Не отпускай

Намджун выходит из автобуса под палящее пусанское солнце и поспешно натягивает кепку, помимо уже надетых тёмных очков, без которых просто невозможно открыть глаза. Погода сегодня на удивление жаркая, поэтому хочется поскорее добраться до дома и рухнуть на кровать — да хотя бы просто на пол. Он очень надеется, что дома у бабушки хоть немного прохладнее, чем на улице. Намджун, на всякий случай, ещё раз открывает карту в телефоне и, сориентировавшись, направляется в нужную сторону. Его бабушка переехала в Пусан несколько лет назад — здесь когда-то давно жила, в свою очередь, её бабушка, и ей уже давно хотелось сюда вернуться. По её словам, Сеул стал слишком шумным и быстрым для неё, поэтому она нашла квартиру недалеко от моря и, не испытывая никаких сожалений, уехала жить в Пусан, приезжая погостить к родителям Намджуна пару раз в год. В последний раз они виделись зимой, в начале года, а летом родители собирались навестить её, но уже пару месяцев ездили по командировкам, поэтому Намджун решил приехать сам — во время летних каникул у него было достаточно времени, да и сменить обстановку на неделю было вполне хорошей идеей. Бабуля, конечно же, радуется его появлению так, будто не знала о его приезде заранее. Намджуну с трудом удаётся успокоить её и уговорить перестать кормить его так, словно в этот первый приём пищи он должен наесться на всю неделю вперёд. Они долго разговаривают, Намджун рассказывает о своей студенческой жизни, и, хотя бабушка не очень-то понимает его увлечение рэпом, слушает она внимательно и заинтересованно. Когда жара чуть спадает, сдерживаемая набежавшими живописными облаками, они идут на прогулку, и бабушка показывает ему свои основные прогулочные маршруты. Намджуну не то чтобы очень интересно, но его умиляет, с каким воодушевлением она рассказывает ему о своей спокойной, размеренной жизни, о днях, кажется, похожих один на другой. Приходит время обеда, но Намджун ещё так сыт, что не может даже думать о еде, поэтому предлагает сходить в магазин и закупиться продуктами, пока бабушка вернётся домой и всё равно, бесспорно, займётся готовкой. Намджун очень любит свою бабушку, честно, но он не привык столько есть, поэтому, принеся продукты домой, говорит, что хочет сходить на пляж Дадаэпо, который находится совсем рядом, и быстро ретируется, прихватив с собой телефон и наушники, собираясь просто посидеть где-нибудь в стороне от многочисленных любителей позависать на пляже в такую хорошую погоду. Народу действительно много, куда ни глянь — всюду семьи с детьми и играющие в пляжные игры подростки, но с моря дует приятный ветерок и вид очень вдохновляющий, так что Намджун не спешит уходить. Он усаживается прямо на песок и для начала просто смотрит по сторонам. Слева от него во что-то играет группа детей явно дошкольного возраста, и они так галдят, что Намджун, слегка поморщившись, поворачивается на шум. И тогда видит его. Носящегося вместе с детьми парня с розовыми волосами, в свободной голубой майке и песочного цветах шортах. На вид ему лет шестнадцать, и Намджуну тут же становится стыдно, что он против воли зависает, глядя на эти голые коленки, по которым так и хочется провести пальцами, но ещё больше — на пухлые губы. Самому Намджуну двадцать два, и залипать пусть и на ужасно милого и красивого, но подростка — в корне неправильно. Парень смеётся, гоняясь за детьми, и те вопят, успешно убегая от него (потому что он им подыгрывает), а Намджун просто не может отвести взгляда, в конце концов, оправдывая себя тем, что он просто смотрит и вовсе не собирается ничего делать. К тому же, он наверняка больше никогда не увидит этого парня, поэтому все его терзания быстро прекратятся. — Чимини! — кричит одна из девочек, когда игра в догонялки, по всей видимости, подходит к концу. Она раскидывает руки в стороны и несётся к… Чимини? — тот подхватывает её, поднимая