Так или иначе

Клубы Рафаэль ненавидел глубоко и искренне: шумные опасные места, где толпа глупцов трясется в конвульсиях, почему-то называемых танцем, тратя свою и так не очень долгую для большинства завсегдатаев жизнь на уродливые движения и отупение, недостойное наделенных разумом созданий. К тому же большая часть проблем, которые ему приходилось решать, рождалась именно здесь: в темных подворотнях рядом, в дальних углах внутри, в закрытых кабинетах на верхнем этаже — в тех богатых соблазном местах, где теплокровные жертвы так беспечны, а Дети ночи так слабы от запаха этой беспечности и близкой крови. Место, где разум и воля — единственные надежные опоры его мира — оставлены за дверью и забыты, пока звучит музыка. Бессмысленное место. Опасное. — Обожаю клубы! — солнечной вспышкой улыбки в мигающей темноте расцвела Изабель, раскинув руки и запрокинув голову навстречу бьющему ритму, а потом повернулась к Рафаэлю. — Ты уверен, что не хочешь со мной танцевать? Улыбнувшись краешками губ, тот кивнул: — Уверен, niña. Веселись. Я буду рядом, — и нежно провел внешней стороной ладони по ее щеке, отчего Изабель прикрыла глаза, ласкаясь, и легко коснулась губами его пальцев, а потом на секунду прижалась всем телом, сразу же отступив, и дразняще усмехнулась: — Тогда не скучай! Кстати, здесь Магнус. Один — Алек сегодня в патруле. Может быть, вы скрасите друг другу ожидание, — и, помахав рукой, упорхнула в гущу танцующих. Рафаэль же поднял глаза, убеждаясь, что да, Магнус действительно здесь, на возвышении, властитель «Пандемониума», снисходительно взирающий на своих подданных. Из привычного драматического антуража выбивалось только отсутствие многочисленных красавцев и красавиц, сидящих подле него или у его ног и изображающих послушных слуг. Счастливая история любви: чем глубже была тоска Магнуса, тем больше красивых тел и лиц его окружало. Хмыкнув, Рафаэль дал знак верному Нику следовать за собой и поднялся в чилаут к хозяину. — Ты категорически не желаешь присоединиться к прекрасной Изабель? — поприветствовал его Магнус с мягкой улыбкой. — Можешь выбрать любую музыку, какую захочешь. Рафаэль хмыкнул, усаживаясь рядом и принимая из рук сразу же появившегося рядом официанта бокал: — Танго? Фламенко? Вальс? Боюсь, ты разоришься: твои клиенты этого не поймут. А ее я когда-нибудь отведу в место, где на самом деле танцуют. Ей должно понравиться. Магнус кивнул: — Да, думаю, да. Вы будете замечательно смотреться вместе. Рафаэль тоже так считал. Вокруг дивана Магнуса висело несколько заклинаний, и потому музыка звучала гораздо тише, почти терпимо, и Рафаэль постепенно расслабился, перебрасываясь с Магнусом ленивыми фразами и даже успев обсудить судьбу одного юного идиота, который нуждался в помощи и за которого он вынужден был просить, зная, что Магнус жалел таких — глупых, не владеющих собой, не успевших осознать, что происходит, но уже попавших в неприятности. Он сам взял мальчишку под свою опеку, но нужен был еще один поручитель не вампир, и, поворчав для порядка, Магнус согласился, поставив ряд уже привычных условий, которые Рафаэль отлично понимал и легко принял. Оговаривая детали, он краем глаза видел, как Изабель двигалась в толпе, как оборотни, вампиры, маги и примитивные то и дело пытались приблизиться к ней, подстраиваясь, двигаясь в такт, зовя к себе, и от некоторых она, прикрыв глаза, отворачивалась, а к некоторым присоединялась, разделяя танец, пока рядом не появился высокий светловолосый парень, в котором по повадке угадывался оборотень. Сначала Иззи не обратила на него внимания, но затем присмотрелась лучше, усмехнулась, позволила танцевать рядом, иногда касаясь ладонями, а потом, когда жесткий ритм сменился медленной протяжной мелодией, и притянуть к себе, кладя руки на талию и почти прижимаясь бедрами. Она даже чуть наклонила голову, чтобы ему удобнее было вести носом по изгибу ее обнаженного плеча и шее, а потом шептать что-то в ухо, касаясь его губами. И, наконец, рассмеялась, согласно кивнув и позволив утянуть себя за руку прочь с танцпола. — Ты же знаешь, куда и зачем они ушли? — тихо спросил Магнус, и Рафаэль кивнул. Конечно, он знал. Они с Изабель договорились об этом месяцы назад: она свободна получить то, что не может ей дать он, с тем, кого выберет, так, как сама сочтет нужным. А потом вернуться к нему. — Зачем это? Почему ты не даешь ей то, чего она хочет? Зачем эти сложности? — Магнус кивнул на коридор, в котором скрылись Изабель и оборотень. — Ты ведь действительно увлечен, я ошибался, твои чувства настоящие. Как