Рентген

В какой-то момент Быков благодарен Всевышнему за то, что Глеб не его сын. Наверное, презрение к самому себе поглотила бы его уже до кончиков пят, если бы жизнь сыграло с ним такую злую шутку. Видеть, как он растёт, идёт в школу, заводит друзей, впервые влюбляется… Он бы просто не пережил бы этого. Закрылся от других и даже от самого себя, погружаясь в работу. Почему? Быков и сам хочет знать ответ на этот вопрос. Почему он называет свои сны кошмарами, когда видит его в них. Почему его пальцы дрожат, а в горле стоит немой крик, когда маленькая ладошка Глеба крепко сжимает его за край рубашки, а его детский голосок тянет: - Пап. Он просыпается в поту и идёт на кухню, смотря в окно, будто ночная мгла поможет ему разобраться во всем этом. Быков правда хочет понять, хотя подозревает, что ответ ему был давным-давно известен. Но мирится с этим, у него нет никакого желание. Поэтому он бежит от самого себя, от этих странных ощущениях. В какой-то момент в его груди начинает что-то ритмично биться и Быков впервые по-настоящему пугается. Он бежит к Купитману, надеясь, что разговор со старым другом подарит ему спокойствие. Тот, выслушивает весь его рассказ, не перебивая ни разу, потом резко встаёт и идет куда-то, но Быкову уже не интересно. Бутылка дорого коньяка опасно поблескивает при дневном свете, словно берёт на слабо.Но рука заведующего уже поднесена к горлышку столь притягательного зелья. Назад пути нет. Горячая золотистая жидкость обжигает горло, даря на пару минут изумительное послевкусие. Но его бестактно отрывают от разговора со стеклянным другом. Ему протягивают направление на… - Ты прикалываешься? – он закрывает глаза от собственного голоса, что звучит уж слишком жалко. - Нет. Тебе это нужно. Я знаю. – всего несколько фраз и Быков опять мчится на следующий этаж, перед его глазами лишь глаза Купитмана, что искрятся мудростью и пониманием. Расталкивая всех на своем пути, он входит в кабинет, врач удивленно вскидывает брови и прежде, чем задать интересующийся его вопрос, Быков уже протягивает ему направление. Его просят снять рубашку и халат, что он делает без промедления. На процедуру уходит около десяти минут, но это время кажется Быкову вечностью. Его просят забрать снимок около восьми часов вечера, на что он кивает, словно китайский болванчик. До восьми ещё четыре часа, у него куча работы, но он остаётся сидеть в неподвижном виде. Когда он вскрывает результат, находясь в своей небольшой квартирке недалеко от больницы, он не верит. Он всю ночь не спит, а гул в груди лишь тактичнее попадает в собственный ритм. Быков приезжает к шести утра на работу открывает ординаторскую. Его взгляд натыкается на макушку Романенко. - Мишка коала. Проведи мне осмотр. - А? – он говорит слегка бессвязно, а сонные глаза все время пытаются закрыться. Быков хватает его руку и прижимает к своей груди. - Что это? Почему оно отдаёт ритм? Почему не прекращает стучать? – Романенко смотрит на заведующего и с улыбкой на лице говорит: - Это ведь сердце. Оно должно биться в любых живых телах. Даже в таких ужасных, как у вас. – он замолкает на несколько секунд, словно решаясь на что-то. - Но знаете обычно у ужасных людей, одни из самых прекрасных душ. – они стоят так до прихода Фила, а потом резко отскакивают друг от друга. Быков бежит вверх по лестнице, пока не оказывается на крыши, ему кажется, что место, где его касался Глеб, горит огнем. Но ведь ему всего лишь кажется?

***

Романенко заваривает черный чай и берется за работу.Расправившись с диагнозом и лечением в считанные минуты, он несет их Любе, но по пути разворачивается назад и все исправляет. Он оставляет истории пациентов на столе у Быкова и неспешно выходит из ординаторской, садясь на небольшой диванчик. Люба окидывает его взглядом и с теплотой в глазах спрашивает: - Что-то хорошее случилось Романенко? Ты прям блестишь! - Ничего такого, просто ещё одно дежурство. Какой кошмар! На губах Глеба цветёт улыбка.