и кружа над песком. После этого остальные дети тоже хотят, чтобы их точно так же покружили, и с криками «Чимини, Чимини!» облепляют парня. Тот только заливисто смеётся — отчего Намджун тоже, сам того не замечая, начинает улыбаться — и покорно выполняет их требование. Намджун невольно думает, что этот Чимин, когда подрастёт, наверное, мог бы стать отличным воспитателем или учителем, раз так ладит с детьми. Когда подрастёт, вот именно. Намджуну пора заканчивать думать о нём. Конечно же, всё идёт не совсем так, как ожидал Намджун, посчитав, что больше никогда не увидит Чимина и будет избавлен от соблазна смотреть на него и думать о нём. Когда он приходит на пляж снова, Чимин притягивает его взгляд мгновенно, и Намджуну хочется выругаться. На этот раз тот одет в ярко-фиолетовую футболку, такую же свободную, как и вчерашняя майка, и ворот её такой широкий, что ткань постоянно соскальзывает, открывая одно плечо. И, несмотря на то, что вчера Чимин вообще был в майке и видеть его плечи можно было без какого-либо труда, сейчас, когда из-под одежды то и дело выглядывает только одно — это выглядит как-то особенно сексуально. Намджун зажмуривается, пытаясь отогнать эти ненормальные мысли. Хорошо, что за мысли хотя бы не сажают, а уж делать что-либо в отношении Чимина он точно не собирается. Намджун старается не поднимать глаза, просто распутывает ожидаемо запутавшиеся в кармане наушники, подсоединяет их к телефону и включает случайный трек, погружаясь в любимую музыку. Где, как не на берегу моря, черпать вдохновение для своих собственных новых песен? Он совершенно отключается от реальности, просто слушая и слушая — и глядя на легкие волны перед собой, поэтому даже не сразу понимает, что происходит. Что-то бьёт его по голове, и он отшатывается в сторону, а потом перед ним вдруг оказывается напуганный Чимин, глядящий на него на удивление огромными глазами. Намджун на автомате дёргает вниз наушники, понимая, что тот что-то ему говорит. — Простите, простите, — слышит он, — очень больно? У Чимина сильный акцент, но вроде бы Намджун его понимает. Тот тянется рукой к его пострадавшему лбу, но останавливается, так и не дотронувшись. Намджун непонимающе моргает, и, заметив какое-то движение у Чимина за спиной, смотрит туда: кто-то из детей, держа в руках мяч, бежит к остальным, которые, в свою очередь, с ужасом смотрят на них с Чимином — некоторые даже драматично прикрыв ладошками рты. Значит, ему попытались снести голову мячом. Ничего нового. — Всё в порядке, — трясёт головой он, пытаясь прояснить мысли. — Точно? — не унимается Чимин и продолжает уже на более понятном языке: — Мячик не тяжёлый, но летел так быстро… Это получилось случайно, честное слово. Я попрошу их дальше быть аккуратнее. — Ничего страшного, правда, — произносит Намджун, — со мной и не такое случалось. Чимин неуверенно улыбается. — Надеюсь, ничего серьёзного? — Бывало по-разному, — неохотно отвечает Намджун. — Ох, — кажется, искренне переживает Чимин, — вы берегите себя, ладно? Намджуну только и остаётся что кивнуть. Эти губы на таком близком расстоянии неимоверно отвлекают, думать становится всё труднее и труднее. — Я… У вас тут… — Чимин так и не заканчивает, но снова тянется к нему и парой лёгких движений стряхивает прилипший к его лбу песок в том месте, где его ударил мяч. — Извините ещё раз, — говорит он, поднимаясь. — Всё нормально, — уверяет Намджун, для большей убедительности поднимая большой палец вверх. Чимин улыбается и, махнув ему рукой, возвращается к своим детям. То есть, конечно же, не своим, ему ещё слишком рано иметь детей… И Намджуну теперь уже самому хочется побиться головой обо что-нибудь твёрдое. Этот парень милый, бесспорно, и добрый, и красивый, безумно красивый, и у него такой приятный голос… и ему нет даже восемнадцати, черт бы побрал эту вселенскую несправедливость. Намджуну хочется, чтобы эта