Настоящее

Дели, 2015 год, февраль Иногда Наташе хотелось просто сползти по стенке съёмной квартиры в Дели и истерично засмеяться. В конце концов Ник Фьюри использовал её именно так, как планировалось использовать Чёрных Вдов. И, пусть даже чисто интуитивно, подобрал для этого самый циничный момент. Беннер, конечно, был хорошим. Интеллигентным, вежливым, чутким, заботливым, неожиданно нежным для человека, который скрывал в себе Халка. Но он был чужим. Абсолютно чужим. Наташа тихо ненавидела все эти его индийские благовония, повсеместно разложенные записи мелким почерком, убийственное предсказуемое спокойствие. Её бросало в дрожь от одного воспоминания о том, как он легко купился на подставу от Фьюри, как легко поверил в личный интерес агента Романофф и позволил ей стать «якорем» для себя. Умнейший вроде бы человек, а такой дурак. Когда он уезжал на очередной вызов, продолжая спасать бедняков от местных противных болячек, Наташа дымила сигарету за сигаретой прямо на кухне, стряхивая пепел в курильницу, и жадно пролистывала новостные ленты, читая о событиях в Нью-Йорке. Ей просто было важно знать, что там всё в порядке — так она говорила себе, забивая душные благовония горьким дымом и стараясь не думать о том, какая восхитительная промозглая весна сейчас в Адской кухне. В это утро она так же бездумно кликала мышкой, бегло читая новости и прикуривая очередную сигарету. Её взгляд зацепился за фото в одной из статей «Бюллетеня»: мутное, нечёткое, но чем-то моментально обеспокоившее. — «Кто такой Дьявол Адской кухни?» — прочитала Наташа вслух самой себе, подвинув ноутбук ближе. Вчиталась в строчки статьи. Приблизила фото. Столбик пепла упал мимо курильницы. Она узнала его сразу же. Узнала, даже не вглядываясь в черты лица, не пытаясь мысленно стащить с него тёмно-красный шлем с дьявольскими рожками. По осанке, по развороту плеч. Когда окурок обжёг пальцы, Наташа перестала смотреть на фотографию и нажала на тэг в поисках более ранних новостей. За два часа, ещё до возвращения Беннера, она прочитала их все и не заметила, как кончились сигареты. Нужно было срочно купить ещё. Наташа вышла в тесный коридор квартирки. Посмотрела на себя в зеркало, накидывая капюшон ветровки на коротко остриженные волосы, — Беннеру больше нравилось так. А потом прислонилась спиной к стене и медленно сползла на пол, истерично хохоча. — Дьявол Адской кухни, — проговорила она, задыхаясь. — Лучше бы ты стал одним из нас пораньше. *** Нью-Йорк, 2015 год, март В Нью-Йорк Наташу всё-таки занесло той же весной. Фьюри не рискнул координировать агентов удалённо — созвал всех на одной из заброшенных баз Щ.И.Т.а, чтобы обсудить новую информацию о тайных убежищах ГИДРЫ. После этого Наташе удалось остаться в городе на три дня. Она бросила рюкзак в башне у Старка и ушла «по своим делам». Старк был хорош тем, что никогда не стал бы задавать ей никаких вопросов. И можно было просто бродить по Нью-Йорку, дышать «инфлюэнцей» из романов, где все в конце концов расстаются и умирают, и пытаться найти Мэтта. Приходить в его квартиру сейчас, будучи коротким поводком для Беннера, Наташа не чувствовала себя вправе. В офисе «Лэндман и Зак» они с Фогги больше не работали. По крошечному объявлению в бесплатной газете она разыскала контору «Нельсон и Мёрдок», где солиднее всего выглядели массивная табличка на двери и секретарша-блондинка в короткой юбке, но ни Нельсона, ни Мёрдока на месте не застала. После этого оставалось только попробовать выцепить Мэтта на ночных улицах. Наташа так и сделала. Выждала, пока на крыше дома не мелькнёт тень. Последовала за ним, то и дело останавливаясь, делая лишние повороты, скрываясь за шумом машин или громкой музыкой, льющейся из клубов. На подходе к