Клеф, Кондраки, алкоголь

Клеф разлепил глаза и резко осознал две вещи — он с дикого бодуна и он связан. Единственным кандидатом на собутыльничество был один бородатый энтомолог, поэтому и круг подозреваемых резко сузился. Оглядев помещение, Клеф прищурился, недовольно мотнув головой, скрывая начавший проявляться третий глаз, который ранее из-за надвинутой на лоб шляпы был не так заметен. Теперь же шляпы и в помине не было, как пиджака. Он сидел в одной жилетке поверх серой рубашки, с чуть развязанным галстуком. Последнее, что он помнил — они договорились с Кондраки снять квартиру на ночь, чтобы вызвать девочек и развлечься после полевых испытаний. Они приехали на квартиру, открыли бутылку рома, распили на двоих в ожидании «девочек», а затем Кондраки пошел на кухню и принес оттуда стопки. В ход пошла текила, которую купил фотограф, затем — косяк с травой, который как-то оказался в кармане Кондраки… А потом провал в памяти. И вот он, со связанными за спиной руками, сидит на полу у дивана, и нихера не понимает, а в голове словно два молота херачат о наковальню. — Конни! — рявкнул Клеф, и тут же пожалел об этом — крик эхом отдался по и так больным вискам. В кухне что-то звонко выругалось голосом фотографа, а затем пошлепало к двери комнаты. Момент — и та открылась, являя взору весьма помятого со сна, но все так же дебильно лыбящегося Кондраки. Лишенный кепки и очков, с отлежанной щекой — явно спал сидя за столом, — и парой непонятно каким макаром взявшихся бабочек на плече, он вызывал у Клефа бешеное раздражение и в то же время — иррациональную и непонятную привязанность. — Ты спиздил часть роя с собой, — вместо стандартного «доброе утро, мудло очкастое» протянул Клеф. Кондраки хмыкнул. — Не спиздил, а позаимствовал, да и они сами, ты же знаешь, — поправил он. — Оу. Ты связан. — Охуеть, заметил, — восхитился Клеф. — Может, развяжешь и объяснишь, какого хера вчера было? Однако Кондраки не шелохнулся, а в его глазах зажегся странный, не предвещающий ничего хорошего огонек. — Слышь, — предостерегающе окликнул его Альто. — Ты там чего удумал?.. Кондраки окинул его задумчивым взглядом, а затем шагнул в комнату. — Забавно, — изрек он, закрывая за собой дверь. — Отец Лжи, чуть ли не сам Дьявол Альто Клеф сидит тут связанный. — Мои ноги все еще свободны, и я могу тебя ими отпинать, — зарычал Клеф, уподобляясь по голосу разве что Кроу. — И я клянусь, что сделаю это. Кондраки хмыкнул, делая шаг к Клефу и чуть склоняясь. Альто недоверчиво глянул на него и отшатнулся, ощущая острый запах текилы. — Ты чего, ещё и с утра бухнул? — кривясь, поинтересовался он. — Алкаш беспробудный. Кондраки немного потоптался перед связанным товарищем, а затем вдруг схватил резким движением его галстук и рванул на себя. Альто задохнулся от резкого рывка и подался вперёд, невольно утыкаясь лбом в бедро энтомолога. — Слышь, хер безумный, — глухо и с ужасающим спокойствием в голосе произнёс Клеф. — Ты понимаешь, что я же тебя отпизжу за это? — Когда и если освободишься, — гоготнул Кондраки. — А пока дай я развлекусь. Клеф хотел было высказать охреневшему с его точки зрения товарищу все, что о нем думает, но затянутый галстук не позволил ему толком вдохнуть. Кондраки протянул свободную руку и положил ее на взлохмаченную голову Клефа, перебирая пальцами чуть взъерошенные светло-русые вихры. Для него это было единственной возможностью прикоснуться к Альто не так, как обычно. Не в дружеском жесте. Энтомолог давно смирился с тем, что в череду его безумств отлично вписывается тайное обожание Клефа, совершенно ебанутого мудака и вечного лжеца. Но признаваться ему было бы чистой воды самоубийством, поэтому Кондраки попросту ошивался где-то поблизости, выводя Клефа из равновесия и себя своим присутствием и поступками, по степени безумия граничившими разве что с любым из сценариев конца света. Эта попойка хоть и была запланированной, но как Альто оказался связанным Кондраки и впрямь не знал. Но не воспользоваться ситуацией было бы нереальным упущением, и именно поэтому Кондаки с интересом — подпитанным алкоголем, — крутился вокруг Клефа. Тот поначалу клялся и божился, что убьет его, как только высвободит руки — ногами шуровать выходило не так легко, как он поначалу думал, и при