миниатюрная ладошка снова прикоснулась к нему, хочется взять её в свою ладонь, возможно, прикоснуться к ней губами… И он безумно раздражается от собственных мыслей, потому что им не место в его голове. Им не место в чьей-либо голове вообще. Чимин ещё ребёнок, и он не заслуживает того, чтобы всякие извращенцы думали о его руках, губах, коленях… Намджун не в силах больше выносить свои мысли, особенно когда Чимин всё ещё находится в поле зрения, а потому встаёт и решительно направляется в сторону дома, надеясь, что небольшая прогулка поможет ему проветрить мозги. Но на следующий день он всё равно не может сдержать себя и приходит на пляж. Это место уже кажется таким знакомым, как и вид возящегося с детьми Чимина. Тот, кажется, замечает его, но не приветствует, а лишь слегка улыбается, смущенно опустив глаза. Наверное, всё ещё чувствует себя неловко из-за инцидента с мячом, думает Намджун. Сегодня чиминов выводок ведёт себя тише, чем в предыдущие дни, и Намджун пока не включает плеер, просто достаёт телефон и открывает последний файл со своим новым текстом. Затем закрывает его, посчитав, что не готов к драме, которая вчера вылилась в слова из-за его дурацких душевных переживаний, и открывает новый файл. Плеск волн и шум голосов вводят его в своего рода транс, и на ум приходят уже более спокойные и лиричные слова, которые Намджун и спешит записать. Останавливается он, потому что замечает, что на него сверху падает тень. Намджун хмурится и поднимает голову: перед ним стоит девочка, которую он, кажется, до этого видел с Чимином. Она неуверенно переминается с ноги на ногу и смотрит вниз, периодически кратко поднимая на него взгляд и тут же смущаясь. Намджун ничего не понимает. А потом не понимает ещё больше, когда она, наконец, смотрит ему в глаза и, краснея до какой-то невероятной степени, произносит что-то на этом инопланетном языке, на котором говорят в Пусане. Намджун смотрит на неё и не знает, что и сказать, пока сбоку не слышится уже знакомый смех Чимина. Тот кричит что-то девочке на том же инопланетном диалекте, и она, окончательно засмущавшись, снова опускает глаза и неуверенно повторяет на более человеческом языке: — Простите за беспокойство, как вас зовут? Намджун не очень-то комфортно чувствует себя, когда ему ни с того ни с сего задают подобные вопросы, но она просто ребёнок, поэтому вряд ли стоит ожидать от неё какой-нибудь большой подставы. — Намджун, — отвечает он после небольшой паузы. — Намджуни, это тебе! — тут же расцветает она, доставая из-за спины рисунок, на котором Намджун с трудом узнаёт схематичный силуэт: себя, сидящего на песке, с мячом, как раз бьющим его по голове. — Я не хотела вчера… — поясняет девочка, но дальше опять возвращается к языку, недоступному человеческому пониманию, поэтому Намджун просто берёт протянутый рисунок и, не зная, что сказать, произносит: — Спасибо. Очень красиво. Девочка улыбается и хлопает в ладоши, что-то лепеча, но Намджун может разобрать только «Намджуни» и «очень», поэтому просто кивает, неуверенно улыбаясь, до тех пор пока девочка не решает, что с него достаточно, и не убегает обратно к своим друзьям и Чимину, который с умилением смотрит на него. Можно считать, что этот день проходит без происшествий. Мысли о Чимине уже становятся привычными, и Намджун как будто ощущает его присутствие рядом с собой постоянно, что бы ни делал. Как будто тот всегда с ним и не собирается никуда уходить. Как бы Намджуну хотелось, чтобы обстоятельства их встречи были другими… Следующим утром он просыпается очень рано. Предыдущим вечером бабушка снова так накормила его, что он еле добрался до своего дивана в гостиной, чтобы мгновенно отключиться аж до утра. Когда он просыпается, ещё только начинает светать, но он уже бодр и полон сил, и потому решает хоть раз сходить на безлюдный пляж — а заодно полюбоваться рассветом. Казалось бы, рассвет — такая обычная вещь, событие, которое неизменно происходит каждое утро, но Намджун даже не может вспомнить, когда в последний раз по-нормальному видел полноценный рассвет, не просто пробивающийся из-за многочисленных высоток и не на бегу, в попытке успеть на утреннюю пару. Бабушка ещё спит, поэтому Намджун оставляет ей записку на случай, если ещё не вернётся к её пробуждению, одевается и выходит на улицу. Воздух после ночи свежий, и Намджун сразу ускоряет шаг. Наблюдать рассвет над морем, стоя на берегу — действительно завораживающее зрелище. Намджун делает пару снимков на телефон, но они и наполовину не передают красоты того, что он видит перед собой. Поэтому он просто смотрит, погрузившись в свои мысли, и даже не замечает, как сзади по песку скрипят чьи-то шаги, пока кто-то не останавливается прямо рядом с ним. Чимин. Конечно же, Чимин. — Доброе утро, — улыбается тот, глядя на него из-под розовой чёлки, — ты сегодня рано. — Доброе утро, — откликается Намджун, с трудом сосредотачиваясь на словах, слишком отвлечённый тем, как рассветные лучи заставляют кожу Чимина светиться, как будто он какой-нибудь чёртов ангел. — Хотел посмотреть рассвет, — скомкано поясняет он. Чимин кивает, переводя задумчивый взгляд к морю и не переставая улыбаться. Не то чтобы Намджун сильно думал об этом, но, если уж так предположить, глядя на Чимина на расстоянии, он сказал бы, что тот должен пахнуть чем-нибудь очень сладким — чем-то такого же цвета, как его волосы, вроде жевательной резинки или сахарной ваты. Но сейчас, когда тот стоит совсем близко, Намджун чувствует еле заметный аромат чего-то, хотя и слегка сладкого, но больше свежего. Ему кажется, что он различает цитрусовые ноты, но сделать более глубокий вдох не решается, чтобы не показаться каким-нибудь извращенцем, обнюхивающим людей. — Я тоже очень люблю приходить сюда. И рассветы, и закаты здесь какие-то особенно красивые, — говорит Чимин. Но потом вдруг смущается: — Я, наверное, отвлёк тебя от твоих мыслей. Извини. Я пойду. Намджун не успевает ничего ответить, а Чимин уже шагает прочь, да так, наверное, и лучше. Лучше не пытаться начинать общение, ведь даже дружеские отношения им явно не светят. Намджун уже через пару дней вернётся в Сеул, а Чимин останется здесь, да и о какой дружбе можно говорить, когда мысли у Намджуна, как бы он ни пытался отогнать их прочь, совсем не дружеские, а Чимин ещё ребёнок, совсем юный и невинный. Днём бабушка заставляет Намджуна помочь ей с готовкой, говоря, что он обязательно должен помогать своей будущей жене с домашними делами. — Есть же у тебя подруга? — спрашивает она, заставляя Намджуна на пару секунд впасть в ступор. Он снова со стыдом думает о Чимине и его голых коленках, о влажных губах, когда тот их облизывает, и торчащем из широкого ворота футболки плече… — Пока нет, — выдавливает из себя он. К этому моменту своей жизни он уже наверняка знает, что такой «подруги» у него, скорее всего, никогда и не будет, но, конечно же, сказать об этом бабушке он не может. Вернувшись в этот день на пляж позже обычного, он уже не застаёт там Чимина, и, хотя они уже виделись утром, на душе становится как-то совсем грустно. Он впервые увидел его всего четыре дня назад, а разговаривал с ним всего два раза и в общей сложности не больше трёх минут, но каким-то образом Чимин уже успел стать словно частью его жизни, в отсутствии которой всё ощущается не так. Намджун сидит на песке до самого заката, пока не поднимается холодный ветер, и уходит, только когда пальцы в шлёпанцах совсем околевают. Намджуну трудно даже в собственной голове сформулировать, что он чувствует. Он знает, что западать на Чимина — неправильно, и знает, что, даже если бы тот и проявил бы к нему какое-то особое внимание, он не стал бы ничего делать, не воспользовался бы ситуацией. С другой стороны, ему отчаянно хочется, чтобы Чимин посмотрел на него с