Есть причины

Есть четыре причины. Первая лежит на поверхности. — Джиму Гордону нравятся парни… кто бы мог подумать, — Дент прикусывает ему мочку уха, потом кожу на скуле, и, мать его, аж мурлычет. Это не кокетливые мяукающие интонации Барбары, это хилерская хрень, ради которой люди и терпят тех, кто линяет и гадит в доме. Костюмы от Бриони, «Шевроле Камаро», членство в гольф-клубе, и если на мусорный мешок прилепить наклейку «только для мужчин», то Харви Дент захочет из него галстук. — Ой, да заткнись ты, — рычит Джим, прижимая его голову к своей шее. Ли была анти-Барбарой, Вэл — анти-Ли. Идя от противного, он вышел на круг. Хватит.

* * *

Вторая ещё важней — они друг другу никто, даже не друзья. Так, видятся пару раз в неделю. Иногда трахаются, иногда пьют пиво и смотрят бейсбол по телику. Потом всё равно трахаются. Отношения без ярлыка. Раньше Джим терпеть их не мог. Ему и сейчас не по себе: с Дентом он… другой какой-то. Злее. Проще. Ругается чаще. Врёт реже. — Почему я, Гордон? — Удобно. Жену и любовницу зовут одинаково. — Что? — Что? Джим будто пробует себя. Иногда это приятно. — Их что, всех похищали? Каждую? Меня можешь не спасать, я не девица в беде. — Да мне на тебя насрать. — Протестую… — Протест отклоняется. Чаще всего это приятно.

* * *

Третья причина самая главная (наверное). — Ладно тебе, ну глоток. — Глоток уже был. — Слушай, или давай сюда пиво, или выметайся. — Получишь всю бутылку, если… — он замолкает, искушающий как дьявол, красивый как чёрт (и, может, причина в этом) (нет). — Харв, ну пожалуйста, только не это дерьмо снова! — стонет Джим, с полуслова понимая расклад (вот она, причина) (или нет). Он загадывает решку. Выпадает орёл. — Я тебе отсосу, — угрожает Джим. — А я ведь не умею! Будет хреново. Больно. Возможно, до крови. Готовься орать. — А знаешь что? — Что? — Я очень азартный, — Харви расстёгивает брюки, даже приспускает свои пижонские брендовые боксеры. — Рискнём. (Да.) Он, кстати, обрезанный.

* * *

И четвертая… какая там четвертая? — Брось. Я неотразим. И ты это знаешь, — Харви стоит у раковины нагишом и любуется собой в зеркале. То есть он бреется, но одно другому не мешает. — Что на завтрак? — Я не завтракаю. — Кофе? — Выпью в участке. — Тогда увидимся за обедом. Я свободен с половины второго. — Захлопни за собой дверь, — бурчит Джим На лестнице его озаряет, что стоило бы добавить: «И пасть свою захлопни»; он даже поднимается до собственной двери, чтобы вернуться и сказать это, но терять время глупо — он и так уже опаздывает. Джим разворачивается и преодолевает оставшиеся пролёты бегом, перепрыгивая через ступеньку. И улыбается.