Родственные души

Родители то и дело поглядывали на циферблат часов, и нетерпеливо всматривались вдаль. С другой стороны перрона с громким перестуком примчался скоростной поезд и остановился, ожидая посадку мельтешащих и снующих туда-сюда людей. Хосок поежился от пронизывающего холода, его ветровка оказалась недостаточно теплой для такой дождливой погоды, но что он мог поделать, если так сильно волновался, что совершенно забил на то, что происходит с метео-прогнозами. Спустя долгих пять лет, домой возвращается его младший братишка. Кролик. Крольчонок Чонгук-и. Помнится Чону, его донсен был так хорош в футболе, что тренер предложил ему попробовать себя в конкурсе на обучение в Бразилии. Там проходил набор в элитную спортивную школу, всё что нужно было, пройти отбор, написать письмо, где объяснялось, почему именно этому человеку нужно поступить в "РиалСпорт", да оплатить билеты туда (что семья Чон смогла потянуть). Конечно, всё это дело нервов потрепало у всех членов семьи знатно, все эти извечные "Пройдёт не пройдёт", "А что если обучении будет слишком сложным", и главный вопрос, который мучал не только родителей, но и Хосока "А все ли будет хорошо у Гука, вдруг что случится, вдруг ему нужна будет помощь, а семья находится за тысячу километров от него?". Только вот Чонгук всегда отмахивался, мол "Пф, да что сложного?". Золотой ребенок. Хосок помнит мальчонку четырнадцати лет. Он ниже и угловат до смешного, но улыбка добрая-добрая - кроличья, всё из-за немного выпирающих верхних зубов. Чон всегда находил её очаровательной (хотя, конечно, брату он этого не говорил). У Гука тогда нет имени по телу, что заставило бы волноваться, если бы не одно но: Хосок тоже был без Соулмейта на коже, из-за чего и от младшего не ждали метки Родственной Души. Мелкий всегда восхищенно наблюдал за Хо, когда тот очередной раз разучивал новое, танцевальное движение. Потом вечером втихушку пытался повторить и, как правило, выходило это неплохо. Золотой ребенок. Несмотря на то, что разница в возрасте всего три года, в то время она ощущалась сильно. Хосок не был ещё мужчиной, но уже уверенно встал на путь его становления, тогда, как его брат ещё даже рассуждал, как чистый подросток (никогда этого, конечно, не признавая). Они были достаточно мирными братьями, редко дрались, и спорили, не сказать, что каждый день. Бывало конечно, но в меру и без серьезных обид. Да что там говорить, Хосок вообще всегда был бесконфликтным человеком и брата своего младшего любил сильно-сильно.Тот хоть и был задиристым, но уважение чувствовал. В общем и целом, Хосок сейчас невероятно нервничает. Его Гукки девятнадцать. Его Гукки изменился, даже если просто взглянуть на фото. Конечно, старший Чон тоже на месте не стоял, вырос, тело обрело очертания и потеряло резкие углы (не считая девяностоградусной нижней челюсти, с чего часто вздыхают девчонки), что и в семнадцать проглядывались в строении его тела. Не сказать, что сейчас Хо качек или даже блещет какими-то там мышцами, но не скелет и даже пресс имеется, а значит покатит. Так вот, Чонгук должен вернуться на родину с минуты на минуту. Он уже отписался о том, что долетел до Сеула и пересел на поезд, чтобы как можно раньше быть в Кванджу. Родители честно выждали три часа и спешно засобирались на ж/д вокзал. Через пятнадцать минут всё семейство уже стояло на платформе и ожидало. Ожидало. Ожидание убивающая вещь, думается Хосоку. Так и с ума от любопытства и скучаний можно сойти. Раз секунда. Три, пять. А вот их уже шестьдесят и это целая минута. Ветер вновь неприятно забрался своими леденящими щупальцами под легкую ветровку, и создал табун мурашек по рукам и спине. Пришлось поежиться, а потом внезапно остолбенеть потому что вдали, наконец, показался поезд. Сердце нещадно застучало, с каждым новым тугудумом уходя ниже и ниже, пока совсем не добралось до пяток. В этот же момент поезд со скрипом остановился, протяжно открылись двери, и из проходов повалил народ. Хосок до последнего думал, что что-то обязательно пойдёт не так, но мгновения бежали, и, вот родители уже спешно бросились в сторону махающего им парня. Высокого. Крепкого. Ахуенно красивого. Чон не знал какими усилиями мама при виде Гука не схватилась за сердце и не начала причитать... Ах, вот. Начала. Наверное, надо было оттаять и уже подойти, но Хосок лишь смотрел, оставаясь на том же месте, где ожидал младшего брата и не мог сдвинуться. Будто его прилепили туда, как магнит на холодильник. Вроде может оторваться, но без посторонней помощи не обойтись. В голове кроме пустоты было пусто, как бы это не звучало. Только что перекати поля не хватает. Мама обеспокоенно оборачивается и рукой показывает на Чона, Гук на это улыбается и зовет рукой. Видимо потерял. Видимо ждал. Хосок, наконец, просыпается, взмахивает челкой и ослепительно улыбаясь, направляется к брату. Под ногами будто не земля, а сладкая вата, в ней увязают ноги, прилипают и не хотят двигаться дальше, но Хо усердно продолжает пробираться вперед, лишь бы прямо и ровно дойти до братишки. Братишки, что вблизи ещё выше, чем издалека и на фото. Братишки, что, блять, даже сквозь спортивную кофту выглядит, как корейский Сильвестр Сталлоне. - Хоби-хён! - Хмыкает "мелкий" и сгребает старшего брата в объятья. Обнимаются крепко. До хрустящих косточек и нехватки воздуха. До того долго стоят в объятьях, что Хосок согревается и успевает подумать о том, как мог его крольчонок так вымахать. Родители причитают что-то про "Милейших братьев", у них всегда был сдвиг на доверительные, тесные отношения в семье. Они приучали детей обниматься, иногда ходить за руки и даже разрешали спать в одной кровати. Это было что-то вроде их метода воспитания, мол, чтобы дети всегда знали, что могут положиться друг на друга. После, уже находясь в родительской машине, сидя рядом с Хо на заднем сидении, Чонгук стойко и браво выдерживает все вопросы родителей, то и дело хитро поглядывая на старшего брата. А Хосок... Хосок пялится нещадно, изучает, впитывает новый образ брата. Его голос глубокий. Его взгляд уверенный и смелый. Такого брата Чон не ожидал увидеть, понимал, конечно, что тот изменится, но не настолько же. Желейные мозги Хо отказываются принимать крольчонка таким, хотя всё же они достаточно исправны, так что всё же понимают, что изменения произошедшие в брате великолепны. Манера разговора удивляет танцора. Чонгук достаточно быстро, но при том громко и ясно изъясняется. Через каждое слово - уверенность в себе, после каждого предложения нотки насмешки, хотя, вроде бы не злой. Видимо, так привык, делает вывод Хо. У него уши проколоты и взгляд хищника, особенно, когда он говорит что-то бытовое о школе, но в противовес обычности слов, смотрит на брата так, будто он поджаренный кусочек, сочного стэйка. Как-то перебором и слишком глубоко в душу. Хосок решает, что тоже ищет изменения.

