Naked

      Громкие возгласы и глухие звуки раздаются по всему дому семейства МакКол. Соседка, выгуливающая собачку, смотрит на дом и с секунду обдумывает, стоит ли ей вызвать полицию, особенно в тот момент, когда собачонка съёживается от особенно громкого хлопка, прогремевшего в ночи. На миг женщина застывает, смотря на открытое окно, где время от времени мерцает слабый свет от телевизора.       – Стайлз! Ты не можешь просто так взять и сделать это!       – Перестань ныть, ты не умеешь проигрывать.       – Стайлз!       Внезапно что-то выбрасывают из окна. Это что-то прорезает ночное небо. Собака свирепо лает, и женщина быстро отступает на шаг назад, когда предмет приземляется в траву прямо рядом с её ногами. Она в замешательстве смотрит вниз, перед тем как опознать в незнакомом предмете пульт от телевизора.       – Не могли бы вы кинуть его обратно, пожалуйста?       Из окна высовывается голова Стайлза, неловкость видна на его лице. Парень знает, что задал нелепый вопрос, даже если он таковым и не прозвучал. Его лицо освещает слабый серебристый свет полной луны.       Женщина рассматривает пульт, прежде чем снова уставиться в окно. Она спокойно поднимает его, пересекает передний двор Скотта и становится ближе к окну. Не произнеся ни слова, она бросает пульт вверх. На лице застыло выражение из смеси чистого шока и изумления. Стайлз ловит устройство двумя руками, сам практически вываливаясь из окна.       – Благодарю! – выкрикивает он до того, как втянуть верхнюю часть тела обратно в комнату Скотта. На его лице запечатлено выражение триумфа, он поднимает пульт.       – Чувак, эта женщина придёт домой сегодня, разбудит своего мужа и скажет такая: «Ты ни за что не догадаешься, что со мной только что произошло!..». Скотт тихо посмеивается, его выражение меняется на более серьёзное. Он морщит нос. – Мне неудобно перед ней.       – Это, как бы, ты виноват, – комментирует Стайлз.       – Ты жульничал!       – Нечего было на меня когти выпускать.       – Откуда мне было знать, что ты выкинешь мой пульт?       – Ты знаешь, у меня отличные рефлексы, – пожимает плечами Стайлз.       Скотт смотрит на него.       – Ага, из-за твоего паникёрства.       – Эй!       – Окей, прости. Мне не следовало так говорить, – извиняется Скотт. – Я просто пошутить хотел, – он ударяется плечом о плечо Стайлза.       Ни с того ни с сего карман Стайлза начинает трезвонить. В комнате слишком темно, Скотт подскакивает ближе к Стайлзу, прижимает ухо с другой стороны телефона, когда друг отвечает на звонок, ожидая услышать по ту сторону что-то вроде: «Семь дней».       – Стайлз?       Парни переглядываются.       – Папа? Почему ты звонишь с личного номера?       – Я звоню из участка, – отвечает отец Стайлза. – Скотт, часом, не с тобой?       – Со мной, а что? – хочет знать Стайлз, сердце глухо бьётся в груди.       – Хорошо, хорошо, это хорошо.       – Пап, в чём дело? – спрашивает Стайлз. Скотт слышит, как у них обоих подскакивает пульс. Если шериф звонит посреди ночи, это всегда не к добру.       – Ну, за последние пару часов мы получили множество звонков о чудовищном парне, напоминающем собаку, – объясняет его отец, голос шерифа звучит слегка саркастично. – И я не мог не заметить, что сегодня полнолуние.       Стайлз закрывает лицо рукой в характерном жесте, когда Скотт шепчет: «Лиам».       – Ты прав. Прости. Прости, пап, мы сейчас.       – Я просто думаю, ребят, вам действительно следует более ответственно относиться ко всему этому…       Стайлз сбрасывает звонок. Скотт смотрит на него широко открытыми глазами, одним из тех взглядов, что значат «чувак, тебе конец».       – Я реально не в настроении для ещё одной лекции, – отмахивается Стайлз.       – Он убьёт тебя.       – Я знаю.       В следующее мгновение они бегут вниз, позабыв свои куртки на вешалке, Скотт захлопывает дверь.       – Ладно, итак, откуда, твой отец говорил, поступали звонки?       Стайлз неодобрительно смотрит на него.       – Ты разве не слушал? Он не говорил.       – Тогда как мы собираемся найти его?! – восклицает Скотт в недоумении, ведь он считал Стайлза самым умным в стае.       