Семья

— Я скорую вызвала, — Алья расстроена и подавлена, об этом говорит весь ее вид. Неприятно, что помощь стала причиной травмы помощнику. Вина гложет ее, глухо царапая в груди. Натаниэль лишь кивнул. Нога болит, наспех сделанная намотка ткани, гордо носящая звание перевязки, полностью пропиталась кровью. Иногда красные капли срывались и падали на пол, выкрашенный в темно вишневый цвет, они терялись на его фоне, растекаясь в крохотные лужицы-пятна. Натаниэль сжимает в руке телефон, уже несколько раз он порывался позвонить жене и тут же отказывался от этой затеи — не хотел волновать ее. — Позвони ей, — просит Алья и уходит. Натаниэль рад этому — разговаривать с ней не о чем, а от сожаления уже тошно. По правде говоря, не то, что ветку, все это старое, почти трухлявое дерево нужно было спилить еще давно и в более хорошую погоду! Но нет, ждали до последнего. И еще будут ждать. Натаниэль подавил накатившее раздражение. Привычные, почти рефлекторные движения — снять блокировку, найти номер и нажать вызов. Гудки. Один, второй, третий. Они тянутся, словно резина, глухие, безжизненные, монотонные. Натаниэлю на миг кажется, что они звучат нереально долго, но вот вызов принимают и он слышит родной голос: — Алло. — Привет, — он вздыхает, — Хлоя, я жду скорую, повезут в больницу. Ветка на ногу упала, сильно не переживай, скоро буду дома. — Хорошо, — ее голос вздрагивает, Натаниэль уверен, что она вот-вот заплачет. Он хочет сказать ей что-то утешающее, но слышатся чужие голоса, уточняющие местонахождение пострадавшего. Парень быстро отключается, прощаясь, возвращает блокировку и засовывает телефон в карман. Потом позвонит, с больницы, когда станет точно ясно что там. Может, там ничего серьезного и нет, но Натаниэль сомневается, внутри зреет уверенность о переломе. Нино и фельдшер помогают ему забраться в машину, Алья молча садится рядом. Хорошо, что детей они заранее оставили на бабушку с дедушкой. Дорога смазалась, оставив мутный след в памяти, больница встретила тишиной и специфическим запахом. Опрос, осмотр, рентген и заключение — перелом со смещением, на рану наложить швы. Операционный стол, местный наркоз, умелые и сноровистые действия врача и между двумя пальцами появляются два шва, надежно соединяющие края раны. И, как вишенка на торте, гипс. Натаниэль сидит в коридоре и ждет, пока кипящая немного не здоровым энтузиазмом Алья ищет ему костыли. Нога пока не болит, местная анестезия будет действовать еще примерно с час, а потом боль вернется. Достает телефон — нужно позвонить жене и сообщить не очень радостные вести. Тем временем, Хлоя нервно ходит по дому, едва замечая пороги и легкие сквозняки, холодящие ноги. Теплый бежевый ковер не спасает, а пойти надеть носки даже и мысль не проскальзывает. А ведь аукнется это ей очередным проявлением хронического цистита и злостью из-за жжения и рези. Легкая дрожь проходит по телу — тонкий персиковый хлопковый халат не может согреть и унять нервный озноб. На несколько тонов темнее, пояс ослабевает, грозя окончательно соскользнуть, раздевая ее. Белая в розовый цветочек, ночнушка не толще халата и тоже не отличается особым согревающим эффектом. Она нравится Хлое из-за удобства кормления в ней. Иногда девушка присаживается, но вскоре вскакивает, продолжая наматывать круги, не обращая внимания на гудящие ноги, болящие руки и ноющую поясницу. Хлою мутит, тошнота противным комком осела в горле, вызывая во рту кисловатый привкус, обильную и противную слюну. Мозг ведет неравную битву с дурными мыслями. Если честно, то она уже успелала подумать обо всем, вплоть до полного стационара и летального исхода в ближайшем будущем. Кухня — гостиная — спальня. Тяжелый и глубокий вдох, разворот. Спальня — гостиная — кухня. Мысленный пинок — убеждение, что расплакаться можно и потом. Кухня — гостиная — спальня. Простой, но вызывающий, не хуже нервов, тошноту маршрут спасал ее. Хлоя в очередной раз глубоко вдохнула и шумно выдохнула, привычно подтянула активно сползающего с рук сына, и сделала, заведомо бессмысленную, попытку успокоится. Она нервничает