причалу она поняла, что это — не просто рядовой патруль Дьявола, а целенаправленная атака, и пожалела, что не додумалась надеть костюм. Но пистолет у неё был при себе. Она притаилась за одним из спящих грузовиков, выжидая, что Дьявол Адской кухни будет делать с группой контрабандистов, выгружающей оружие на причал, — и чуть не ударила под дых того, кто оказался рядом совершенно беззвучно и коснулся её плеча, разворачивая к себе. — Чёрная Вдова, — бесстрастно улыбнулся Мэтт и перехватил её запястье. — Дьявол Адской кухни, — как обмен любезностями на балу. Только в грязном порту и шёпотом. — Сорвиголова, — поправил он. — Уходи отсюда. — Мэ… То есть, Сорвиголова. Я просто хотела помочь. — Не нужно. — И увидеть тебя, — Наташа вдруг почувствовала, как к горлу подбирается острый ледяной страх. — Тем более не стоило. Уходи. Твоя работа — спасать мир, моя работа — наводить порядок в Адской кухне. Я привык работать в одиночку. — Один раз. — Даже одного раза не надо. Мэтт отпустил её запястье — и Наташа, растерянно и немо хлебнув сырой мартовский воздух, не смогла ему возразить. Он был холоден, зол и сосредоточен, будто наконец знал, чего хочет. Он обернулся, когда она уже не ждала. Бросил через плечо: — Эти благовония… Ты вся пропахла ими. Может, и к лучшему — не разобрать ни табак, ни порох, ни кровь. Дожидаться разборки и встревать в неё Наташа не стала. Она действительно могла ему только помешать — особенно сейчас, когда снова задрожали руки. И она брела назад, петляя по слякотным весенним улицам, вспоминая, как однажды в другом марте в этом городе стал её прошлым Джеймс. Мэтт ясно дал понять, что она теперь тоже — только его прошлое. *** Утопающим всегда хочется за что-то зацепиться, но Наташа даже уже не барахталась. Что-то надломилось в ней, заржавело — и она вспомнила, что когда-то была создана бездушным оружием, не умевшим любить. С точки зрения здравого смысла, всем было бы лучше, останься она такой — даже самой Наташе. Всё ведь было так просто: коллега, инструмент, цель. Никаких служебных романов. Никаких детских игр в любовь. Может быть, даже не было никогда никакого поля одуванчиков, никакого Сочельника в Праге, никакого весеннего дождя. Ни одного настоящего тёплого воспоминания, которое теперь не вонзалось бы под рёбра острой иглой. Всё последовавшее за ночью на причале медленно сливалось в длинный дурной сон, состоящий из череды миссий, приторного запаха ароматических палочек и искреннего желания хоть какого-нибудь конца. Наташа думала об этом в Соковии, стоя на краю воспарившего города, — и могла признаться в этом только Стиву Роджерсу. Человеку, который тоже когда-то потерял Джеймса Барнса. Но супергерои не имеют права на малодушие — и это приходилось повторять себе день за днём. Каждый день она просыпалась в одиночестве на новой базе «Мстителей», несколько минут смотрела в белый потолок, приводила себя в порядок, натягивала на лицо дежурную привычную улыбку и выходила на пробежку со Стивом и Сэмом. Потом пила кофе из кофемашины, каждый день одинаковый и казённый, и шла муштровать «свежую кровь». Больше всего Наташе хотелось, чтобы больше ничто никогда не поменялось. Чтобы не вернулся Беннер, улетевший после сражения в Соковии неизвестно куда; чтобы никогда не нашёлся Джеймс; чтобы у Мэтта всё было хорошо. На Рождество — самый ненавистный праздник — Наташа заперлась в своей комнате на базе. Под столом, в сетчатой урне, покоился скрученный в трубочку номер «Бюллетеня», где на обложке рядом с Дьяволом Адской кухни чернела изящная женская фигура; на столе в бокале виски плавился лёд. Без хорошего понимающего собеседника выпивка шла не в то горло. Можно было бы загадать желание. Сказать невидимому сборщику жалоб и предложений: «Хочу выпить виски с Филом Коулсоном». Но Наташа знала, что этого никогда не случится, и просто лежала, закрыв глаза, слушая барабанящий по подоконнику и крыше зимний холодный дождь. Он был везде. *** База «Мстителей», 2016 год, май — Всё, — Наташа тоже поднялась, когда Стив, сославшись на важный звонок, вышел. — Мне надоел этот цирк. Я ничего не буду говорить без своего адвоката. Тони наконец убрал руку от лица. Посмотрел на неё непривычно устало и замученно. — Мисс Рашман, мне казалось, вы сами прекрасно разбираетесь в юридических вопросах. Или вы наврали в резюме? Проходя мимо, Наташа хлопнула его по коленке Соковианским соглашением. Нажать на кнопку вызова рядом с телефоном конторы «Нельсон и Мёрдок» было сложно. Наташа долго держала над ней палец, стоя на лестнице, но потом всё-таки решилась. Она ведь звонит по делу. По очень важному делу, которое вскоре может затронуть и одиночек в масках. И звонит ему не как Мэтту, а как мистеру Мёрдоку, опытному адвокату и своему преподавателю. Надо же посоветоваться насчёт этого мутного талмуда, прежде чем подмахнуть его… или искать пути обхода уже подписанного. Сделать что-то, пока команда не раскололась. Если повезёт, трубку вообще возьмёт Фогги. Или эта их секретарша-блондиночка. И Наташа всё-таки позвонила — чтобы услышать длинный гудок и сообщение о том, что абонент недоступен. Звонить напрямую Фогги Нельсону оказалось ещё сложнее. Наташа несколько минут сочиняла вступительную речь умнее, чем «Фогги, привет, это я, Таша, бывшая Мэтта», успела нервно рассмеяться над своей нерешительностью — и отмотала записную книжку телефона на строчку «М. М. Мёрдок», не менявшуюся с того самого дня, как Фил протянул ей газету с обведённым объявлением. Ткнула зелёную кнопочку быстро-быстро, боясь струсить. И услышала то же самое. Наверное, он поменял номер, лихорадочно думала Наташа, возвращаясь к телефону Фогги. Ведь люди меняют номера, особенно если с кем-то расстаются или скрываются от закона. О нём давно ничего не было слышно, деятельность уличного борца за справедливость — та ещё игра с полицией. С Мэттом ведь не могло случиться ничего плохого. Фогги снял трубку почти сразу. — Таша, — удивлённо и очень-очень тихо сказал он. — Ты меня узнал? — Всё ждал, позвонишь ты или нет. После этой фразы Наташа на всякий случай вцепилась в перила и напомнила себе, что с Мэттом не должно было случиться ничего плохого. — Фогги… Почему я должна была позвонить? — Ты ничего не знаешь? Точно… Откуда тебе знать, Карен не хотела, чтобы о нём писали. — Фогги, что с Мэттом? — Помнишь, в марте на Манхэттене обрушилась высотка? Мэтт… Был там. Таша, он… — В больнице? До сих пор? Нужна помощь? — Таша. Фогги, который никогда её особенно не любил, произнёс её имя так болезненно и проникновенно, что больше ничего не стоило объяснять. Она села на ступеньки и закрыла глаза. Дождя не было. Не было нигде. Мэтта не было. — Таша? — Пожалуйста, никогда меня так больше не называй, — попросила она и нажала «отбой». *** Она никому ничего не рассказала. Всё равно никто ничего не знал — разве что Фил Коулсон, которому не нужно уже было идти и плакаться в плечо. Просто когда Стив прощался с Пегги Картер, Наташа, стоя в самом углу церкви, незаметно для всех прощалась с Мэттом Мёрдоком. Не зная никаких католических молитв, не зная, как себя вести — но почему-то ей казалось, что так будет правильнее всего. Попрощаться с ним в церкви, в доме его бога, куда он ходил в поисках ответов. Она хотела отпустить его, смириться с тем, что теперь всё в прошлом, но никак не выходило, и отчего-то постоянно слезились глаза. Мэтт всё ещё был её настоящим. Даже сейчас, когда у неё осталась лишь боль. И когда Наташа обняла Стива — потому, что им некого больше