интересом, испытал хотя бы частичку того, что с головой поглотило Намджуна в тот самый момент, когда он впервые увидел его. Ситуация безвыходна, и Намджун чувствует себя таким беспомощным, как, наверное, ещё никогда в жизни. На следующий день он проводит на пляже несколько часов, до самого вечера, слушая музыку, работая над текстами и просто читая новости. Вообще-то он привёз с собой книгу, которую всё никак не успевал дочитать, но у него совсем не получается сосредоточиться, поэтому за эти пять дней, пытаясь читать хотя бы по вечерам, он так и не продвинулся далеко. Телефон уже на последнем издыхании, и Намджун убирает его в карман, оставив пару процентов на всякий случай. Он собирается дождаться заката — и уже потом вернуться домой. Чимин вместе с детьми ушёл минут двадцать назад, и на пляже почти не осталось народу — Намджун видит всего пару человек где-то вдалеке, и радуется, что не нужно ни на кого отвлекаться. До того момента, как рядом с ним кто-то не останавливается. Намджун почему-то чувствует, что это Чимин, даже не поднимая головы. Хотя, возможно, того выдают розовые кеды — в цвет волос. — Можно присоединиться? — тихо спрашивает тот, и его голос почти теряется в шуме волн. — Конечно, — пожимает плечами Намджун, ставя себе плюсик за непринуждённость. Чимин садится рядом с ним, слегка касаясь его плечом, и у Намджуна внутри всё переворачивается. Тот, кажется, не делает ничего, что могло бы намекать на какую-либо заинтересованность, но сидит чуть ближе, чем сидели бы едва знакомые люди. Добавить к этому ещё то, что они вдвоём уже один раз встречали рассвет, а теперь вместе встречают закат, — получается чистая романтика. Такого опыта у Намджуна не было ещё ни с кем. — Красиво, — произносит Чимин. Намджун автоматически поворачивается и смотрит на него. Чимин такой красивый, что щемит что-то в груди, до боли — такая гладкая и словно светящаяся кожа, растрёпанные ветром волосы и милая серёжка-звёздочка в аккуратном ухе — и Намджун не может отвести взгляд. Он, как в самой банальной дораме, отвечает: — Да, — всё ещё глядя на Чимина и имея в виду вовсе не закат перед ними. Чимин отчего-то улыбается. — Я завтра утром уезжаю, — зачем-то говорит Намджун, когда Чимин на следующий день садится рядом с ним, протягивая ему контейнер с нарезанными яблочными дольками. — О, — только и отвечает тот. Возможно, Намджун просто видит то, что ему хочется, но Чимин кажется ему расстроенным. От этой мысли тут же становится не по себе: он не хочет, чтобы тот расстраивался — ни из-за него, ни из-за кого бы то ни было другого. Чимин заслуживает, чтобы ему дарили только положительные эмоции. Они прощаются короткими кивками, когда Чимин собирается уходить вместе со своими детьми и как-то грустно ему улыбается. У Намджуна на душе ужасно тоскливо. Следующим утром он возвращается в Сеул. ** Вообще-то Намджун не особый любитель клубов и вечеринок, которыми так богат ночной Сеул. Он не очень-то пьёт алкоголь, а танцор из него вообще никакой, поэтому делать ему там вовсе нечего, но он любит иногда послушать хорошую клубную музыку, а Хосок обещал, что диджей сегодня будет крутой. Плюс, от Хосока иногда невозможно отвязаться, если тот что-то решил, поэтому Намджун просто смиряется. К тому же, ему давно уже пора познакомиться с парнем Хоби — те встречаются уже почти полгода, а Намджун до сих пор так ни разу его и не видел. Так он и оказывается в клубе, адрес которого ему скинул Хосок. Вокруг куча танцующего народу, и Намджуну на пару секунд становится не по себе, пока он не вспоминает, что нужно просто найти Хосока — и всё будет в порядке. Он проходит внутрь, уворачиваясь от особо раскоординированных тел, и через пару минут, наконец, находит Хоби — тот разговаривает с каким-то парнем, и Намджун невольно проходится взглядом по ногам и заднице, обтянутым голубыми джинсами, потом, когда тот чуть