ни странно, это было не первое извинение от Магнуса, хотя, сумев здраво подумать, Рафаэль не счел того виноватым. Скорее, наоборот, в произошедшем его, а вовсе не Магнуса, вины было больше всего. После событий с Мечом, когда на время наступила тревожная и зыбкая, но передышка, решивший взять главные их проблемы в свои разумные руки Магнус заручился поддержкой Алека, объяснил, что нужно делать, и Изабель заперли в Институте, нагрузив тренировками и обрядами очищения и строго-настрого запретив видеться с Рафаэлем. Да Иззи и сама не желала тогда его видеть, переживая предательство, и ее можно было понять. Самого же Рафаэля Магнус едва вытащил из кокона вины, сожалений и скорби, куда тот пытался спрятаться от осознания количества не-жизней своих, что потерял, и невозвратимой ценности веры не-своих, которую предал — зря. Тогда Рафаэлю казалось, что он должен измениться, чтобы больше не допустить такого. И что не должен быть близко ни к Иззи, ни к Магнусу, потому что, разрываясь между кланом и теми, кто вне его, он предает и теряет всех. К счастью, Магнус так не считал — и сумел настоять на своем. Они как будто повторили тогда весь путь, которым в первый раз прошли потерявший себя и смысл существования в неконтролируемой жажде и ненависти к своей новой природе молоденький вампир и мудрый маг, не пожелавший оставить каждого в своем аду. А когда через много дней и ночей Рафаэль пришел в себя, он не смог удержаться: ему нужна была Изабель. Хотя бы для того, чтобы понять, какая страсть притянула их друг к другу. И ей это, кажется, тоже оказалось нужно, потому что она согласилась — с тем же страхом, что там не было ничего, кроме наркотика. Однако оба боялись зря: оказалось, что их связывали не ин-фень и не кровь нефилимов. В первую неуверенную встречу говорить было сложно, однако не потому, что хотелось вонзить клыки в тонкую кожу или подставить запястье в поисках облегчения или наслаждения — просто слишком много вины было с обеих сторон. Но они смогли. И увиделись еще раз. И еще. И потом — пока не уверились, что помогают друг другу, а не тянут на дно. И решили попробовать. Пока у них получалось. И договор, что они заключили с Изабель, состоял одним из элементов всего этого, потому что ни он, ни она не желали ломать друг друга. Кому, как не Магнусу, было это понимать. Так зачем он задает вопросы? — Ты же знаешь, я не могу, — совершенно ровно ответил Рафаэль. Так же ровно, как рассказывал Изабель, так же, как говорил любому и любой другой. Он не сожалел, никогда. Раньше даже радовался, но теперь и это перегорело, оставив спокойное знание без всяких эмоций, оставив спокойное знание без всяких эмоций. Магнусу стоило бы помнить. Но, как оказалось, нет. — А ты знаешь, что я могу это исправить… Рафаэль кивнул: — Знаю. И вместо одной зависимости у меня будет две. Нет, Магнус, спасибо, искренне, но все еще нет. Я едва научился контролировать одну жажду, чтобы начинать все сначала. Не хочу, чтобы моя жизнь подчинялась какой бы то ни было жажде. — Большинство ваших так живут, — пробормотал Магнус, глядя в толпу. — И долго ли живет большинство наших? — клыкасто ухмыльнулся Рафаэль. Возразить было нечего. По крайней мере, он так думал. — Ты не понимаешь, от чего отказываешься, — проговорил Магнус мягко, поймав его взгляд и осторожно накрыв ладонь своей. — Это совсем не то же, что вампирская жажда. Секс другой. Прекрасный, Рафаэль, поверь. Ты отказываешься только потому, что не знаешь… — Не морочь мне голову, Магнус! Хотелось ответить резче, но Рафаэль лишь выразительно поморщился: — Только не мне. Через сколько лет секс сам по себе теряет смысл? Сто пятьдесят? Сто семьдесят? Отодвинувшись и разорвав контакт, Магнус разочарованно вздохнул, а потом махнул рукой с бокалом: — В районе двухсот у большинства. Рафаэль хмыкнул. — Думаешь, я не знаю, как вы с Камиллой жили последние годы? Лицо Магнуса окаменело. — Последние годы с Камиллой… — начал он, однако почувствовавший ошибку Рафаэль перебил. — Были какими угодно, но не полными секса — я говорил лишь об этом. И не потому, что между вами не хватало чувств. Несколько мгновений Магнус смотрел в пустоту, а потом, смягчившись, грустно пожал плечами: — Может быть, дело было не в количестве, а в том, что они нужны с обеих сторон?.. — Они и были с обеих сторон. Рафаэль сказал это очень спокойно и очень уверенно, так что Магнус удивленно повернулся к нему и встретил такой же уверенный взгляд: — Были. Поверь. Просто их оказалось меньше, чем скуки. И эгоизма. Но старые вампиры этим вообще грешат: со временем мы