первой же попытке лягнуть фотографа он чуть не упал на вывернутые руки. Мириться с произволом пьяного бородатого мудилы не очень хотелось, и поэтому материться Клеф не переставал даже будучи полупридушенным. Кондраки же словно его не слышал, держа руку на его голове, и, казалось, кайфовал от происходящего. — Уебок, блядь, укуренное ты хуйло, — уже не сдерживаясь хрипел Клеф, жалея, что не захватил с собой хоть что-то, что можно было бы использовать против Кондраки. — Заткнись, — вдруг тихо шикнул энтомолог. — Много пиздишь. — Чего?! — возмутился Альто. — Кондраки, ей-богу, блядь, только встану — пизда тебе, вот… Резкий рывок вперёд — и Клеф, с глухим кашлем, уткнулся носом в бедро товарища. И внезапно ощутил, что ему не так уж претит то, что делает Кондраки. Он всегда был начальником над частью этих идиотов, местной легендой и героем, ответственным за весь тот идиотизм, что по умолчанию творил тот же Кондраки. Но то, что он оказался в чьем-то распоряжении, в зависимости от прихоти одного бородатого мудака… Чертовски неправильное ощущение рождалось в душе, разгораясь как всепоглощающее пламя. И вместо того, чтобы проклясть Кондраки ещё парой заковыристых проклятий, Клеф вжался щекой в его бедро и шумно выдохнул. Фотограф замер. Застыл каменным изваянием, стискивая кулаки. Клеф удивленно заломил бровь, поднимая взгляд на товарища, и хмыкнул. Кондраки глядел на него со злостью и непониманием. — О, так в это можно поиграть вдвоём, — ехидно отозвался на этот взгляд Клеф, ощериваясь в привычной усмешке Чеширского кота. — Эй, Конни. С трудом сгруппировавшись, Клеф подтянул ноги под себя и усевшись на коленях, с совершенно издевательской ухмылкой ткнулся лбом в живот Короля Баааабочек. Кондраки отшатнулся, хрипло рыкнув. — Охуел? — поинтересовался он. Рванув на себя его многострадальный галстук, он заставил Альто пошатнуться и почти повиснуть на полоске затянутой вокруг шеи ткани. Задыхаясь, Клеф осознал одно — Кондраки явно на что-то нарывается, но на что — это было вопросом первостепенной важности. Второе, что он осознал, подняв голову — что фотограф слишком уж тяжело дышит, будто задыхаясь сам. — Развяжи, — хрипло выдохнул Клеф, хмурясь. — Я тебя серьёзно прошу. Мне херово. Кондраки отстраненно кивнул, выпуская галстук из побелевших пальцев, и обойдя Альто, начал развязывать его руки. Клеф почти вздохнул с облегчением, и уже хотел было с чувством выполненного долга заехать Кондраки по роже, как вдруг понял, что зеленоватые бабочки вокруг Кондраки словно опьяненные бьются обо все окружающее энтомолога. Кондраки же потряхивало, и он надеялся, что под длинным мешковатым свитером и джинсами, что были ему чуть велики, этого не заметно. Пьянящее чувство вседозволенности развязало ему руки, и он невольно потянулся к воротнику Клефа, забыв о том, что Лжец уже с развязанными руками. Его словно снесло вихрем, состоящим из ярости и внезапно острой жажды отомстить за унижение. Альто прижал его к стене, сжимая пальцы на горле, нависая над ним темной тенью, несмотря на разницу в росте. — Ублюдок, — хрипло зашипел он, щуря разноцветные глаза и усилием воли подавляя повторное проявление третьего глаза. — Ты вкрай охерел, Конни. — А если и так? — едва дышащий Кондраки все с той же привычной ухмылкой, хоть и искривленной, поглядел в глаза Клефа. — Мне нравится смотреть, как ты бесишься. — Вот как, — довольно протянул Клеф, но в его голосе прозвучала сталь. — Что ж. Настало мое время поиздеваться, Конни. Удар коленом в живот заставил энтомолога захлебнуться кашлем и почти кулем рухнуть на Клефа. Лжец с остервенело-садистским удовольствием схватил фотографа за волосы и силой усадил на пол, прямо перед собой. — Кажется, теперь мы чуть поменялись ролями, да? — широкая ухмылка, пугающая и злая была не такой, как обычно. Теперь в ней смутно угадывалось что-то зловещее, напряженное, словно Клеф этими самыми зубами готов был перегрызть Кондраки глотку. Отведя руку назад, он заставил Кондраки запрокинуть голову, и вгляделся в его глаза. Кондраки улыбался, нахально, нагло, явственно кайфуя от такого отношения, отвечая на яростный взгляд Альто насмешливым и заинтересованным. А затем извернулся, насколько это позволяла стальная хватка Клефа, и в ластящемся жесте прижался