Отражение

В 17 лет Николай впервые увидел в зеркале чужое отражение. Сначала он был немного напуган тем, что отражение принадлежало мужчине, но со временем привык. Привык к тому, что каждый день в зеркале он видит отражение немолодого, но от этого не менее красивого статного мужчины. Николай мог долго стоять напротив зеркала, любуясь чужим отражением, запоминая каждую деталь в образе мужчины, в которого влюбился до беспамятства. Яков не особо верил в судьбу и предназначенную ему любовь. Он прожил уже достаточно лет, но так и не видел отражения того, кто предназначен ему. Поэтому когда однажды утром он увидел в зеркале не себя, а бледного юношу со спутанными волосами и загнанным взглядом, Яков просто не поверил своим глазам. Гуро поверил в судьбу лишь после встречи с этим юношей, Николаем Васильевичем, — можно просто Николай, пожалуйста, — и решил, что не будет на него давить, а дождется, когда Гоголь сам заведет разговор об отражениях. Это произошло буквально на следующий день, как они приехали в Диканьку. Николай пришел к нему в комнату, мялся на пороге, говорил, постоянно запинаясь, о зеркалах, предназначении, потом стал извиняться и попытался было уйти, но требовательный поцелуй заставил юношу остаться у Якова на всю ночь. И на последующие ночи тоже. Николай любил огонь за то, что тот мог уничтожить, сжечь дотла его произведения, письма своему отражению, жаркие признания в любви ему же. Пока исписанные неровным почерком листы сгорали в огне, Гоголь сгорал от стыда. Так продолжалось вплоть до тех пор, пока Яков не нашел одно стихотворение, которое Николай написал для него еще несколько месяцев назад, до их встречи, и которое он забыл сжечь. Николай тогда застал дознавателя за чтением и попытался было выйти из комнаты, будто его и не было, но тихий властный голос заставил его передумать. Писарь краснел, бледнел, скомкано извинялся, порывался забрать лист назад и порвать на мелкие куски, а после сжечь. Каково же было его удивление, когда Яков похвалил его и спросил разрешения забрать лист. Николай, конечно же, разрешил, на что Гуро кивнул и, сложив лист вчетверо, положил во внутренний карман пальто. Николай любил огонь ровно до того момента, как он забрал у него то, что юноша не хотел терять. Тот пожар забрал не только Якова — Николай будто бы тоже сгорел в том пламени. Он не жил, а лишь существовал, вспоминая ласковые слова, теплые объятия, нежные поцелуи и адски горячие ночи, проведенные с Яковом Петровичем. Николаю, — Никки, как ласково звал его Яков, — было страшно подходить к зеркалу. Он знал, что он снова, как и до своего семнадцатилетия, увидит там себя - не слишком красивого, как он считал, бледного юнца с разбитым сердцем. Он избегал любых отражающих поверхностей несколько дней, пока случайно не разбил очередную бутылку с алкоголем и не увидел в осколках хитрый взгляд почти черных глаз.