Тот поджимает губы. Скотт чует его раздражение. На секунду воцаряется тишина, но потом парень оживляется.       – Точно! Супер-обоняние!       – Вот оно что, – вздыхает Стайлз, открывая дверь джипа. Скотт забирается на пассажирское сиденье с лёгким румянцем на щеках.       Двигатель оживлённо ревёт, Стайлз срывается в темноту. Они едут по направлению к домику Лидии у озера, который располагается на окраине леса недалеко от Бикон Хай.       – Есть что-нибудь? – через какое-то время спрашивает Стайлз.       Скотт высовывает голову из окна, принюхиваясь к воздуху. Стайлз наблюдает за ним через боковое зеркало.       – Если б ты ещё и язык свой высунул… – бормочет он, представляя, каким могло бы быть начало славы его друга на «YouTube», если б он так сделал.       – Пока нет. Я мог бы попробовать порычать, может, он ответит?       – Конечно, Скотт, просто начни рычать в ночь полной луны в городе, известном как настоящий маяк для сверхъестественных существ, это определённо выманит психов.       Скотт возвращается на место.       – Тебе обязательно всё время язвить?       Стайлз открывает рот, чтобы что-то сказать, но затем вздыхает, ослабляет хватку на руле, прежде чем снова усилить её.       – Не бери в голову.       Скотт вновь высовывает голову, закрывая глаза. Он фокусируется на собственном сердцебиении, которое размеренно стучит. Только иногда оно подпрыгивает, вероятно, реагируя на беспокойство относительно своей беты. Звуки вокруг него отходят на второй план, даже те, которые издаёт джип. Мир затихает, сгущается. Скотт будто проворачивает до минимума кнопку регулировки громкости на радиоприёмнике. Сейчас он может почувствовать полную луну, её свет, как луч силы, стекающий на Землю, просачивается в поры его тела и подпитывает волка внутри него. Тот рычит, пытаясь вырваться из клетки, глаза сверкают красным, в них видны жестокость и опасность. Скотт затягивает тиски, топит клетку глубже в себе, думая о своём якоре.       Он вновь концентрируется на луне, которая сейчас, кажется, отбрасывает тонкие серебряные нити по всему городу. Скотт мысленно ищет их, анализируя своими чувствами. Некоторые оказываются ему знакомыми. Одна оранжевая и одна голубая – Кира и Малия. Есть ещё зелёная, которую он не узнаёт, а где-то дальше есть посветлее, она принадлежит Дереку. Белая – Лидия, он знает, но никак не может разобрать какой-либо другой цвет. Ему всего лишь надо найти красный…       – Направо! – внезапно выкрикивает Скотт.       – Твою за… – ругается Стайлз. – Ты до чёртиков напугал меня! – на следующем перекрёстке он поворачивает направо.       – Мы приближаемся, – комментирует Скотт.       Стайлз кивает и осматривается. Он хмурится, опознавая некоторые из домов. Взгляд на одну из табличек с названием улицы заставляет его глаза расшириться.       – Ой-ёй.       – Что?       – Мы в хорошем районе.       – Что ты имеешь в виду?       – Ну, где богатые люди живут? – напоминает ему Стайлз.       Лицо Скотта вытягивается.       – В таком месте живёт Лиам… Стой, ты же не думаешь, что он пойдёт домой, да?       – Я не знаю, но давай надеяться, что нет, иначе для его родителей это будет настоящим сюрпризом.       Стайлз проезжает ещё пару кварталов, краем глаза посматривая на Скотта.       – Он близко, я чувствую, – отвечает Скотт на незаданный вопрос. – Действительно близко…       Стайлз всматривается во тьму.       – Останови машину. Думаю, отсюда пойдём пешком.       Парень глушит мотор. Оба выходят из машины, захлопывают двери. Стайлз обходит джип и следует за Скоттом, который двигается к одному из домов.       – Ты шутишь? Он в чьём-то саду?       Скотт оборачивается и бросает на него резкий взгляд.       Стайлз пялится на него и наконец сдается.       – Хорошо, ладно. Но, я тебе говорю, в следующее полнолуние мы сажаем его задницу под домашний арест и привязываем цепями к какому-нибудь большому старому дереву или вроде того.       Скотт тихо вздыхает, понимая, что Стайлз прав.       – Я слышу тебя… – шепчет он.       