Хороший мальчик

      Он бежал не останавливаясь, задыхался, судорожно глотая воздух. Страх пульсировал в венах, толкая его вперед, заставляя уставшие ноги работать. Сзади слышался топот чужих ног, яростные крики, призывающие убить его, и вой, от которого стыла кровь. Вокруг было темно, а густой туман царапал лёгкие влажностью. Он чувствовал как силы покидают его, и злые слезы начинали вновь течь из глаз. Он не хочет умирать. Только не так глупо. Только не так…       Все вокруг застыло, а тело опасно накренилось вперёд. Он споткнулся. Будто глупый герой из фильма, который не смотрит под ноги. Хотелось выть от отчаяния и ненависти к себе. Слабый и неуклюжий дурак, вечно ищущий приключения на свою костлявую задницу. Парень закрыл глаза, ожидая момента, когда ударится о темную грязную землю, являющуюся одновременно и домом, и могилой для множества маленьких существ, которым никогда не суждено жить полноценно, без страха.       — Поймал, — повиснув на крепкой мужской руке, парень задрожал и сжался.       — Не ешь меня, пожалуйста, — он повернул голову и влажными глазами посмотрел на крепкого, хорошо сложенного, мужчину средних лет с довольно устрашающей внешностью.       — Что… Есть? — тот выглядел настолько растерянным, что страх, вызванный огромным шрамом в пол-лица и крепкими каменными мышцами, мгновенно улетучился.       Глаза блондина, висевшего на его руке, мгновенно высохли, а полноватые губы растянулись в улыбке. Он аккуратно встал на ноги и несколько раз хлопнул мужчину по плечу.       — Хороший мальчик. Мой план удался.       Тот стоял в ступоре и вспоминал, как вышел из логова и увидел бегущего с ужасом в глазах маленького миленького человека и решил ему помочь.       — Что?       Ярко-голубые глаза напротив сузились, в них в своём любимом танце «сделать гадость всегда в радость» заплясали рыжие хитринки.       — Я слышал, что волки остро чуют чужой страх, не могут устоять, и начинают охоту. Но вот чтобы они помогали своей жертве. Знаешь, я уже думал, что покойник, но мне крупно повезло.       Узкая ладонь удобно устроилась на мощном предплечье.       — Хороший мальчик. Теперь я буду твоим хозяином. У тебя есть имя, или мне надо его придумать?       Тонкая улыбка вытянулась еще сильнее, когда «хороший мальчик» внезапно зарычал, а глаза, еще недавно сверкавшие золотом, окрасились в алый. Рука до этого поддерживающая парня за талию сжалась на длинной изящной шее, и пухлые губки вытянулись в букву «о», а на лице рассвело старательно фальшивое удивление.       — Ой. Я сказал что-то не то? Тебе не нравится, когда тебя называют хорошим мальчиком? Ну, прости, я ведь не знаю твоего имени.       Утробный рык сменился низким басом.       — Меня звать Альбертом. Гадкий маленький человечек, что тебе нужно в наших лесах?       Алый постепенно сошёл с радужки, и глаза под нахмуренными бровями вновь засветились золотистым.       — Вообще-то, дискриминация по росту — самое подлое, что может быть на свете. То, что ты на несколько дюймов выше меня, ну никак, слышишь, никак не позволяет тебе унижать меня. Я, конечно, понимаю, что ты чувствуешь превосходство из-за своего тела, впрочем, ты имеешь полное право, ты очень горяч, малыш, но вот я, например, не указываю превосходство умственное, причем, довольно очевидное. Кстати, а у вас есть школы?       Он погладил чужую кисть, все ещё находившуюся на его шее, ожидая отрицательного ответа, однако вместо него услышал неожиданно чудесный смех.       — Я доктор физико-математических наук, преподаватель в вузе и у меня четыре высших образования, и в скором времени собираюсь получить пятое.       — Оу.       На этот раз глаза засветились неподдельным удивлением, а рыжие хитринки сменили танец на «хочу — возьму».       — Так мне попалась умная собачка. Как круто. Я настоящий везунчик.       — Я не собачка.       — Ну, ладно, волчара.       Мужчина устало выдохнул и, кинув надоедливого мальчишку на землю, решил вернуться обратно в логово.       — Чтобы я ещё раз решил помочь человеку…       — Эй, можно поаккуратнее, я вообще-то очень нежный и ранимый. Ты только что ранил моё тело и мою душу. И какой ты после этого хороший мальчик? — Он сжался и продолжил сопливым голосом. — Хороший мальчик никогда бы не оставил несчастного, заблудившегося, испуганного малыша одного в темном лесу на растерзание зверью. А если я случайно наткнусь на медведя, и он решит меня изнасиловать? Я умру от потери крови, он ведь точно меня порвет. Я ведь так прекрасен, я не могу умереть настолько рано. И какой ты после этого доктор? Ты ведь предашь клятву, ты станешь настоящим монстром. А потом, когда мой красивый хладный труп, в гробу, закопают под землю, ты сможешь смотреть в глаза моим бедным родителям? Сможешь, жестокое чудовище?       