и накручивает себя, следит за издевательски-медленной перемещающейся минутной стрелкой на часах. Ее переживания передаются сыну, и он хныкает и капризничает, выворачивается и выгибается. Опостылевший маршрут прервался в спальне, Хлоя осторожно садится на кровать, укладывает на коленях ребенка, обхватив его одной рукой, второй — спускает лямку ночнушки и дает грудь. Ребенок жадно хватает сосок, немного болезненно, заставляя мать чуть поморщиться, начинает активно кушать и тут же засыпать. Устал. Натаниэль не раз удивлялся этой особенности сына и даже шутил, что, мол, так же хочет уметь — есть и спать одновременно. Хлоя нащупывает черный телефон, лежащий неподалеку от нее, и снимает блокировку — переживание достигло апогея, у нее уже нет сил просто ждать его возвращения. Она только хотела нажать на иконку сообщений, желая отправить смс-ку, как появилось изображение входящего вызова с фотографией звонящего, сопровождающегося вибрацией — звонил муж. — Да, — она, не мешкая, подняла трубку, легкая дрожь прошла по ее телу, болезненно отозвалась спина в области лопаток. Сердце громко застучало, активно перегоняя по венам адреналин. — У меня перелом пальца на ноге, — огорошил муж «радостными» вестями, шумно выдохнув, — швы наложили, гипс положили. Скоро буду дома. — Хорошо, жду, — Хлоя отключается и чувствует сильное облегчение. С ним все хорошо, а остальное — мелочи. Страшнее было, когда он упал на стекло от разбившейся бутылки пива и порезался, задев вену на руке. Кажется, тогда она чуть не сошла с ума. Как оказалось, она хорошо умеет делать перевязки. Девушка откладывает в сторону телефон, смотрит на сына и нежно гладит его по щеке. А ведь не хотел отпускать папу! Плакал, едва тот отходил от него. Стоило послушаться же, стоило! Она закусывает губу, старается не расплакаться — ребенок с легкостью присоединится к ней, только вот успокоить его не в пример сложение. Проще убеждать себя, можно будет дать волю слезам потом. Когда-нибудь. Проносится мысль, что лучше бы Натаниэль остался дома, не шел с Адрианом помогать Нино. Подумаешь, ветка с дерева на крышу падает после сильного ветра! Авось не упала бы сегодня… Тогда муж не пострадал, все было бы хорошо. И тут же гонит от себя эти мысли, там же двое маленьких детей… Раньше, Хлоя, именно так бы и поступила, полностью показав свой паршивых характер, но во время беременности и особенно после рождения сына в ней слишком многое поменялось. Да и сам Натаниэль смягчил ее. А ведь когда-то она мечтала об Адриане, ненавидела, сходя с ума от ревности, Маринет. Ох уж эти школьные годы, буйство гормонов от полового созревания и юношеский максимализм. И где это все теперь? Хотя, если вспомнить некоторых знакомых, то не все это переросли. Она соврет, если скажет, что не скучает по школьными годами. Это было веселое время. Ребенок причмокнул и отпустил сосок, отвлекая Хлою от мыслей, она поправила одежду и осторожно поднялась, бережно перенеся сына в манеж. Пусть спит. Девушка, укрыла его плотной пеленкой, вместо одеяла и положив руки на бортик, нежно улыбается, глядя на своего ангелочка. Скоро будет дома папа и обязательно все будет хорошо. Ребенок заворочался и смешно, то ли всхлипнул, то ли засопел и продолжил спать. Хлоя облегченно перевела дух. Натаниэль действительно довольно быстро оказался дома, на костылях и, можно сказать, под руку с Нино, выглядевшим крайне виновато. Она открыла им двери, муж, примерялся и перепрыгнул порог, но не удачно — зацепился, сильно ударившись загипсованной ногой. Он не смог сдержать стона от боли и с помощью друга поднялся и сел на стоящую в гостиной табуретку. Хлоя убрала из-под ног, в угол, между стенкой и дверью, костыли. Дурнота вновь вернулась, а сердце болело за Натаниэля. Ей хотелось забрать всю боль себе, помочь хоть чем-то. Парни, дополняя друг друга, поведали историю травмы. Нино определенно было неловко, извинившись пару раз, он попрощался и покинул их дом. В душе девушки боролись противоречивые чувства, за них стыдно было, и нет. А она всего лишь человек, со всеми вытекающими из этого