было обнять кроме друг друга, — она вдруг поняла: самые важные договоры подписываются не на бумаге перед усатыми надутыми индюками. Теперь она была просто обязана сделать так, чтобы все вышли из внезапного конфликта без потерь, и если потребуется — подставить плечо Стиву. Если другие варианты и были, то через день, в Вене, они рассыпались прахом. Зимний Солдат. Он снова обрушился на жизнь Наташи лавиной, ломая всё на своём пути, путая планы. И снова не узнал — но она этому даже не удивилась и не стала называть его по имени, когда стальные пальцы смыкались на её шее. Просто сказала: — Ты мог бы узнать меня. Его холодный взгляд дрогнул, но больше ничего не случилось. В Берлине, на поле боя и после, у квинджета, он изучал её взглядом уже иначе — будто теперь пытался узнать. И Наташа, целя за его плечо, в Т'Чаллу, вспоминала, как он уходил в своё прошлое в том далёком-далёком марте, когда ей было восемнадцать и всё у неё было в первый раз и навсегда, и когда внутри бились, опаляя, только что изведанные любовь и страх. Когда квинджет взмыл в воздух, Наташа долго смотрела ему вслед и думала — может быть, ещё не всё кончилось. *** Нью-Йорк, 2016 год, июнь — Ты была рыжей. Наташа подняла глаза на сидящего напротив Джеймса. Коротко глянула на Стива, забирающего кофе и сэндвичи со стойки. Стив отказался брать её с собой в Рафт. Сказал, что они с Джеймсом справятся вдвоём. Но она всё равно настояла на встрече, и мальчики в лучших традициях Мстителей-вне-закона выбрали дресс-код «неподозрительные одинаковые бейсболки и тёмные очки» и непонятную забегаловку в недрах Адской кухни. Наташа одобрила: в баре «У Джози», несмотря ни на что, был отличный кофе. Она-то знала. Нужно было многое обсудить, и лучше было сделать это неспешно. Торопиться ей уже было некуда: буквально несколько часов назад она уже сменила в очередной раз номер телефона, стиль одежды и цвет волос. Даже сама ещё не успела привыкнуть к светлым локонам. — Когда мы виделись в Берлине? — Когда я стрелял в тебя. В Одессе. В чьей-то квартире. На мосту в Вашингтоне. Наташа оглянулась ещё раз: Стив вежливо спорил с Джози, доказывая, что в сэндвичах должна быть ветчина. Комментировать через весь зал, что в этом баре в коктейле из мартини и водки может не оказаться мартини, она не стала и снова повернулась к Джеймсу. Этот усталый человек из прошлого века когда-то ушёл из её будущего в своё прошлое. Теперь он вернулся в её настоящее — и впервые после того дня не пытался её застрелить. Просто сидел напротив, смотрел на неё и отчаянно пытался вспомнить. Читал Наташин взгляд, как затёртое объявление о сдаче квартиры в Бруклине. — Я откуда-то знаю твоё имя, — Джеймс виновато повёл плечом, и пустой рукав ветровки качнулся маятником. — Наташа. Наталья Романова. Откуда-то из прошлой жизни. Но я не могу тебя вспомнить. — Только теперь я Наташа Романофф. — Наташа, — повторил он, дёрнув уголком губ. Будто снова пытаясь улыбнуться. Стив всё ещё чудовищно вежливо добивался ветчины, и Наташа вдруг подумала, что Капитан Америка — самый хреновый конспиратор на свете. Хорошо, что Джози всегда было по барабану, кто её клиент, если ещё не задолжал барменам. Джеймс коснулся её руки. Едва тронул кончиками пальцев — и тут же убрал ладонь. — Я могу рассказать тебе, — решилась Наташа. — Нет. Не надо, — Джеймс мотнул головой. — Я хочу вспомнить тебя сам. Пока я помню только тех, кого я… Убил. Если ты — моё прошлое, я обязательно вспомню и тебя, Наташа. — Однажды ты уже пытался вернуть прошлое и потерял будущее, — она протянула руку к его лицу и осторожно поправила спутанные пряди слева, расчесав их пальцами. — Наташа?.. Она ничего не успела ответить — Стив оставался верен себе и вернулся за столик с заказом очень