Дом, к которому они подходят, выглядит огромным. Он построен из белого кирпича, а у крыши приятный тёмно-коричневый цвет. Столбы на крыльце украшены узорами, и все здание просто пышет роскошью. Даже с безвкусным розовым фламинго возле тротуара. На стороне дома высокий забор, который отделяет частный сад от внешнего мира. Скотт подходит к ручке, медленно нажимает вниз. Вокруг царит тишина, не слышно ни уханья сов, ни лая собак. Луна – их единственный источник света. Скотт совсем чуть-чуть приоткрывает дверь. Стайлз нервозно постукивает его по спине, а когда Скотт оборачивается и смотрит на него, то показывает ему поднятый вверх большой палец. Скотт закатывает глаза и толкает дверь ещё немного. Она издаёт скрипящий звук, который заставляет Скотта почувствовать себя так, будто он пытается безопасно пройти по минному полю.       Когда дверь открывается достаточно широко, чтоб они могли пролезть, парни проходят в сад. Нет нужды говорить, что он выглядит изысканно, с маленьким прудом и, создаётся впечатление, сотнями клумб, окружёнными мягким на вид газоном. В центре сада даже есть мраморная статуя какой-то греческой богини. Стайлзу даже просто находиться здесь неуютно.       – Он где-то здесь… – шепчет Скотт на грани слышимости. Прищурившись, он осматривает открытое пространство. Парень вынужден щуриться сильнее, чтобы вглядеться в кусты и растения, но потом (в кои-то веки без помощи Стайлза) вспоминает, что у него есть зрение альфы. Он на секунду зажмуривает глаза, прежде чем снова открыть их, в этот раз с сияющей цветом светлой вишни радужкой.       – Мне всё ещё не по себе, когда ты так делаешь… – бубнит за его спиной Стайлз. – Особенно, когда мы бродим по чужому саду посреди ночи.       Неожиданно Скотт застывает на месте, по-прежнему сканируя местность. Он хватает Стайлза за руку, в процессе почти случайно царапая кожу. Стайлз хочет накричать на него, однако Скотт быстренько закрывает ему рот рукой.       – Там… – шепчет он ему в волосы, указывая на один из кустов.       Альфа-зрением он видит красный отблеск, который можно идентифицировать как какое-то животное, припавшее к земле.       – И что мы собираемся делать? Мы же не можем просто схватить и вырубить его или ещё чего… – Стайлз с мгновение думает. – …Так ведь?       – Давай сначала поймаем его, – решает Скотт, потому что этого, наверное, уже будет достаточно.       – Точно.       На цыпочках они крадутся по траве. На секунду Стайлз подумывает снять обувь, ибо он уверен, что они уже наделали много шума. Вот друзья уже рядом с кустом, за которым, предположительно, Лиам. Они оба могут слышать слабое ворчание, раздающееся оттуда… очень напоминающее лёгкий храп. В груди Скотта растёт надежда, потому что будет чертовски здорово, если Лиам спит. Однако, зная их удачу, он скорее всего ковыряет мёртвого кролика или вроде того.       Лёгкий ветерок заставляет листья на кустике задрожать, и оба парня выставляют руки друг перед другом, чтобы остановить рядом идущего. Они задерживают дыхание. По мере приближения воздух в лёгких кажется тяжелее. Всего несколько сантиметров, и они смогут увидеть, что за ветками. Ещё пару шагов и…       – Попался! – Скотт прыгает вперёд, его пальцы вцепляются в шею беты, которая размахивает конечностями в отчаянной попытке вырваться из рук нападающего. Даже начинает громко скулить.       Однако в следующую секунду позади него раздаётся громкий рык. Он слышит, как кожа ударяется о кожу.       – Скотт!       Парень всего за долю секунды оборачивается и видит Стайлза, пытающегося отбиться от обращённого Лиама. Стайлз упирается руками в лицо парнишки, пытаясь держать того подальше от своей шеи. Его клыки внезапно мерцают, и когда Скотт оборачивается посмотреть вниз, то натыкается на запуганные глаза собаки. Парень отскакивает от животинки, мчится к своему лучшему другу, который в панике вопит.       – Отцепи его! Отцепи его! Лиам! Лиам, отпусти! – кричит Стайлз, используя всю свою силу, чтобы побороть молодого оборотня. Скотт добирается до них в финальном прыжке, хватает Лиама за плечи и раскручивает в воздухе. Альфа оказывается сильнее, он отдирает Лиама от Стайлза, бросает в ночь, нацеливаясь прямо на ...       – О, мой бог! Боже, нет! Нет! Только не в статую!       