Невеста волка

В любимом кафе играет тихая музыка, нежно ласкающая слух, а стеклянные столики начищены до блеска. Орихиме три месяца назад сидела там на мягком диванчике. Тогда в воздухе ещё были освежающие следы мороза, остатки холодной зимы, а в кружке горячий-прегорячий капучино со сладкими пухлыми зефирками. — Вы не против, если я присяду? Иноуэ поднимает взгляд, столкнувшись с глазами цвета горького шоколада, и качает головой. Мужчина улыбается очаровательно, но как-то приторно, от его улыбки идут мурашки по коже, и Иноуэ опускает взгляд в чашку. — Чудный день, правда? Совсем не хочется говорить с этим человеком, и Орихиме неопределённо качает головой. — Сегодня я наконец-то встретил идеальную девушку. Ты действительно похожа на неё. Его это обязательно привлечёт. Орихиме слышит, как из её рта вылетает удивленное: «А?», когда она подымает взгляд на невольного соседа. И встречает его глаза. Теперь они полупрозрачные, в них словно бежит река, затягивающая и завораживающая, задавливающая своим потоком. Губы незнакомца размыкаются, и он говорит, но Иноуэ слышит только шум воды, а рот наполняет склизкий вкус, невольно вспоминается слизь на водорослях в грязных реках. Он всё говорит, а в ушах шум беспокойного водоёма и холодный мерзкий вкус тины на языке. Айзен Соуске всё говорит, а во рту насыщенный металл и плеск выпрыгивающих рыбёшек в ушах. Тонкие губы всё изгибаются, выплескивая поток слов, а холодная слизь оседает в горле, и Орихиме заходится кашлем. Таким сильным, что из глаз брызгают слезы, а собеседник тает в густом тумане, какой бывает утром над реками. Орихиме задыхается. Она жадно ловит воздух и вскакивает, схватившись за голову. В глазах мгновенно темнеет. — У тебя хороший удар. Иноуэ раскрывает глаза и видит Ичиго, потирающего лоб. — Ичиго? Она словно впервые смотрит на него. Впервые в спальне с золотистым потолком, мягкими белоснежными простынями и тисненными обоями цвета хаки он так близко, а она смотрит на него так откровенно и молчит. Она всё ещё отброшена на месяцы назад. — Всё в порядке. Хриплый голос звучит успокаивающе, и мозолистые пальцы касаются щеки, в этот миг в груди зажигается старое-новое чувство. И Орихиме ударяет наотмашь так, что диафрагма сжимается судорогой и легкие замирают, так что тело вздрагивает, а по щекам бегут слёзы. — Боже… Прости меня. Она совсем не чувствует солёной влаги, только смотрит на мужчину перед собой и ощущает жжение серебряного ножа и сопротивление его плоти заостренному лезвию. — Ты ни в чём не виновата, — хрипло шепчет он, — это, скорее, моя вина. Если бы не я, то ты бы осталась человеком, — его голос низкий и бархатный. — Айзен не может убить меня, вот и изощряется. Ичиго Куросаки стирает её слезы, а Орихиме Иноуэ думает, что приблизилась к своему пределу: тело и разум уже не выдержат этого кипящего безумного чувства, и ей становится страшно, что она не сможет удержать его в себе – и оно взорвётся внутри. — …ведь меня защищает древняя кровь, - продолжает, как ни в чём не бывало, Ичиго. - Знаешь, есть поверье, что убивать чистокровных нельзя, если не хочешь кары, которая хуже смерти. Он усмехается, и его пальцы гладят её щеки, это приятно, это успокаивает, но Иноуэ не уверена, что сможет простить себя. Рука тянется к мужской груди, туда, куда она ударила, Иноуэ опускает веки и видит торчащую рукоять ножа. Под ладонью бьётся сердце, размеренно и тяжело, наполняя девушку уютом и спокойствием, и только сейчас она понимает: это чувство не вырвется за пределы тела, разрушив, а сольётся с ним, с его кровью и плотью, и сама её суть обратиться в это пульсирующее, кипящее, обжигающее и всепоглощающее тепло. Открыв глаза, Иноуэ встречается с тёмной бронзой, оцарапанной бьющимися золотыми жилами, и видит в тёмных расширившихся зрачках тоже нечто бескрайнее и беспощадное, как бесконечный океан и лесной пожар. А потом его губы, солёные и сухие, ложатся на её.