последствиями с совершенно не ангельским характером. Слабое оправдание собственному эгоизму, но вполне ее устраивающее. Не то чтобы она сейчас ненавидела Нино за случившееся, но злость определенно присутствовала, Хлоя сдерживалась изо всех сил, чтобы не сорваться, наговорив много лишних и грубых слов Натаниэлю. Совесть ее вряд ли бы мучила, но некий дискомфорт могла доставить. Что им мешало спилить это несчастное дерево еще летом?! Они же знали, что оно уже очень старое и довольно трухлявое, сухое. Хлое жалко детей четы Ляиф, но себя и Натаниэля определенно было жальче. Парень, собравшись с силами, поскакал на одной ноге в спальню, перемещаться по дому на костылях — то еще издевательство над собой. Она только печально вздохнула и пошла следом. Селя рядом и, обняв, уткнулась носом ему в плечо. Хлою злило ее плаксивое состояние, но гормоны усмирить было нереально. Очередные слезы были готовы пролиться. — Все будет хорошо, слышишь? — целует Куртцберг жену и утешающее гладит ее по спине, он хотел добавить еще что-то, но детский плач заставил Хлою встрепенуться, извиниться и поспешить к сыну. Хлоя берет его на руки, ребенок сразу успокаивается, и девушка чувствует вину, что занимается сыном, а не пострадавшим мужем, но тут же одергивает себя — вот он, Натаниэль, сидит рядом и улыбается, глядя на них. Она не бросала его в беде и ребенок, определенно, важнее. Но… Хлоя злится — все эти противоречивые чувства выматывают. Определенно стоит переключиться на что-то другое, к примеру, на вот эту поразительно наглую руку, нахально погладившую ее по бедру, задирая халат и ночнушку, пока она стоит, покачивая сына. — Кое-кто вообще-то травмирован, — бурчит она, скорее для виду, млея от приятных мурашек побежавших по коже. — А я двигаться не буду, — лукавый прищур голубых глаз и несколько ехидненькая улыбочка, — ты все будешь делать сама, милая. Хлое остается лишь закатить глаза — он не исправим! А ведь казался таким милым и застенчивым в колледже, верно, говорят, что в тихом омуте черти водятся. Ребенок уснул, и она аккуратно кладет его в манеж, вновь укрывая пеленкой. Иногда ей кажется, что ее жизнь в последнее время напоминает День Сурка и постоянные дежавю. Она немного ленивым движением скидывает одежду, ни грамма эротичности или позерства, будничное, до автоматизма, действие. Девушка надеется, что сын, как это часто бывает, не проснется в неудачный момент и, требовательным плачем, убивая весь настрой. Натаниэль частично сам, частично с помощью жены, раздевается и ложится на спину, мимолетом отмечая, что лежать посреди кровати, уже само по себе, крайне приятное действие. С появлением ребенка это стало в каком-то смысле роскошью. Пожалуй, ненужные и совершенно не к месту мысли были их с Хлоей коньком. Действительно, почему бы во время секса не думать о какой-то фигне? Самое оно! Девушка садится возле бедер мужа, любуясь его худощавым телом, рыжей полоской волос от пупка до паха. Ей нравилась эта небритость и, можно сказать, она каждый раз ею любуется. Иногда Хлоя чувствует себя крайне глупо из-за этого, но развивать мысль, погружаясь в дебри самокопания, желания нет. У нее нет особого желания, но отказывать мужу она не хочет. Руки гладят его член, незамысловатая ласка, вызывающая эрекцию. Кожа здесь кажется реально бархатной, иного значения подобрать не получалось, раньше это понятие ей казалось выдумкой из бульварных книг. Хлоя не очень любит минет, хуже только делать его, когда пенис в состоянии покоя. Это просто вызывает глухое, царапающее изнутри, раздражение. Не говоря о том, что это крайне неудобно. Натаниэль наблюдает за женой, по сути, эти ласки ему безразличны. Он не чувствует удовольствия от этих действий, они нужны ей. Хлоя наклоняется и берет в рот, совершая простейшие движения — вниз — вверх, иногда помогая себе рукой. Она не обращает внимания на начавшую ныть спину, не смотрит на мужа или по сторонам, ее глаза бездумно наблюдают за то приближающимся, то удаляющимся лобком. Мысли обрывками вяло проносятся в голове, отказываясь формироваться во что-то цельное, только