•••

Стол ломится от разнообразной еды, мама всё утро потратила на этот праздничный ужин. Хосок кое-как отговорил её от маниакальной идеи нарисовать огромный плакат "С возвращением!!!" и повесить его над входом в дом. Так что то самое возвращение не вышло таким нелепым, как могло бы быть, уже неплохо, уже можно простить матери её безумное наседство вокруг взрослого, но до сих пор "маминого мальчика". Хосок только посмеивается по доброму с Чонгука, который обязан отчитаться буквально о каждом дне, проведенным вне дома. То, что половину он уже и не помнит, не считается. Значит нужно выкарабкать нужные воспоминания из паутины памяти и рассказать маме. Желательно подробно и с цветом футболки. - Так вырос! - Очередной раз охает женщина и да, Хо тут с ней абсолютно солидарен. Чонгук лишь хмыкает, да закидывает палочками в рот кимчи. Когда мама убегает на кухню за добавкой чего-то пышащего заботой и родным домом, а отцу так кстати звонят по работе, Гук двигает стул, оказываясь ближе к брату и наклоняется к самому уху того, чтобы хитро прошептать: - У меня Хосок за ухом, и я не собираюсь бегать по миру и искать другого. - Шепот обжигающий и Чон, тот, что старше, подвисает в пространстве, пытаясь разобрать смысл. Тот доходит до него разительно, заставляя пропустить пару вдохов. Хосок медленно поворачивает голову на брата, который находится в небратской близости и тихо, почти дрожа, выдавливает из себя: - Ч...что? Но в столовой уже мама расставляет новые блюда и отец, со смехом рассказывающий что-то насчёт директора их компании. Чонгук, конечно, тут же отодвигается и не смотря на него, аппетитно принимается за поедание домашних кимбап, только вот рука того сжимает колено хена и Хосок понимает. Понимает, что брат изменился слишком сильно.

