Мой дом - твой дом, Питер. Навсегда.

Кровать слишком мягкая. Намного мягче, чем те узкие жесткие койки и потрепанные полувековые диваны, на которых спят цыгане. Питер вертится в этой неуютной мягкости, переворачивается то на правый, то на левый бок, пытаясь устроиться поудобней, чтобы снова полностью погрузиться в черное восхитительное беспамятство сна. Сон упрямо не идет к оборотню. Питер мученически стонет, переворачивается с правого бока на живот и резко распахивает светлые мутные ото сна глаза. Ошеломительной тяжелой снежной лавиной накатывают воспоминания последних суток и Руманчек снова стонет - на сей раз обреченно, от осознания исключительной патовой безнадеги, в которой он оказался. Роман Годфри, с которым Питер прошел огонь и воду, варгульфа и маниакальных сектантов-детоубийц в белых масках, и древнего летающего предвестника конца света, и даже однажды переспал, оказался Питеру совсем не другом, оказался грязным лгуном и убийцей Дестини. А ещё подставил другого человека, пусть и очень-очень плохого человека - главаря хорватской мафии. Но смерти от зубов сверхъестественного за то, чего не делал, тот не заслужил. Питер колебался до последнего. Его руки, удерживающие сумку с оружием против упыря, мелко дрожали. Но когда Питер прибыл по сигналу джипиэс Романа и увидел, как Годфри убивает ради минутного ужина невинную девушку, увидел её слезы на застывших глазах, он решился. Незнакомая девушка хотела жить. Наверняка, Дестини тоже плакала и хотела жить, и до того момента не подозревала, на что способен "лучший друг" семьи Руманчеков. А друг оказался вдруг... хуже, чем заклятый враг, от которого, по крайней мере, знаешь, чего ждать. Питер атаковал первым, но Годфри был быстрее и сильнее, чем оборотень в своей двуногой ипостаси. Роман получил пулю. Питер - нож в живот и вампирьи клыки в шею, и, теряя сознание со слезами на глазах, очнуться уже не надеялся. Питер пытается подняться в сидячее положение, кусая до боли нижнюю губу. Но тело - обычно сильное, стремительное и легкое - неожиданно подводит. Мышцы Питера трясутся, как у припадочного, когда он пытается встать в постели на четвереньки, и разом расслабляются, не подчиняясь командам мозга. Питер ударяется грудью о поверхность постели с глухим стоном, полным досады. Снова утопает в приторной мягкости, глядя в окно спальни Романа Годфри - на мрачное пасмурное утро в Хемлок Гроув, и неосознанно комкает пальцами край одной из дорогих серых брендовых подушек. За окном пронзительно кричит какая-то птица. Её не видно из ракурса расположения комнаты. Её голос почти заглушает толстое стекло панорамного окна. Питер натягивает легкое серебристое одеяло до лопаток и думает о том, что не понимает, зачем жить на природе и ставить такие стекла. Из транса Питера выводит нежное прикосновение к его обнаженной спине. Теплая мужская рука ложится между лопаток, медленно нежно проводит вдоль позвоночника к холке и убирается. Питер никак не реагирует на ласку. Не реагирует, когда мягкая постель проседает от улегшейся на нее тяжести. Не поворачивается, когда Годфри придвигается ближе, утыкается носом в кудри и закидывает руку ему на спину. - Как ты? - дружелюбно, будто не он прошлым вечером всадил лучшему другу нож в живот, а затем поимел клыками в шею, интересуется Роман. Питер не отвечает. Питеру нечего на это ответить. " Крайне паршиво" - это в его случае означало бы "замечательно". Питер чертовски вымотан и измучен - физически и морально, Питер больше не хочет бороться ни с кем и ни с чем. Пусть завтра наступит конец света, пусть мир катится в тартарары, пусть его захватят динозавры, Питеру уже всё равно. У всех есть предел. Питер пережил свой вчера дважды. Первый раз, когда выстрелил в самое дорогое существо на свете. Второй раз, когда клыки Годфри впились в его шею и он, будто сторонний наблюдатель, слышал свой жалкий, слишком шумный вздох. - Плохо, да? - не сдается в попытке завести диалог Роман, придвигаясь ещё ближе, настолько близко, что прижимается бедрами к бедру оборотня. - Всё наладится. Вот увидишь. Ты проспишься, съешь большой сочный стейк. Тебе станет лучше. Я принесу Надю, дам тебе с ней понянчиться. Питер спрашивает прежде, чем его накрывает понимание, что он спросил очевидное: - Надя... она здесь? - Теперь у меня только одна сестра. - идеально пофигистичным тоном сообщает упырь. - Шелли. Наша милая маленькая безвредная Шелли. Питеру не страшно. Питеру всё равно... было всё равно. Теперь уже не всё равно. Питер не может сдержать внезапно нахлынувших сильных чувств. Хоть их знакомство было неглубоким и недолгим, родная сестра Романа была единственным вампиром с наличием веры и совести, одним из самых светлых людей, что встречались Руманчеку в течении жизни. Питеру не может быть всё равно. - Чертов ублюдок. Роман будто не слышит оскорбления. - Привыкай. Мой дом - твой дом, Питер. Теперь навсегда. Ты же не думаешь, что я отпущу тебя после того, как едва не потерял? Страха нет. Пусть Питер не может даже подняться, не то, что скинуть с себя притирающегося Годфри, Питер не боится смерти и нового насилия со стороны упыря. Слишком много страха он пережил вчера и сейчас ему не доступно здравое чувство страха. - Ты убил мою сестру и свою сестру, больной ты сукин сын. - Не могу с тобой не согласиться. Моя мать - та ещё сука. Не буду говорить, что мне жаль. Твоя сестра сама виновата в том, что сдохла. Ты тоже заслуживаешь смерти. - Так почему ты не закончил? Почему ты меня не убил? - Я пытался. - безрадостно усмехается Роман. - Я пока не до конца контролирую себя в гневе, Питер. И, глядя, как ты истекаешь кровью в том вонючем переулке... понял, как сильно я тебя люблю, нуждаюсь в тебе. Ты стал неотъемлемой частью моей жизни. Мне кажется, мир рухнет без тебя. Глупо вышло. Когда делал тебе искусственное дыхание и зажимал ладонью твою кровящую шею, я понял, почему тебя укусил. Я бы мог просто вонзить нож повыше, провернуть, надавить сильнее, вогнать поглубже... - Роман касается губами дрогнувшей холки Питера, мягко чувственно целует и продолжает шепотом на ухо. - Но нет... я хотел тебя, страстно желал с тобой хоть какой-нибудь близости и хочу прямо сейчас. Не бойся. Это не больно. Я буду нежным и ласковым. Хочу тебя касаться, слушать твое шумное учащенное дыхание, ты закроешь глаза не от ужаса, а от удовольствия, я покажу тебе Рай и Нирвану. Больше никакого насилия, с убийствами навсегда покончено. Я тебя прощаю. Я люблю тебя, Питер, и больше никогда не сделаю больно.