вовремя. Наташа подцепила свою чашку, выпила её почти залпом и поднялась, оставив на дне тёмную гущу. — Мы же ещё ничего не обговорили, — удивился Стив. — Ты просто всё пропустил, — весело отозвалась Наташа, надевая тёмные очки. — Мы с Джеймсом обо всём договорились. Если я смогу помочь Джеймсу вернуть его прошлое, то я прилечу в Ваканду сама. — А документы? — У меня есть. На имя Натальи Беловой. Выходя из бара, она на всякий случай не стала оборачиваться — но чувствовала, как провожает её острый и цепкий взгляд Джеймса. *** Судя по всему, у Стива остались ещё какие-то вопросы, раз он прислал ей сообщение и назначил встречу в парке, в шесть вечера. Этого номера больше никто не знал, но Наташа всё равно перестраховалась — пришла без пятнадцати и села не точно в назначенном месте, а чуть дальше. По дурацкому совпадению, именно на той лавке, где однажды зимой Мэтт заговорил о невозможном. Небо медленно заволакивало тучами, и Наташа сняла тёмные очки, чтобы не привлекать лишнего внимания. Запрокинула голову — и закрыла глаза, ожидая дождя, который после того разговора с Фогги будто не хотел начинаться. Вокруг звенели детские голоса, раздавались чьи-то шаги, шелестела листва. Она пыталась сохранить бдительность, но всё равно пропустила момент, когда кто-то слишком лёгкий для Стива Роджерса опустился рядом, справа, чем-то шурша. — Только не кричи, — прозвучал в темноте среди звуков парка голос Фила Коулсона, и Наташа от неожиданности послушно проглотила вскрик. Она распахнула глаза и резко повернула голову направо. Фил Коулсон, живой и невредимый Фил Коулсон, только почему-то в перчатках, сидел рядом и протягивал ей бумажный пакет. — Не такой хороший, как в Сочи, но тебе стоит выпить, Наташа, — серьёзно сказал он и улыбнулся. — Фил?! — Фил. — Так нельзя разговаривать с начальством, я знаю, но ты мудак, — сообщила она, принимая бутылку и делая уверенный глоток. Виски, чёрт бы его побрал. — И Клинт мне это не раз говорил, — засмеялся Фил. Засмеялся, как обычный живой человек — и Наташа сделала ещё один глоток, чтобы окончательно поверить в это. Потом потянулась и потрогала его за пиджак. Потом — за ухо, на котором сейчас не было гарнитуры. — Какого дьявола, Коулсон? — Формально я ничего не нарушаю. Твой уровень доступа в Щ.И.Т.е — седьмой. Ты больше не член инициативы «Мстители». Запрет распространялся только на них, агенты с седьмым уровнем допуска имеют право знать, что я жив. — Объясни мне, что… — Очень долго, скучно и отдаёт безумием. Если кто-нибудь спросит, всё равно скажи, что я просто зашёл с того света, чтобы передать тебе весточку. Фил заговорщицки улыбнулся и протянул ей бумажный конверт. Наташа заглянула в него скорее машинально, пока он, забрав бутылку, с наслаждением потягивал виски. — Ты посылаешь меня в монастырь? — недоверчиво переспросила Наташа, прочитав адрес. — И даже не в мужской? Два билета в Сан-Франциско? Но этот монастырь в Нью-Йорке? Фил?.. Если это миссия, может, ты дашь мне конкретные данные? — Я подумал, что для тебя это всё ещё важно. Ты настолько боялась его потерять, что отказалась от него. Имена сама как-нибудь впишешь, если решишься. Наташа непонимающе хлопнула ресницами. — Это очень идёт к твоему нынешнему цвету волос, — Фил весело потрепал её по светлой макушке, торжественно вручил бутылку и поднялся. — У тебя есть выбор, Наташа. Через несколько дней позвоню, узнаю, где ты и как твои дела. — Фил? — она окликнула его, всё ещё сидя на скамейке с конвертом в одной руке и бутылкой в другой и глядя, как агент Коулсон неспешно уходит по аллее. — Откуда у тебя мой телефон? — Оттуда, — с чувством выполненного долга отозвался Фил и указал рукой куда-то наверх. На белый конверт тяжело упала первая капля дождя.