головой к ноге мужчины. Клеф, конечно, порой подтупливал, не замечая очевидного. Клеф предпочитал не видеть того, что не укладывалось в рамки его мировоззрения — а в них укладывался весь Фонд и все объекты. Клеф вообще игнорировал все неинтересное, но поведение Кондраки, странное и необъяснимое, его заинтересовало. Точнее, оно объяснялось, парой вещей, но Клеф честно не верил, что все настолько… Настолько просто. — Ты на меня запал, — хохотнул он, неверяще качая головой. — Боже, блядь, Кондраки, серьезно?! Он не успел произнести ни слова больше — Кондраки, раздраженный таким явным провалом, впился зубами в его ногу. Альто взвыл, отпуская Кондраки, и тот мигом подскочил, словно на пружине, и резким ударом в челюсть отправил Клефа на пол. Однако Клеф не был бы тем, о ком в Фонде ходят легенды, позволяй он себя так спокойно выносить — и при падении он все же подсек Кондраки, отчего тот благополучно грохнулся рядом. Странно, но продолжения драки не последовало — то ли Кондраки не видел смысла дальше бить рожу так легко раскусившему его Лжецу, то ли Клеф не желал выяснять, кто прав, а кто виноват. Кондраки попросту вытянулся рядом, смотря в потолок, и даже не косясь в сторону Клефа. — Пиздец ты вмазал конечно, — наконец подал голос главный лжец Фонда, поднимая руку и потирая скулу. — Больно. — Ой нахер иди, — устало отозвался Король Баааабочек, смотря, как над его головой медленно кружат несколько насекомых. — Так я был прав? — поинтересовался Альто, поворачивая голову к своему не то вечному врагу, не то заклятому другу. Кондраки скривился. — Нет, я конечно подозревал, что ты неспроста нарываешься постоянно, но ей-богу, мать твою, Конни, ты же взрослый мужик, — Клеф немного помолчал, прежде чем нашарить вытянутую вдоль его тела чужую руку. — Мог нормально сказать, а не выебываться. — Я тебе сейчас еще разок еблец начищу, — предупредил его через зубы Кондраки. — Руку отпусти, уебок. Клеф усмехнулся и стиснул пальцы сильнее. — Бесишься, потому что у тебя стоит, — скорее утвердительно, чем вопросительно протянул он. — Это легко решается, Кон. — Захлопни свою варежку, — Энтомолог резко повернулся к Альто, намереваясь явно высказать ему все, что он думает, но не успел и слова сказать. Видимо, Клеф тоже смирился с тем, что и в его череду крайностей и странностей входит странная одержимость бородатым очкастым мудаком в неизменной кепке. Иначе никак нельзя было объяснить что он лежал в крайне неудобной позе, придавив свою же руку и сжимая чужое запястье до белых полос на коже, целовал Кондраки. И вот уж точно о чем Клеф не думал, так о том, что его издевательски-насмешливое «Конни» могло звучать жадно, горячо, требовательно из его же уст. Растянутый свитер был бесцеремонно стащен через голову, отчего Кондраки остался лишь в мешковатых джинсах и черной футболке. Клеф навалился сверху, ощущая, как чертовски горит его тело, как он сам сходит с ума от близости всего одного такого ненавистного ему, и такого одновременно необходимого человека. — Ублюдок ты, Конни, — зашептал он, придавливая мужчину к полу всем весом. Кондраки взбрыкнулся, скинув его с себя и закидывая на него ногу. Пару минут они в исступлении катались по комнате, пытаясь решить, кто сверху, перемежая это яростными, грубыми поцелуями, не желая ни на йоту уступать друг другу. В один момент Кондраки резко приложился головой об угол дивана, и покуда он не успел опомниться, Клеф подхватил его и ткнул носом в диванные подушки. — Блядь, Клеф, — горестно взвыл Кондраки, однако вскинулся только для того, чтобы схватить его за галстук, свисающий со своего плеча и дернуть на себя, заваливая на свою спину. — Сука, Кле-еф… Он никогда не думал, что будет стонать под ним, вымученно и просяще — но факт остался фактом, все, чего он хотел — прикосновений Альто, любых, хоть терзающих и болезненных, хоть мягких и ласкающих. Социопат внутри него орал благим матом, требуя уничтожения этого слишком явно доминирующего ублюдка путем донесения свинца ему в мозг, но Кондраки считал иначе — в этот момент, по крайней мере. Он до пьяного безумия хотел Клефа, и ненавидел его за это всей душой. Клеф не стал медлить и церемониться — попросту вжал Кондраки бедрами в угол дивана и навалившись, просунул руку под чужие