The Theories of Kissing, Madness, And All That Which Is In Between

Судя по присутствию Сону в его кровати, тот совершенно наплевал на чужие намёки. Чонхван несвойственно для себя колеблется между раздражением и наслаждением, стоит Сону привычным жестом обернуть руку вокруг его талии, когда внезапно его мысли превращаются в ад. ОПАСНОСТЬ, вопит его мозг. ОПАСНОСТЬ ОПАСНОСТЬ ОПАСНОСТЬ. Звучит больше похожим на вой полицейской сирены. «Хочешь поговорить о-» начинает Чонхван, но Сону не даёт ему закончить. «Нет.» Сону сжимает свои ноги между ног Чонхвана, прижимая холодные стопы к чужим голеням. «Что бы это ни было, если для этого нужно двигаться, нет.» «Просишь меня лежать вот так?» «Нет.» говорит Сону, притворяясь раздражённым. «Может быть, я просто слишком ленив, чтобы убрать свою руку. Ты когда-нибудь думал об этом?» «Нужно ведь приложить столько усилий, чтобы вернуть руку на положенное ей место.» «Нисколько,» заявляет Сону без намёка на драматизм в голосе. «Если это касается тебя, друг мой.» «Я должен начать беспокоиться?» «Ага, ещё как,» издевательски говорит Сону, и кусает Чонхвана за плечо. «О, только не говори мне,» говорит Чонхван, резко разворачиваясь. «Человек днём, вампир ночью?» «Человек днём, озабоченный ночью,» отвечает Сону, толкая Чонхвана к стене. Выглядит знакомо. Поле битвы, которое Чонхван и Сону посещали слишком часто, чтобы выйти невредимыми, и сейчас то сражение, в котором Чонхван намерен победить. «Озабоченный мной?» спрашивает он, слегка отталкиваясь от стены, чтобы дать себе фору по пункту сохранения собственного достоинства. «Всегда,» говорит Сону, притягивая Чонхвана за талию. Их бёдра прижимаются друг к другу, тёплое, но ненавязчивое давление. «Поэтому ты здесь каждую ночь?» «Хочу трахнуть тебя,» рычит Сону, толкаясь бёдрами, и внезапно всё становится слишком много, слишком быстро. Чонхван отползает назад и подскакивает на таких скоростях, что ударяется головой о потолок, но на этот раз он слишком смущён, чтобы стыдиться. Прижимая руку ко лбу, Чонхван задыхается: «Ничего ниже пояса, забыл?» Сону бросает все свои усилия на то, чтобы с невозмутимым видом изучать складки на подушке, нахмурив брови. А после, не выдержав, взглядом скользит вверх с озорной улыбкой. «На тебе нет пояса.» Разочарование окутывает Чонхвана волнами, но он не может понять причины его происхождения. Он старается не думать о напряжении, сковавшем низ его живота, или о агрессивной реакции его сердца на все эти действия. Лишь говорит: «Это была метафора,» и пинает Сону ногой в более выгодном для того положении. «Я понял,» отвечает Сону, переворачиваясь и усмехаясь. «Видел бы ты своё лицо.» Стартовая линия защиты Сону, Чонхван подметил её ещё в самый первый день, это смех. Тот тогда только присоединился к ним, и Джинён воротил нос от его непосредственности. Несерьёзность переросла в нисхождение, когда Сону пропускал какие-то шаги, что не считалось чем-то необычным среди новичков, и затем, когда он продолжал падать на задницу, спотыкаясь через Дону. Но даже когда Джинён взглянул на него как ястреб, а Дону примирительно протянул руку, Сону, должным образом оскорбленный, остался сидеть на полу и смеяться. В основном поэтому Чонхван заставляет себя ударить того по руке и сказать: «Ты испугал меня, тупой идиот.» «Твой идиот,» игриво говорит Сону, чем зарабатывает ещё один удар. «Я должен посадить тебя на поводок,» заявляет Чонхван, «И ошейник.» Он падает в раскрытые руки Сону. «Звучит извращённо,» бормочет Сону в чужую шею, сжимая того в объятиях. Чонхван качает головой, слегка извиваясь и целенаправленно задевая локтем рёбра Сону. По причинам, которые Чонхван не может и не будет объяснять, он разворачивается. Он разворачивается, и это превращается в беспорядок локтей под неудобными углами и носами в неожиданных местах, пока Чонхван не кладет свою руку на грудь Сону и опускается головой под его подбородок. Он очень усердно пытается не думать о том, как это всё по-гейски, но, как и обычно судьба решает, у него ничего не выходит. Чонхван пытается выразить всё своё понимание и дружбу через это объятие, разрешая себе не так париться только тогда, когда мышцы Сону перестанут напрягаться. Он хочет заставить свои голосовые связки пошевелиться, но с опозданием до него доходит, что они уже ушли на отдых. «Не храпи,» говорит Сону тоном, которым обычно говорят 'спокойной ночи'. Чонхван перекатывается на другой бок и позволяет руке Сону соскользнуть с него. «Тогда тебе не о чем переживать.»