Вечны...

«Несчастней остальных нас делают только любимые.»

найтивыход — вливая крепкий алкоголь

Небо все еще коралловое, такое же, как и пять минут назад. Вот здесь одно из облаков оттенка переспелого граната (нет, совсем не так — оно было такого же оттенка, как и твои губы); подальше небо становится апельсиновым, а там, чуть левее, цвет начинает заметно бледнеть и прячется за многоэтажкой. Я стою у окна и затягиваюсь уже, наверное, шестой сигаретой. Ты должен был позвонить два часа и девять с половиной секунды назад. Почему же ты не позвонил? Ты обиделся? Я гоню подальше мысли о том, что что-то случилось с тобой — нет, конечно же нет! Этот рядовой рейс, может быть, уже сотый по счёту в твоей карьере. Ты обещал, что он будет последним, а потом мы уедем путешествовать по стране и собирать дурацкие магнитики из каждого нового города, спать в дешевых мотелях, есть в придорожных забегаловках, встречать каждый закат и каждый рассвет, делать сотни фотографий и греться в объятьях друг друга. Вместе. «- Что это? — Плейлист. Я знаю, немного странно, но… пообещай, что будешь слушать его, когда меня не будет рядом.» Я с трудом добрался до тумбы и открыл первый ящик. Взял маленькую шкатулку, обитую каким-то бархатистым материалом (он на ощупь точно такой же, как твоя кожа) и аккуратно открыл крышку. На самом дне, под всевозможными чеками и ненужными бумажками, лежит маленькая карта памяти. Я осторожно выудил ее из коробочки и осмотрел: металл играет яркими бликами, заметны небольшие царапинки — видно, эта штучка — твой давний друг. Интересно, какую музыку ты слушаешь? Что может мне напомнить о тебе? Отчего еще по моему телу побегут сотни мурашек, а сердце наберет бешеный темп? Ответь… Я открываю корпус телефона и вставляю карту, пока идет обновление, достаю наушники и ложусь на холодную постель. Так пусто. Закрываю глаза и представляю тебя. Твои темные волосы, которые так норовит потрепать ветер; карие глаза, ты их щуришь, лукаво глядя на меня; открытая кожа в районе ключиц так и манит, чтобы ее пометили фиолетовый пятном, чтобы все видели, что ты принадлежишь лишь мне и точка; пытаешься протестовать, но после поцелуя в секретное место на шее становишься таким податливым и нежным, что, кажется, готов на все, что я скажу. Вот, наконец, играет первая песня и отвлекает меня от воспоминаний. Боже, это ведь она, скажи мне, скажи, если я не прав, это та самая песня, под которую мы впервые встретились. Нежные аккорды фортепиано, переливающиеся под чьими-то ловкими пальцами; ты, дерзко глядящий на меня, раскинувшись на одном из многочисленных стульев местного бара. Я зашел туда в поисках долгожданного покоя, а нашел там тебя… Честно, никогда об этом не пожалел, и, думаю, не пожалею, просто не смогу. «Где же ты сейчас? Подай мне знак. Хоть крошечную весточку, ты обещал…» Песня неожиданно обрывается, и я теряю суть мыслей. В голову пробирается чудовищно-давящая тишина комнаты. Еще никогда я так не нуждался в тебе, в твоем голосе, твоем смехе… « — Эй! Прекрати! Я же боюсь щекотки! Аа-ха! — ты смешно корчишься на кровати, пока мои руки проникают под твою футболку. Такой чувствительный, будто кусочек оголенных нервов, которых так и хочется коснуться, ощущая, как твое электричество пробегает по моей коже — от этой энергии теряешь голову, и остаются лишь чувства, только чувства и ничего больше. В какой-то момент кислорода не хватает, я безумно хватают ртом воздух и глотаю запах твоего тела в попытке облегчить свое состояние. Ты словно наркотик для меня. Когда же я успел подсесть? Скажи…» Обнимаю подушку и глубоко вдыхаю твой запах до тех пор, пока голова не пойдет кругом, требуя прекратить эту пытку и наконец-таки выдохнуть. Начинается следующая песня. Я не узнаю ее, исполнитель поет о том, что «моя юность принадлежит тебе». Ты намекаешь мне? Вряд ли совпадение. Ты такой романтичный, всегда замечаешь мелочи в то время, пока я несусь, сметая все на своём на пути и совсем не задумываюсь о последствиях. Не могу выкинуть из головы, что