Уговор

«Девонька… За руль… скорее… — запрыгали, заколотились у него в голове беспорядочные обрывки мыслей. — Она не должна… одна… Я буду рядом… скоро… сейчас сяду в…» — Уйди! — услышал он собственный — резкий, как удар хлыста — голос. Однако крупная, пушистая серая кошка, уютно свернувшаяся клубочком на капоте его машины, и ухом не повела. — Уйди — прошу по-хорошему, — подойдя к ней вплотную и взмахнув рукой перед самым её носом, почти так же резко произнёс он. — Ну?! Кошка, лениво подняв голову и взглянув ему в лицо безмятежными изумрудно-зелёными глазищами, сладко-сладко зевнула. И, прежде чем он успел сгрести её в охапку и опустить на снег, соскочила с машины сама. — Да отстань же! Но отставать она, похоже, совсем не собиралась: спрыгнув с капота, приземлилась у самых его ног. Потёрлась смешной усатой мордочкой о тяжёлый зимний ботинок. И — бряк на спину! Лапкой — цап за брючину: поиграй, мол, со мной. — Ах ты глупая… — сам того не ожидая, почти с нежностью выдохнул он. Как будто бы передалась ему в один миг через кожу — несмотря на тёплые ботинки и плотные брюки — частичка безмятежной ласки, с которой смотрело на него снизу вверх это пушистое зеленоглазое создание. Его напряжённое — словно один сплошной туго-туго затянутый узел — тело непроизвольно расслабилось. В висках стало тише стучать… — Глупая ты как пробка, — с усталым вздохом — но уже без раздражения — сказал он, осторожно высвобождая ноги из объятий кошки. — У моей Девоньки только что мама умерла. Мне нужно ехать к ней скорее, а ты… Враки это всё-таки — про животных, которые будто бы настроение человека чувствуют. Кошка поднялась на лапы, но приближаться к нему вроде бы больше не собиралась. Вот и хоро… — Аааааууу! — Да что ж такое… — растерянно, словно ребёнок, пробормотал он. Не успел ведь дойти до дверцы машины: два шага ступил — а кошка, оказывается, снова полезла ему под ноги. За шесть десятков лет жизни повидал и узнал он многое. Знал и то, что кошки, когда им очень больно, кричат, как люди — точнее, как маленькие дети. Но этот полный боли кошачий крик пронзил ему сердце с такой силой, будто бы он впервые в жизни столкнулся с чьими-то страданиями. — Лапку тебе отдавил, да? — прошептал он, опускаясь на корточки рядом с поджавшей правую переднюю лапу кошкой. — Дай-ка посмотреть… Вопреки его ожиданиям, она не отшатнулась и не попыталась убежать. И он осторожно-осторожно взял в руки её покрытую мягкой светло-серой шёрсткой лапку. — Так не больно? — совсем без нажима проведя по ней пальцем, спросил он у кошки, словно она могла ответить. — А вот так? На этот раз он слегка надавил на лапку, проверяя, нет ли перелома. — Слава Богу, кость цела, — вырвался у него вздох облегчения после того, как кошка отреагировала на это прикосновение совершенно спокойно. — Ох уж эта ваша дурацкая привычка людям под ноги лезть… Прости меня. Я не хотел… Кошка вдруг доверчиво сунула голову ему в руку: мол, простила уже, забудем. А потом — с оглушительным мурлыканьем положила левую лапку ему на колено. Возьми, мол, на руки. — Что с тобой поделаешь… — снова вздохнул он, поднимая её с покрытой снегом земли и вставая на ноги. Стоило ему лишь прижать к груди ласковое мохнатое существо — и он снова ощутил, как передаётся ему через кожу (оказывается, рубашка, свитер и куртка — этому не преграда) её незыблемое спокойствие. И тепло. И нежность… А мурлыканье обволакивает его всего, словно мягкое, пушистое серое облако. Нет, его тревога никуда не исчезла. Ему по-прежнему было больно оттого, что его Девонька сейчас, скорее всего, себя не помнит от горя. Но эта боль теперь не раздирала его душу и разум на части. Не мешала думать… Кошка явно не голодная. Вон, толстая какая да ухоженная — значит, домашняя. Или… была домашняя? У соседей по дачам вроде бы такой не было. Значит… — Бросили тебя здесь, да? Завезли, небось, в глухомань этакую на машине — и живи как знаешь?.. Вот что: раз ты ко мне пришла — не оставлю я тебя зимой на улице. Поедем сейчас в город, а там как-то да будет. — Мяу! — нежно и тоненько, словно котёнок, ответила она. Опустив её на снег, он открыл дверцу. И пушистое создание тут же запрыгнуло внутрь и с важным видом уселось на сиденье — не на водительское, а на то, что рядом. — А ты не такая уж и глупая, — чуть улыбнулся он. — Придётся медленно ехать — не пристегнёшь же тебя ремнём… Кстати, самому-то надо бы пристегнуться. Кошка вновь оглушительно замурлыкала. А вскоре к этому звуку прибавился ещё один — не менее громкий. А именно — урчание мотора. Ехали они действительно медленно — во всяком случае, по сравнению с той скоростью, с которой он мчался бы в город один. И почти всю дорогу кошка сидела рядом с ним, не шевелясь и не издавая ни звука. Лишь один раз нарушила она это сосредоточенное молчание, предостерегающе заурчав. — Что такое? — не отрывая взгляда от дороги, спросил он. — Ууууу… — Сбавлю-ка я ещё скорость… Ч-чёрт! Он резко крутанул баранку, но кошка, крепко-крепко вцепившаяся в сиденье, не упала. Машина остановилась… — Так ты… меня спасала? — зашептал он, наклонившись и на мгновение коснувшись носом её мягкого-мягкого чёрного носика. — Вон в какую ямину чуть не въехали… На большой-то скорости что угодно могло бы случиться. Немного передохнув, он поехал дальше. До города оставалось уже немного, и добрались они без дальнейших приключений. — Ты посиди тут, — попросил он, выходя из машины. — Я потом приду, и… Куда ты?! Но кошка, словно не слыша его, пулей вылетела из автомобиля. И так же стремительно унеслась прочь, растворившись навсегда в сизых предрассветных сумерках, которые окутывали плотным покрывалом сонный заснеженный город…