поворачивается, обращает внимание на проглядывающие сквозь дыры порванной ткани коленки, а когда окончательно поднимает взгляд, останавливается на месте как вкопанный. Несмотря на тёмно-каштановый теперь цвет волос, он мгновенно узнаёт Чимина. Его присутствие здесь сначала совершенно сбивает с толку, но заторможено Намджун понимает: вечеринка 19+, у него и самого на входе проверили документы, как и у всех, кто стоял перед ним… А это значит, что Чимину не может быть меньше девятнадцати. Выпасть из шока он толком не успевает, потому что Хосок замечает его и машет рукой, и Намджуну приходится на еле слушающихся ногах преодолеть последние несколько шагов. Чимин поворачивается как раз в этот момент и смотрит на него с радостным удивлением — иначе это выражение лица не описать. — Намджуни! — кричит он и смеётся, наверняка вспоминая ту маленькую девочку из Пусана, которая подарила Намджуну рисунок. — Вы знакомы? — непонимающе глядит на них Хосок, переводя взгляд с одного на другого. — Встретились в Пусане летом, когда я навещал родителей! — весело поясняет Чимин, и Намджуну кажется, что тот уже немного пьян. — Ясно, — подозрительно хмурится Хоби. — Значит, представлять вас друг другу не надо. Чимин мотает головой, пока Намджун просто пожимает плечами. Он всё ещё не верит в происходящее, а шумная и немного дикая атмосфера клуба совсем не способствует адекватному перевариванию действительности. — Я сейчас приду! — кричит Чимин сквозь музыку и начинает, пританцовывая, пробираться через толпу. Намджун заворожено смотрит ему вслед. Теперь, когда тот внезапно оказался совершеннолетним, он выглядит ещё более соблазнительно, и Намджун ничего не может с собой поделать. — Эй, — Хосок, смеясь, пихает его в бок. Намджун трясет головой и пытается сделать вид, что его только что не поймали с поличным. — Так а вы откуда знакомы? — спрашивает он, надеясь увести разговор в более-менее безопасное русло. — Мы учимся в одном универе и на одном направлении, только Чимин на год младше, — ухмыляясь, отвечает Хосок, и, кажется, Намджуну никак не удастся его обмануть. — Я думал, что ему шестнадцать. Хосок смеётся, запрокидывая голову назад и комично хватаясь рукой за живот. — Наш малыш Чимини, — вздыхает он, утирая выступившие слёзы. — Ему двадцать один. И он шикарен и свободен, — играет бровями Хоби, — так что, думаю, ты вполне можешь рассчитывать на то, чтобы откусить кусочек от нашего рисового пирожка. Намджун смотрит на него с неверием и толкает кулаком в плечо, надеясь хоть так его заткнуть, и Хосок хохочет, совершенно не сомневаясь, что попал в точку. — О чём говорите? — вдруг снова появляется рядом с ними Чимин. — О тебе, — тут же откликается Хосок, не давая Намджуну даже рта открыть. — Ну да, конечно, — не верит Чимин. — Намджуни-хён, идём танцевать? Чимин уже тащит его за руку в центр танцпола, не слушая его сбивчивых объяснений о том, что танцевать Намджун совсем не умеет. — Я не прошу тебя со мной выступление ставить, — говорит Чимин, кладя его руки себе на бёдра, а сам обнимая Намджуна за плечи, — просто потанцуй со мной. Он так близко, что мозг напрочь отказывается работать, и Намджун просто старается двигаться вместе с Чимином, который так естественно и легко качает бёдрами в такт музыке. Конечно, если он учится вместе с Хосоком, то их главное направление — танцы, поэтому нет ничего удивительного в том, что каждым его движением можно любоваться. Намджун с трудом удерживается от того, чтобы опустить руки ниже — хотя ему кажется, что Чимин не был бы против. Но тот, возможно, не совсем трезв, а Намджун ни за что не стал бы пользоваться ситуацией. Чимин откидывает голову назад, закрывая глаза, и не любоваться им действительно просто невозможно. Странно думать, что тот невинный розово-волосый ребёнок в яркой одежде и этот сексуальный и уверенный в себе парень — один и тот же человек. С другой стороны, оба