Связанные

Питер выныривает из сна от неприятного ощущения сырости под кожей, что-то колючее упирается в его язык внутри рта. Еще окончательно не проснувшись, Питер, пытаясь уйти от дискомфорта, переворачивается на правый бок и выплевывает изо рта непонятную дрянь. И тут же осознает, что язык небольшой, а челюсть не продолговатая. Это осознание подымает Питера лучше укола адреналина в сердце. Руманчек распахивает глаза, резко подымается в сидячее положение и впивается пальцами в свои бледные плечи, растирает замерзшее тело и осматривается. Он сидит в куче мокрых листьев на лесной опушке, рядом валяются перья какой-то птицы, предположительно курицы. Питер неверяще рассматривает себя, шевелит пальцами на ногах, ощупывает лицо, которое на поверку также оказывается вполне человеческим. Питер нихрена не понимает. Он же обратился вне лунного цикла, отдал за оборот свою человечность, стал варгульфом, волком навечно. Зубы уже стучат от холода. Недавняя ножевая рана на животе болит противной острой ноющей болью. - Что за... какого... - непонимающе ругается Руманчек и застывает, как зомби по приказу некроманта, увидев прямо перед собой черные брендовые хорошо знакомые туфли, медленно настороженно подымает взгляд. Над Питером, улыбаясь, возвышается Роман Годфри: живой, здоровый и весьма подвижный, касается рукой волос Питера, затем в Руманчека летит алый плед. - Привет, красавчик. Ты-то мне и нужен. - нараспев здоровается Годфри, пока Питер кутается в теплое подношение. Затем склоняется, подхватывает Руманчека, закидывает на плечо и тащит в сторону своего роскошного белого внедорожника. - Как... - жалко и хрипло вырывается у Питера. - Как... - Мне плевать. В ангела-хранителя я не верю. Просто очнулся на пороге своего дома без ран, с целой грудной клеткой и получил сон-наставление. Чтобы не испытывать хронический голод, я должен тебя регулярно трахать. Так, чтобы ходить не мог. Даже адресок твой дали. Как любезно со стороны чего-то там.