Не пиши в стол.

Сны. Вещь, которая волнует меня и заставляет задумываться гораздо больше, чем кажется. У меня сны редко бывают яркими и запоминающимися, они скорее стираются из памяти ровно в тот момент, когда мозг обработал нужную ему информацию и расставил все по полочкам. Но есть несколько из них, которые повторяются в зависимости от чего-либо. Если они повторяются - значит во сне я не могу до конца переработать информацию, что-то остается неразрешенным, не все в порядке. Со многими из них я стараюсь разобраться в бодрствующем состоянии, анализирую, строю догадки или связываю с какими-то событиями. Иногда срабатывает. Иногда нет. С какими-то снами я уже, можно сказать, "подружилась", знаю их наизусть, знаю, что произойдет через секунду, и самое главное – я знаю, с чем они связаны. Вижу их, когда нахожусь в определенном моральном состоянии. Когда наутро должно случиться что-то важное – мнимый страх, которого на самом деле нет. Такие сны меня не пугают. С какими-то снами приходится в течение всего дня разбираться и к вечеру находится ответ. Но некоторые снятся мне уже который год, а проблему я так и не могу найти. Один из них побеспокоил меня сегодня, спустя много лет. Он странный, неприятный. Где-то на середине его "просмотра" я вспомнила, что уже видела его однажды. Осознанность сна, к сожалению, не влияет на его конец, в моем случае. В прошлый раз у этого сна было другое начало и другой конец, что только больше толкает меня к размышлениям. Предлагаю тебе, читатель, вместе со мной запечатлеть его в своей памяти. Может, тебе он просто покажется интересным, а я постараюсь разобраться, что за ним стоит. Или же не стоит вовсе.