ты не позвонил. Черт, это ощущение в груди, прямо здесь, под сердцем. Я чувствую, как все тело сжимается в мельчайший комок, состоящий из тревоги и отчаяния. — Что-то случилось… Что-то случилось. — говорю я тишине, хватая телефон, и пишу миллионную SMS. — Ответь же, черт подери! — голос срывается на крик и я хватаюсь за свои волосы, уткнувшись головой в ноги. Тяжело выпускаю горячий воздух сквозь рот. Когда паника отпускает, откидываюсь на спину, устремляя бездумный взгляд в потолок. Кажется, я упустил пару-тройку песен. Сейчас звучит какой-то инструмент, вероятно, это акустическая версия твоей любимой песни. Какой же это инструмент? Он мелодичен, как и виолончель, но вполне скуп в плане динамичности и диапазона звучания. Похоже на скрипку, или, скорее, альт. Музыка без слов, да и длится совсем недолго. Не могу слушать все это, слишком много тебя и слишком мало одновременно. Заставляю себя подняться и найти пульт. Заглянув под одеяло и кровать, я все-таки нашел его. По телевизору все было так же однотипно и предсказуемо. Новости, густо пропитанные ложью и фальшивыми улыбками, при виде которых, хочется незамедлительно посетить уборную, чтобы очистить себя от этой мерзкой слизи. Глаза смотрят в экран, но мозг не хочет воспринимать информацию, поэтому я просто сижу, думая о своем, вспоминаю, что не вернул книгу в библиотеку год назад, а еще у бывшего лучшего друга неделю назад был день рождения. Да, легче не стало. Вдруг меня передергивает, когда я слышу знакомые названия. «Сегодня в районе шести часов вечера потерпел крушение самолет местной авиалинии „AirWays“. По нашим данным, в авиакатастрофе нет выживших. Насколько известно, в самолете находилось двадцать один пассажир и два пилота. Предположительно, причиной аварии стала ошибка одного из пилотов и последующий затем отказ двигателя. Приносим родственникам погибших глубочайшие соболезнования. Вы можете обратится за дополнительной информацией или психологической помощью на нашу горячую линию, она…» Нет выживших. Два пилота. Отказ двигателя. Соболезнования… Слова пытались уложиться в моей голове, пытались связаться между собой, пока я сидел в ступоре. А потом пошли слезы. Они катились по моим щекам, обжигая, заливая футболку, застилая обзор темной пеленой. Голос сорвался на крик, я что-то говорил, истошно вопя — кажется, я звал тебя обратно домой. Не знаю, сколько времени прошло. Внезапно нашел себя на кухне, пытался положить восьмую ложку соли в чай. В голове ничего. Пустота. Только твое имя; оно в каждой крупице мозга. Все пропиталось тобой: простыни, цветы на подоконнике, звездное небо, недопитый кофе на столе, сам я. Чувствую, что истерия снова накатывает; снова и снова включаю твой плейлист, даже не осознавая, не слыша слов. Он заканчивается. Я наконец-то в тишине — она не давит, просто обволакивает со всех сторон, будто меня погрузили в воду, очень холодную воду, практически ледяную. — Привет. — Я слышу твой голос и замираю. Откуда? Как? Что происходит? Но ведь сказали, не кто не… Судорожно оборачиваюсь и споткнувшись об косяк двери бегу ко входу. Никого… Но если ты не здесь? Я все понял, бегу обратно и быстро вставляю наушники обратно. Запись еще не окончена, музыки нет, но еще есть время, проигрывание продолжается. «– Я знаю, ты не любишь окончаний, но это был вынужденный поступок, я должен был записать это до того, как передам плейлист тебе. Это своеобразная прощальная записка, на тот случай, если что-то со мной случится. Зная, что ты не любишь сидеть в тишине, я поместил это в самый конец, ты точно не доберешься до него раньше, чем я задумал. Ну, по крайней мере, теоретически. Так вот, если же что-то произойдет, если я не доживу до того момента, когда волосы поседеют, когда ноги станут не такими резвыми как сейчас, и ты будешь смотреть на меня своими глазами, похожими на буйные океаны, пусть даже они и будут окаймлены сетью морщин — знай, всегда помни: я любил тебя. И всегда буду любить. Даже смерть не сможет разлучить нас. Ничто не сможет. Мы вечны…»