•••

- И что это там было? - Братья уже в их комнате, Чонгук с нотками ностальгии осматривает не изменившуюся обстановку спальни, даже его старые плакаты до сих пор красуются над односпальной кроватью, а вот Хосок, как войдя застыл на пороге, так там сейчас и стоит. - Что именно? - Младший Чон опять опять хитро улыбается и откинув челку, смотрит на старшего братика. Теперь действительно тот больше похож на б р а т и к а, чем Чонгук. - Ну... То, что ты сказал о моем имени. - Хо мнется, сам не зная почему тушуясь под этим острым взглядом. - А... - Звук растянут исскуственно, как и нервы Хосока после того, как Гук неспешно подходит к нему, и, заправив брядь смолистых волос за ухо, поворачивает голову немного вправо и демонстрирует едко-фиолетовое Хосок. Оба знают, фиолетовый всегда указывает на запретные связи. - Появилась около двух лет назад. - Гук хмыкает и снизу вверх смотрит на замершего брата, тот после того, как увидел метку, постыдно опустил глаза, да руками до боли сжал низ футболки. - Быть не может... - Еле шепчет он, боясь, до безумия боясь, что брат действительно решил, что это именно его имя. - Ты же понимаешь, что это не... - Не ты? - Перебивает Гук, резко выгибая бровь. - К...конечно. - Хосок кивает и, почти забивая на внезапную дрожь, отрывает взгляд от своих рук, сжатых на не в чем не виноватой ткани, и смотрит на донсена. Чонгук смотрит почти умилительно, мол, ну что за заблуждение, дорогой, а потом покачав головой, внезапно хватает одной рукой брата за талию и прижимает к себе. - Тебе придется смириться, что ты мой Соулмейт. - Хосок на всё это успевает только охнуть, да своими ладошками на тонких запястьях упереться в грудь младшего, отчаянно краснея при этом. Он от природы то шай-шай*, а тут такая ситуация. Тем более... Его брат действительно красив, что-что, а это бисексуал внутри Хосока может оценить. - Чонгук-и, сынок... - Послышался мелодичный голос матери с лестницы, ведущей на второй этаж, где и находилась комната братьев. - Постельное белье возьми. За то время, пока женщина шла до комнаты, Чонгук успел отпустить брата, а тот в свою очередь очень и очень резво ускакал на свою кровать. Отдышаться. Переосмыслить всю свою жизнь. Застрелиться вымышленным пистолетом. Когда же мать уходит, Хосок по-быстрому сматывается в душ, надеясь, что Гук так вымотался, что тут же уснет, однако по возвращению в комнату, Чон находит брата развалившимся на его кровати. Свет уже выключен и всё, что освещает, это полоска света, льющаяся из коридора. - Иди в душ, Гуки... - Шепчет Хосок и не надеясь, что брат послушает, но тот вопреки ожиданиям встает и уходит в ванную комнату. Ни слова против, ни взгляда, заползающего под кожу. Чон один. С ним только терзающие мысли и страхи. Он ложится на кровать, почти с головой уходя под воздушное одеяло.

Гук не может всерьез говорить всё это на счёт Соулмейтов.

В конце концов, Хосок как был без имени по телу, так и остается чистым, так что... Так что скорее всего Гук просто напридумывал себе всякого. Просто скучал по брату, просто было одиноко, да. Надо будет лишь донести всё это до младшего и дело с концом. Можно будет жить, как добрые пять лет назад. По-братски. Без прижиманий к накаченному телу. Без задержек дыхания, когда брат смотрит убивающе. Без стеснения донсена, в конце то концов. Засыпая с такими хорошими мыслями, Хосок чувствует резкий запах мятного геля для душа и что-то теплое и удобное, прижимающееся со спины. Состояние на грани сна, посему факторы противоречивающие сценарию обычного засыпания, выбрасываются в мусорку. Да, ту, что для фантиков на прикроватном столе.