***

Мне лет девять. На мне летние штаны, футболка и кроссовки. Вечер, тепло. Я иду куда-то с отцом. Не могу понять, знаю ли этот город. Широкое шоссе. - Смотри, какой закат! – отец хватает меня за руку и мы бежим к месту, откуда его лучше всего видно. Выбегаем на середину пустой полосы шоссе. "Где все машины на этой полосе, если противоположная так и кишит автомобилями?", проносится у меня мысль. Достаем с отцом телефоны, но не успеваем сделать и кадра, как к нам подходит взявшийся из ниоткуда полицейский и просит зайти на тротуар. Мы сходим с шоссе. Оборачиваемся – закат прошел. Его больше не видно. Идем куда-то дальше. Не помню, куда, не знаю. Оказываемся в комнате, заставленной старой поношенной мебелью. Она вся белая, из искусственной кожи, которая местами очень сильно потрепана. Ее так много, что до другого конца комнаты не дойти иначе, как прямо по груде этих старых офисных стульев, диванов. Все помещение отделано белой плиткой, прямо как в кабинете больницы. Потолки низкие, давят на психику. Удивительно, как мой отец с ростом под два метра не упирается головой в потолок, странно. Комната напоминает пенал по форме – такая же вытянутая, только я почему-то не вижу ее конца. И как-то темно, свет тусклый, хоть я и не вижу ни одной лампы или окна. - Я был здесь, когда мне было лет десять, почти как ты. Нас водили с классом на экскурсию сюда. Мама тогда еще не хотела меня отпускать, а когда мы пришли, здесь начался пожар. Мне непонятно, зачем водить детей в какую-то комнату с тонной старой дряхлой мебели. - Есть легенда, что когда-нибудь эта комната исчезнет. И все, кто в ней был в этот момент, тоже исчезнут. Я с детства не верила в подобного рода чушь, всегда относилась к такому с презрением и скептицизмом. Начинаем ползти по этой мебели к другому концу комнаты. Мебель хрустит, рушится. Все разрисовано цветными маркерами, будто здесь играли маленькие дети. В какой-то момент нахожу на одном из диванов надпись черным маркером, обведенную в прямоугольник: "2013 год, пожар. На…". Видимо, это было имя того, кто не успел подписаться, потому что слово довольно размытое. - Пап, так здесь был еще один пожар? "Почему здесь все выглядит так, будто сюда даже не заходил никто уже много лет? Где хоть какие-то признаки целых двух пожаров? И что мы вообще здесь делаем? Почему нам нужно лезть к другому концу комнаты?" - вопросов много, ответов нет ни на один. Понимаю, что мебель, по которой иду, начинает плавиться и растекаться под ногами. Прямо как часы с картины Сальвадора Дали "Постоянство памяти". Мне кажется, что она растворится подо мной, но нет – она просто расплавляется в непонятную субстанцию. Стараюсь как можно быстрее уйти дальше по мебели, но она плавится только больше под каждым моим шагом. Не вижу отца. Не знаю, куда он пропал, но мне почему-то хочется только дойти до конца, где этих плавящихся белых стульев больше не будет. Через какое-то время я все же оказываюсь на ровной поверхности. Это плитка. Синяя. Передо мной две раковины с большими прямоугольными зеркалами. Оборачиваюсь. Мебель лежит грудой, как ни в чем не бывало. Она целая. Она не расплылась. Она все еще лежит и режет глаз своей белизной потрескавшейся искусственной кожи, как в самом начале комнаты. Здесь я понимаю, что есть соседняя комната, в которой находится мама. Мне нужно помыть ей голову. Привести в порядок. Решаю, что через минуту сразу пойду к ней. Наклоняюсь к умывальнику, мою руки. В какой-то момент понимаю, что не одна в комнате и что это не предвещает ничего хорошего. Обернувшись, вместо мебели вижу перед собой пустую комнату с уже темно-зеленой плиткой. Передо мной стоит белая фарфоровая раковина, которая на моих глазах плавится, опускается вниз и исчезает. В самом конце комнаты вижу старушку. Она очень маленького роста, одета в синюю униформу уборщицы – брюки, рубашка и шапочка. Глаза у нее пустые. Она медленно идет ко мне, делает буквально пару шагов. Спокойно так, молча. Руки у нее опущены. - Он пришел, - тихо говорит она, явно смотря на меня, но в то же время куда-то в прострацию. Тут я понимаю, что пару метров, находящиеся за ней, стали мутнеть и исчезать. "Надо бежать отсюда". Смотрю налево – дверь с круглым окном. На моих глазах окно заволакивает черным дымом с обратной стороны – не вариант. Смотрю направо – еще одна дверь, только без окна. Толкаю ее, попадаю в замкнутый небольшой коридор с несколькими дверями. Паника. Куда дальше? Мечусь по этому коридору, кричу. Толкаю какую-то из дверей, оказываюсь в туалете, судя по всему. Вижу перед собой маленькую девочку в темно-фиолетовом купальнике и юбочке. - Ты не знаешь, как отсюда выйти? – пытаюсь говорить спокойно, не выдавать себя, хоть у меня и истерика. Девочка показывает на дверь. Выхожу. Оказываюсь в одном из коридоров академии Вагановой. Иду по привычному мягкому ковру, расстеленному по всему коридору. Мне около пятнадцати лет. На мне такой же, как у той девочки, темно-фиолетовый балетный купальник и юбочка. Вокруг полно людей, идущих мне навстречу, все о чем-то говорят, смеются. А я, в состоянии шока, иду, пытаясь не показывать, что хочу кричать от ужаса, ведь я только что выбралась из странной комнаты, которая либо все еще там, либо ее больше нет. Только что куда-то исчезли мои мама и папа. Только что исчезла маленькая я. Все это осталось там и никто об этом, кроме меня, не знает.

***

На этом мой сон кончился. Могу только сказать, что в прошлый раз он не был таким пугающим, не был столь красочным и у него были другие начало и конец. В процессе записи мне стали ясны лишь тридцать процентов из всего, что кроется за этим сном. Я бы ни за что не хотела «посмотреть» его вновь. Такие сны, вероятнее всего, являются отголосками прошлого, старыми ранами, которые мозг пытается залечить, пока ты спишь. Пытается замаскировать информацию, только бы не испытывать снова ту боль, не вспоминать, не видеть, не чувствовать – "забыть". Это нормально. Так всегда получается. Разум всегда вытесняет из памяти старые события, которые принесли нам отрицательный опыт, отрицательные эмоции. Защитный механизм. Но если понадобится – можно, приложив усилия, достать с верхней полки даже самые страшные, самые давние, самые влиятельные воспоминания. Кажется, таким образом я пытаюсь "забыть", отложить на верхнюю полку ту мясорубку времени, через которую прошла за последние пару лет. Но осталось то незначительное, что мне еще пригодится, и что мой разум так активно старается выкинуть из запечатанного воспоминания.