меняемся чаще всего в худшую сторону. — Как и все, — хмыкнул Магнус и, тряхнув головой, сделал глоток своего коктейля, предварительно коснувшись им бокала Рафаэля. — По крайней мере, у нас с Александром все прекрасно! И улыбнулся своей игриво-провоцирующей улыбкой, которую Рафаэль терпеть не мог, потому что вообще не любил маски. Он не знал точно, когда появилась эта — развратный маг, готовый соблазнять и утягивать в пучины порока любого, — но догадывался, что и она выросла так же, как многие другие: продолжением чужого желания. Любимая стратегия Магнуса: я буду тем, кем вы хотите меня видеть, и даже больше. Ненавидимая Рафаэлем до глубины души, потому что единственное, что он чувствовал в такие моменты — это жгучая обида за мага, о котором смели судить, не зная его, не понимая. Однако времена, когда он ввязывался в драки в жажде защитить честь не желавшего ее защищать самостоятельно мага Бейна давно прошли, в том числе и по просьбе самого этого мага. Так что Рафаэль только дернул плечом и пригубил свой напиток. Он не станет говорить, что юная сексуальность и чистая сила молодого охотника, лишь открывающего себе мир удовольствий после запрета на все, связанное с чувственностью, и страха, и вины, — что одно ее присутствие способно вызвать отклик в ком угодно. И что сам Магнус давным-давно живет именно такими откликами, таким зеркалом желания других. Рафаэль видел это много раз: как Магнус принимал или не принимал чужие ухаживания и призывы в зависимости от их силы и поглощенности, но никогда никого не выбирал сам, первым. И даже на младшего Лайтвуда он обратил внимание потому, что ощутил исходящую от него скрытую и бессознательную, но от этого только ставшую сильнее жажду внимания, страсти, чужого желания. В конце концов, не Рафаэлю судить и не ему решать. С собой бы разобраться. Обведя взглядом танцующую толпу, он увидел, как из дальнего коридора вышла Изабель: довольно улыбающаяся, расслабленная, такая яркая и прекрасная, что перед ней сам собой образовался проход в глубину танцующего моря, и, ослепительно улыбнувшись, она вошла в эти волны, принимая протянутые навстречу руки, но ни на ком не задерживая внимания. Рафаэль знал: ей хотелось танцевать, двигаться, наслаждаться той силой и молодостью, из которых она словно бы состояла. И все они — эти вампиры, оборотни, маги, редкие примитивные — они все и были для нее морем, тоннами безликой колеблющейся воды, несущей ее к свету, радости и удовольствию. И к нему — Рафаэль видел, как Изабель подняла глаза, ловя его взгляд и благодарно улыбаясь. Он улыбнулся в ответ, и она, засветившись еще ярче, вернулась к своему танцу в самом центре звука и движения. На вернувшегося вслед за ней оборотня она даже не оглянулась. Рафаэль кивнул стоявшему за спиной Нику и проследил взглядом, как тот нашел оборотня в толпе, прошептал ему что-то на ухо и повел к выходу. — Мне не нужны здесь трупы, — уронил, оказывается, наблюдавший Магнус, и Рафаэль возмущенно нахмурился. — Никаких трупов и даже крови. Ему просто объяснят, где и рядом с кем больше не стоит появляться. Все предельно мирно. — Такими темпами ты лишишь меня половины клиентуры. И вспылить, поддавшись мгновенно вспыхнувшей обиде, Рафаэлю помешало только понимание того, что на самом деле пытается сделать Магнус. — Не нужно. Я все знаю сам. Осознаю. Принимаю. Оставь. Несколько секунд Магнус смотрел прямо на него своими настоящими глазами, а потом мягко улыбнулся и, мимолетно погладив по щеке, поднялся на ноги. — Я понял, — улыбнулся он. — И ты знаешь, где меня найти, если я буду нужен. А потом вернул гламур, свою привычную маску и, отхлебнув из бокала, поставил коктейль на столик. — Теперь же вынужден тебя покинуть: меня ждет прекрасный Александр! И плавно скользнул навстречу недовольно проталкивающемуся сквозь веселящуюся толпу упрямому нефилиму в полном боевом облачении. Они встретились где-то в середине самопроизвольно образовавшегося вокруг них круга, и Алек что-то раздраженно прошипел, а Магнус в ответ рассмеялся и, вплетя пальцы в черные растрепанные уличным ветром волосы, потянулся за поцелуем. Что ж, по крайней мере, Александр Лайтвуд был честен. И оставалось только надеяться, что таким же честными сможет быть и Магнус. Отвернувшись от все еще целовавшейся пары, Рафаэль нашел глазами Изабель и, не сумев не ответить на ее улыбку, тоже поднялся. Ведь и его уже ждали. А завтра — завтра он отвезет ее в ту ночную школу танцев на Манхэттене. Ей должно понравиться. И у них наверняка выйдет отличное танго: они идеально подходят друг другу.