От столкновения несчастная разлетается на кусочки. Более крупные камни приземляются на макушку Лиама. Вновь воцаряется тишина, бледная каменная пыль стелется перед ними.       Скотт торопится к Лиаму, Стайлз следом за ним. Как только он добегает, падает на колени и осматривает паренька.       – Он в отключке, – ставит диагноз.       Скотт оборачивается на Стайлза, на лице которого неожиданно застыло выражение недовольства. Парень хмурится, но Стайлз только указывает на Лиама.       – Господи. Он что, голый?!       Глаза Скотта расширяются, щёки распаляются, когда он, наконец, полностью видит Лиама… весь его внешний вид.       – Чёрт, чувак! Он же сидел на мне! Его штуковина, скорее всего… – Стайлз вжимает голову в плечи, издаёт блевающие звуки. – Это отвратительно.       – Ой, не драматизируй… – комментирует Скотт. – Это всего лишь тело…       – Да, но это тело Лиама, – уточняет Стайлз. – То есть, смотреть на него вообще законно? Ему пятнадцать!       Скотт моргает, затем пожимает плечами.       – Давай, нужно отвезти его домой.       – Домой? Куда? К нему домой? Что, если его родители узнают?       Вдруг сад оживляется громким ударом. Однажды напуганная собака сейчас вновь начинает лаять.       – Валим, валим, валим! – говорит Скотт, закидывая одну руку Лиама себе на плечи. Стайлз торопится сделать то же самое. Они вытаскивают Лиама из сада, тащат к джипу Стайлза, а затем слышат, как очень злой мужик орёт позади них. Стайлз открывает заднюю дверь, и Скотт запихивает Лиама внутрь, прежде чем парни сами забираются в машину. Стайлз молча молится всем богам, каких только может вспомнить, чтоб хоть раз джип не подвёл его, и, к счастью, он не подводит. Передние фары загораются, и парень даёт по газам.       Через пару миль Стайлз снова останавливается. Он выбирается из машины и обходит её, достаёт из багажника покрывало, накидывает на Лиама, который всё ещё в отрубе на заднем сиденье. Скотт помогает подоткнуть все углы одеяла, чтобы быть уверенным, что оно скрывает тушку Лиама целиком.       Через двадцать минут они в доме Скотта. Ещё через десять минут им удаётся запихнуть Лиама в треники (то воспоминание, о котором Стайлз надеется вскоре забыть) и положить парня на кровать Скотта.       – Пойду отцу позвоню, скажу, что всё в норме, – выдаёт Стайлз, голос тихий, чтоб не разбудить Лиама.       – Конечно, – отвечает Скотт.       Он вытягивает одеяло из-под парнишки и расстилает поверх, подпихивает ткань со всех сторон. Как только он заканчивает, возвращается Стайлз.       – Папа говорит, звонки прекратились полчаса назад. Не считая одного злого мужчину, который говорит, что парочка детей уничтожила его статую стоимостью в пять тысяч долларов.       – Ты сказал ему, что это мы сделали? – хочет узнать Скотт.       Стайлз неодобрительно смотрит на друга.       – Что? Нет! Конечно, нет. Я что, идиот, не уважающий его свободу? Боже, Скотт.       Тот мотает головой. Тишина повисает в воздухе на минуту или около того, оба парня пялятся на новоиспечённую бету стаи.       – Знаешь, так он выглядит даже мило, – мягким шёпотом нарушает тишину Стайлз.       – Это точно, – хмыкает Скотт, слегка кивая. – Будто не тот, кто только недавно растревожил весь город.       Стайлз соглашается.       – Или не тот, кто только недавно чуть не откусил мне голову.       – Дерек сказал, что с ним будет трудно.       – Что ты имеешь в виду?       – Он сильный.       – Что ж, по опыту могу тебе сказать – Дерек прав, – бубнит Стайлз.       Скотт посмеивается.       Вдруг спящий паренёк перед ними начинает шевелиться. Он тихо стонет, потирая глаза. Один глаз немного приоткрывается.       – Эй… – он вздыхает. – Что вы здесь делаете, парни?       Скотт и Стайлз смотрят друг на друга и улыбаются.       – Ты у меня дома, – объясняет Скотт, снова укрывая Лиама одеялом.       – Почему я у тебя дома? – растерянно спрашивает тот, всё ещё плохо соображая спросонья.       Стайлз ерошит волосы.       – Поговорим об этом утром.       Они оба выходят из комнаты, Скотт выключает свет, прежде чем закрыть дверь.       – Ты собираешься прикончить его, да?       – О, ему конец.