образа подходят Чимину идеально, и это сочетание делает его только ещё привлекательнее. Намджун прикусывает губу, скользя взглядом по шее Чимина, — и тот, конечно же, ловит его на этом. Улыбается — одновременно и понимающе, и немного смущённо. Намджун в который раз безуспешно пытается повести себя как ни в чём не бывало: — Как вы познакомились с Хосоком? — спрашивает он. Чимин чуть хмурится, наверное, не совсем расслышав вопрос сквозь гремящую музыку, но догадывается. Он снова придвигается ближе и отвечает буквально на ухо, задевая кожу горячим дыханием: — На универском дэнс баттле. Хосоки-хён крут. Намджун кивает, даже не сомневаясь в этом. Он не раз видел, как Хосок танцует — и для него это что-то едва ли не сверхъестественное. И, очевидно, Чимин танцует не хуже. — А вы? — в свою очередь, спрашивает тот. — На рэп баттле, — со смешком отвечает Намджун. Хосок такой креативный, что познакомиться с ним банально в очереди в магазине или в автобусе, наверное, невозможно. — О-о-о, так ты рэпер, круто! Тайна раскрыта, — смеётся Чимин. — В каком смысле? — не понимает Намджун. — Ну… Когда я смотрел на тебя, мне было интересно, чем ты занимаешься. Что за музыку вечно случаешь. Что всё время печатаешь в телефоне. А ты, наверное, постоянно пишешь лирику, как Хосоки-хён? — Ага, — отвечает он. На душе становится как-то особенно тепло от мысли, что Чимин тоже смотрел на него, думал о нём. — Я бы хотел как-нибудь послушать. Намджун сам не замечает, как после этих слов обхватывает его за талию, прижимая совсем близко к себе. — Значит, послушаешь, — говорит он Чимину прямо на ухо, касаясь его губами, и тот обнимает его так сильно, что у Намджуна почти кружится голова от этого всеобъемлющего ощущения счастья. После клуба они решают все вместе пойти ночевать к Хосоку. Его квартира ближе всего, и у него, помимо собственной кровати, есть большой диван в гостиной, на который и укладываются Намджун с Чимином, как будто так и нужно и в этом нет абсолютно ничего странного. И только в темноте, когда Хосок уже уходит к себе, Намджун вдруг вспоминает: — Я думал, что Хосок сегодня познакомит меня со своим парнем. Его парень ведь не ты? — с притворным ужасом спрашивает он. Чимин хихикает, прикрывая рот рукой, стараясь не слишком шуметь. — Боже, нет, — фыркает он. — Тэхёни хотел прийти, но он в кои-то веки вчера активно учился, поэтому сегодня пошёл отсыпаться домой. — Тэхёни? — переспрашивает Намджун. — Ты с ним знаком? Чимин снова смеётся: — Конечно, он мой лучший друг. Намджун кивает, бездумно зарываясь пальцами в его волосы — Чимин лежит головой у него на груди, и это так правильно и уютно, словно они каждый день ложатся спать вот так. Интересно, думает Намджун, что, учитывая обстоятельства, они с Чимином всё равно рано или поздно познакомились бы. Приятно думать, что вселенная как будто бы хочет, чтобы они были вместе. — Я думал, что тебе шестнадцать, — решает признаться он. Хочется дать Чимину понять, что он не просто так старался вести себя отстранённо там, в Пусане, раз теперь совершенно однозначно ясно, насколько он от Чимина без ума. — Я знал, что что-то там было не так, — со смехом мотает головой тот, — но посчитал, что раз ты не пытаешься завязать нормальное знакомство, то у тебя есть на то причины. — Да уж, — усмехается Намджун, — причины в моей голове. А в клубе ты решил, что плевать на мои причины — всё равно стоит познакомиться поближе? — дразнит он. Чимин возмущённо шлёпает его ладонью по груди — но после сразу заботливо поглаживает в этом месте. — В клубе я немного выпил, — объясняет он, — да и атмосфера как-то способствовала. Ну и, к тому же, я подумал, что это судьба. Раз уж мы встретились снова, точно нельзя тебя отпускать. Намджун улыбается его словам. — Правильно, — говорит он, обнимая Чимина и закрывая глаза, — не отпускай. И сам точно так же отпускать его никуда не собирается.