желание покончить с этим скорее. Ее руки, сколько не вытирай их, как и его член, яички и задница, определенно уже полностью мокрые. То ли это минус, то ли плюс, кто разберет. Да и как не крути, но минет сам по себе — крайне мокрое дело. Хотя, наверное, в этом-то и его суть. Он запрокидывает голову, изредка прерывисто дышит, хотя каким-то образом умудряется делать это тихо. Сжимает кулаки, когда Хлоя посасывает головку и просто не может отказать себе в удовольствии зарыться рукой в волосы жены, сжать их, чуть направляя ее голову. Хлоя соврет, если скажет, что ненавидит это. Она любит подчиняться таким жестам. Делая последние движения, она случайно берет слишком глубоко, головка задевает горло, вызывая неприятные саднящие ощущения. Девушка морщится, злость от случившегося поднимает голову, проявляя себя раздражением. Хлоя стискивает зубы, стараясь удержать язык за зубами, одно неверное, колкое и язвительное слово и они поругаются. У нее дурной характер, не подлежащий полному исправлению. Сейчас не лучшее время для ссор. — Все в порядке? — стандартный вопрос, каждый раз задаваемый Натаниэлем, когда она берет излишке глубоко. Она часто гадает — забота это или просто формальность. Спросить на прямую не решается, да и знает каков будет ответ. — Да, — кивает Хлоя, раздражение стало уходить, но настроение подпорчено, неприятно. Если в ней и были искры возбуждения, то сейчас они едва тлели. Натаниэль предусмотрительно молчит, зная ее взрывной характер — неверное слово и все, секса не будет, одна только ссора. Лучшее решение. Иногда он устает от характера жены, но оставить ее — выше его сил, слишком любит, слишком привязан. Она поднимается и, оставаясь стоять на коленях, перешагивает через бедра мужа. Подносит руку ко рту, собирая слюну — у нее пропало желание и последнее, что она хочет — возбуждаться. Не гигиенично, но не смертельно. Мокрые пальцы проводят по вульве, имитируя смазку. Повторив еще пару раз, Хлоя считает, что достаточно смочила и осторожно садится. Немного морщится, от небольшой боли, замирает ненадолго и начинает медленно двигаться. У нее не получается задавать темп, она часто сбивается и быстро устает. Активная роль всегда принадлежала Натаниэлю, у нее же не хватает на это сил. Спустя несколько фрикций, появляется естественная смазка, хоть и особого возбуждения нет. Правда, небольшое раздражение все же появится, как говорится, знаем, плавали… Утро началось с головной боли и плача проголодавшегося ребенка, Хлоя была абсолютно уверена, что дело еще в полном подгузнике. Девушка вздохнула, приподнялась на локте, спустила лямку ночнушки, оголяя грудь, и испытывает сильное чувство дежавю. Ребенок завозился, обхватив сосок, начал кушать. И не стоит обманываться его закрытым глазам, уснуть уже не получится. Хлоя улыбается, легко гладит сына по голове и любуется им, своим главным сокровищем. Парень сонно завозился, просыпаясь. Он аккуратно передвинулся ближе к жене, приобнимая ее. Нога немилосердно ныла и горела, словно в огне. — Привет, — трется носом о шею Хлои, — у нас обезболивающее есть какое-то? — Привет, — улыбается она, — да, в шкафчике. — Кушает? — риторический вопрос любующегося сыном Натаниэля. — Угу, — зачем-то подтверждает девушка. Она рада случившемуся, ведь Натаниэль будет рядом, дома. На него можно оставить сына, нормально заняться уборкой и готовкой. Девушку немного передергивает от своего эгоизма, это неправильно так думать. Но ведь так хочется спокойно, одной поесть, расслабившись выпить чаю или кофе с чем-то вкусненьким, посматривая фильм или сериал. Хлоя устала, немного вымоталась. Ей страшно смотреть на свои фотографии — чуть запавшие глаза, темные круги под глазами и небольшие мешки. И какой-то вымученно-замученный взгляд, но лицо красивое. Не смотря на эти досадные детали сейчас она выглядит более привлекательной, даже без косметики. Она не чувствует себя настолько уставшей, а вот счастливой — безмерно. Хлоя не раз благодарила Натаниэля за сына, за их маленькое чудо. Этот изрядно подросший и потяжелевший комочек был ее самым дорогим сокровищем.