* * *

— Сиди спокойно, Марьяна, — попросил Архангел. — Не верти хвостом: я не могу так превращать. Она послушно замерла. И вот уже в окутанном почти полной темнотой проходе между домами сидела на холодном снегу не кошка, а молодая — впрочем, не такая уж и молодая — девушка в сером пальто. — Вставай. Замёрзнешь же… — Не всё ли равно? — тяжело вздохнула Марьяна. — Хотя… я же тебя задерживаю. Уговор есть уговор… А куда я сейчас попаду? На Небеса? — Нет. — Значит… — Значит, тебе рано ещё туда. — Как это? Уговор же… — Неужели ты не понимаешь?.. Подумай хоть немного: разве мы будем отбирать у человека оставшиеся годы жизни в обмен на что бы то ни было? Это — как и «покупка» человеческих душ — деяния Падшего Ангела, а не наши. — Так значит… ты отправишь меня назад — в моё время? — Нет. В 2017 году — и в том посёлке — тебе делать больше нечего. Там для тебя не было бы выхода из тупика… Ты выдержала испытание. Не побоялась пожертвовать оставшимся временем жизни, чтобы спасти своего Белого Рыцаря. Не испугалась боли, которую, как ты уже знала, он должен был тебе причинить… А теперь скажу тебе вот что: ещё не раз он, сам того не желая и не зная, сделает тебе больно. Не телу твоему, но душе… — Значит… я… ещё увижу его?! — в одно мгновение вскочила на ноги Марьяна. — Это… не конец ещё? — Нет. Сейчас я отведу тебя в квартиру, где ты живёшь уже несколько лет. И работаешь с недавних пор в театре «Ленком» — поёшь партию сопрано в хоре «"Юноны" и "Авось"»… — Но… я же её не знаю. — Завтра будешь знать — когда проснёшься. И дорогу в театр тоже… Запомни одно: легко тебе здесь не будет. Он уже знает тебя. Слышал твой голос… Но сохраните ли вы дружбу, которая между вами только начинает зарождаться, — зависит главным образом от тебя… И ещё одно. Дома будут ждать тебя самые драгоценные из твоих сокровищ: книга Клайва Льюиса «Хроники Нарнии» и тетради с рукописями твоих сказок. Потому что рукописи, как ты знаешь… — …не горят. — Да. И во времени тоже…