Густой лес огласил пронзительный вой.       — Молю тебя, заткнись. Во-первых, я физик и никакую клятву не давал. Во-вторых, тут не водятся медведи, и никто не собирается тебя насиловать.       — Даже ты?       Голубые глаза выглядели настолько хищно, что Альберту казалось, будто это вовсе не он тут представитель сильнейшей расы на Земле.       — Тем более я. Не интересуюсь маленькими поганками.       — Я бы попросил без оскорблений. Может, я и выгляжу маленьким, но «там» я настоящий великан. Хочешь взглянуть?       За шкирку его схватили и куда-то понесли, так и не удостоив ответа.       — Короче, я отнесу тебя к границе, а там сам разберешься, не такой уж и маленький.       — О, вы можете видеть через одежду. Однако, быть полу-волчарой оказывается так круто. Хотя вот самому мне как-то не хочется быть оборотнем, но круто, что мы подружились, теперь, когда у меня есть друг оборотень, жизнь ещё прекраснее. Правда вот можешь больше не использовать рентген на мне, а то я стесняюсь. Конечно, ты совершенно прав, у меня нет поводов стесняться, но я довольно скромный от природы, и это как-то само. Хотя ладно, можешь смотреть, не могу же я быть таким жестоким, ведь один раз посмотрев, неудивительно, что тебе хочется еще. Так приятно знать, что я стал твоим наркотиком, ты умеешь смущать.       Альберт молча шёл, иногда с опаской поглядывая на говорящего с самим собой человека, и думал о том, каково это быть психически нездоровым. Размышляя, каково приходится этому несчастному ребенку в жестоком мире, он расслабился и прижал блондинчика к горячему телу, удобно посадив его на руку.       — Любишь ты показывать физическое превосходство. Нельзя так упиваться охуенностью, даже если ты охуенный, это, вообще-то, нарциссизм. Кстати, нарцисс красивое растение, очень жаль, что у него такая репутация, например, мне они безумно нравятся, всегда стоит букетик с ними около кровати, ведь, когда просыпаешься, первым, что ты должен видеть, — что-нибудь красивое, и тогда весь день удался. Конечно, круче было бы просыпаться и видеть тебя, но вряд ли ты поместишься даже в самую большую вазу, которая у нас есть. Вау, я сейчас так круто подкатил, да я просто пикап-мастер, не правда ли?       Оборотень приглушил свой слух, и рассуждал о том, как бы было круто, если бы можно было также приглушить и вновь поднимающееся раздражение. Думы о тяжёлой судьбе мальчишки сменились размышлениями о том, в чем же он провинился, что судьба так жестоко с ним сегодня обошлась. Его радости не было предела, когда светлоокий внезапно замолчал. Он увидел впереди границу и ускорился. Подойдя к ней, уже собирался попрощаться с мальчишкой, как заметил, что тот сопит в обе дырочки, используя его грудь вместо подушки. Тот выглядел так невинно, что рука, которая потянулась растолкать и разбудить, вернулась обратно в карман широких спортивных штанов.       — И что мне с тобой делать? О святая волчица, какой же сегодня странный день. Называется заехал домой отдохнуть от городской жизни.       Растерянно блуждающий взгляд зацепился за маленький рюкзачок, который все это время висел на чужой спине. Аккуратно присев на землю, он приобнял спящего и свободной рукой начал копаться в чужой сумке. Щеки заалели от легкого стыда, но мысль, понести этого дьявола в логово и там подождать, ему совершенно не нравилась и поэтому он решил найти чужой телефон, позвонить кому-нибудь и попросить забрать это и увезти куда подальше. И вот его рука коснулась холодного металла, и на свет появляется чёрный смартфон. Палец быстро находит кнопку включения, лицо освещает яркий свет и все его надежды рушатся об экран блокировки, требующий пароля. Из груди вырывается тихое проклятие, за которое ему потом ужасно стыдно, а глаза увлажняются. Ещё немного, и, кажется, будто он заплачет от отчаяния. Понимая, что ничего другого не остаётся, он все-таки прикасается к чужому плечу и уже собирается хорошенько вытрясти его из сна, как тот приоткрывает рот и выдыхает.       — Люблю…       Мягкое добродушное сердце сжимается и не может отнять прекрасный сон о любви, даже у такого надоедливого человека. Он решается и, вскочив с мягкой земли, бежит домой, в логово, с живой ношей в руках, и за собственной суматохой не замечает, как за «люблю» следует «себя».