twenty-fifth-of-november
23 октября 2017 г., 19:52
Примечания:
Когда-то давно у этой работы были всего две части.
И вот тогда, каждая из частей могла считаться отдельной историей про разных девочек.
Сейчас же 'это' превратилось не пойми во что, но это уже не просто история.
А ещё был человек, который оставил огромный отзыв к первой и неоднозначный ко второй.
Если вдруг (пусть даже случайно) этот человек окажется тут, то прошу, не бросай на середине. История живет (в отчие от Таи).
Спасибо.
И да. Это не закончится так быстро, как я думала.
***
Тае становилось лучше. Всегда становилось. Преимущественно по родительским выходным, когда девушка чувствовала себя нужной. Где-то в груди таилось чувство нежности к людям, а вены резать совсем не хотелось. Тае становилось лучше. Иногда она даже думала, что всё прошло. Дима ушёл и всё прошло. Только вот глупая девочка не знала, что эти обстоятельства были никак не связаны. Тае становилось лучше. Тая жила. Нет. Не так. Тая жилажилажилажилажила. Ж и л а. Преимущественно по выходным. А потом случилась осень. Та самая, которая значилась последней в медицинской карте и яркими холодными буквами на мраморе. Только вот в начале Тая жила. Ходила на дурацкие групповые собрания псевдосуицидников. Толкала грамотные речи о том: «как больно...» и «что совсем не нужно», «глупый возраст» и «перерастёте». Только вот сама Тайка не переросла. Ей была не нужна эта осень. Не нужна эта группа. Не нужны родительские выходные и блядская нежность внутри. Н е н у ж н а. Как и Тая. «Никому не нужна» – не просто слова - диагноз. «Да ты даже самой себе не нужна. Дура» – Дима всегда говорил правду. Ложь он отрицал в любом виде. Очередная охуенная идея идеального критика комика новатора. Ларин пиздел всем. Начиная с себя. Его: «я бросил слишком давно, да совсем не хочется» звучало пиздецки ненатурально. Тайка всегда хмыкала в ответ и предлагала затянуться. Дима пыхтел. Дима ворчал. Но не отказывался. В этом был весь Ларин. Он пиздел всем, кроме неё. Тая воспринимала, как комплимент. А ещё она боялась метро и кино. Потому что там они ломались. (Зачеркнуто). Встречались. На Достоевской. Или Маяковской. Классика.***
Со временем Таю стали таскать, как заправскую блядь по всем возможным группам коррекции. Суицидники? О, добрый вечер. Зачерните две. Анорексички? Ещё лучше. Давно не виделись. Кости только подберёт и вперёд к свершениям. Алкоголики? Да это практически праздник. Больше всех, конечно, Тая любила группу номер 123. Охуеть, как символично на самом деле. Потому что даже кофточка у медсестры-надзорщицы была в ромашку. Тая считала эту группу личным адом. Куратора звали Димой и с буквой "р" у мужчины явно были проблемы. Ебаная Сансара.***
Тая чувствовала себя лучше. Среди малолеток с изрезанными венами и неудавшимися повешениями в личных "дневниках" было куда проще. Они понимали её. Будто читали её любимый-кровавый-роман. Тае нравилась эта группа, потому что вспоминались вписки восемнадцать минус, где двадцать плюс было только ей, а количество неровных красноватых полосок на запястьях мало кого волновало. Тайка распиналась на чём свет стоит, говорила как это плохо - быть такой - какой по сути была и она. А дети слушали раскрыв рты и надеялись на что-то. У них всё ещё была надежда.***
Однажды, белокурая девочка с потрясно красивыми голубыми глазами и пометкой «ещё чуть-чуть и не откачали бы» спросила у Тайки какого это, когда роман с кровью заканчивается; когда руки в старых шрамах, а нежность растекается в груди с неимоверной силой. Девочка спросила: «как это не резать вены?». А Тая ответила: «не знаю». Календарь расплывался ярким: двадцать пятое ноября.