джинсы. Кондраки задохнулся, невольно дергаясь, глухо выдыхая чужое имя в плотную ткань, вжимаясь в руку и закрыв глаза. Очки запотели и мешали, врезаясь в переносицу, но боль чуть отрезвляла его. Шершавые на ощупь пальцы Клефа плотно обхватывали ноющий член, лаская его, и никогда еще Кондраки не ощущал такого острого и всепоглощающего желания, как сейчас. Натянув галстук Клефа сильнее, он чуть повернул голову и выдохнул, зло усмехаясь: — Эй, Альто, так нечестно. Я твою хитрую рожу не вижу. Клеф за его спиной фыркнул и отстранился, выпуская Кондраки. Тот с шумным выдохом перевернулся, уселся на диван и едва слушающимися пальцами расстегнул ширинку. Клеф заломил бровь, удивленно глядя на это. — Заткнись, — заранее предупредил его энтомолог. — Мне похуй, что ты там решил надумать, но хлеборезку держи закрытой. С этими словами Кондраки откинулся на спинку дивана и скользнул пальцами под джинсы. Клеф ощутил, что отчего-то вновь злится. Кондраки решил его подразнить, что ли? Так дело не пойдёт. Клеф ухмыльнулся ничего хорошего не предвещающей усмешкой и расстегнул жилетку, а затем принялся за рубашку. Кондраки следил за каждым его движением не отрывая глаз, выдыхая через зубы проклятья. — Эй, Кон, — Альто стянул через голову галстук, сделав для себя в голове пометку — надевать его специально чтобы позлить Кондраки. — Ты ведь хочешь меня. Кондраки кивнул, приоткрыв глаза и смотря на Клефа почти с издевкой в ответ. — А тебя бесит то, что я сижу тут, дрочу, и мне охуеть как хорошо, а причина этому не ты, да? — Фотограф понимал, что Клефа иногда лучше не дразнить, но удержаться попросту не мог. Лжец прищурился, и в его разноцветных глазах промелькнула явная злость, предостерегая Кондраки, что тот играет с огнём. Будто он и не знал. — Косвенно причина этому я, — парировал он, но не особо убедительно. А затем шагнул вперёд, нависая над Кондраки, и вцепился пальцами в его тёмные волосы, вынуждая запрокинуть голову. — Только вот знаешь, какая беда, — ласково протянул он, глядя в зелёные глаза. — Я тоже хочу тебя. Резкий рывок — и Кондраки завалился боком на диван, шипя от боли, в то время как Клеф навалился сверху, стаскивая с товарища джинсы. Фотограф дернулся, развернувшись на спину, и неожиданно для Клефа, который ожидал ругани и матов, притянул его к себе за плечи. — Уебок лживый, ненавижу тебя, — ухмыляясь, зашептал он хрипло, прежде чем впиться в чужие губы жадным, горячим поцелуем. Клеф рыкнул, вжимая его в диван, судорожно вспоминая, есть ли в кошельке презервативы, и вообще где может быть кошелёк во всем этом бедламе. Кондраки же не думал вообще — ему было абсолютно похер. Он хотел одного — Клефа. Пусть он там хоть чёрт, хоть дьявол, хоть сам бог, упавший с небес. Кондраки не имел предрассудков. — Конни, блядь, где мой кошелёк? — вывел его из раздумий внезапный вопрос Клефа. Энтомолог заржал, но видя укоризненный и немного разгневанный взгляд Клефа, замолк. — Я подумал, что ты мне решил заплатить, — ехидно пояснил он, приподнявшись на локтях. — Твой пиджак на кухне, ты вчера решил использовать его вместо поводьев для стола. Заявил, что не мне одному кататься на Шесть-Восемьдесят Два, но… — Заткнись, пока я не передумал, — процедил через зубы Клеф, поднимаясь. — Сейчас вернусь. Выйдя в кухню, он прижался лбом к стене и шумно выдохнул. Черт дери, он никогда не показывал слабости в отношении кого-либо, хотя и казался таким милым мягкотелым придурком, не особо высоким, добродушным и вечно спокойным. Но Кондраки — ох, сучий сын Кондраки. Он выводил его за грани шаткого равновесия, он играл с ним и сам заигрывался. Клеф нашел взглядом свой пиджак — в самом углу, — подошел и подняв его, вытянул кошелек из внутреннего кармана. С опаской заглянув внутрь, он сглотнул, находя последнюю необходимую ему упаковку в кармашке. Сунув шуршащий пакетик в карман брюк, он невольно потоптался на месте. Не чтобы он боялся того… что происходило между ним и Кондраки, но опасался, что это изменит их обоих, а в условиях Фонда это было бы просто неприемлемым. Однако отступать было поздно, совсем поздно, и куда более неприемлемо. И когда Альто зашел обратно в комнату, то обнаружил Кондраки, сидящего на диване, мрачно смотрящего в пол. Он вскинул голову, а затем хмыкнув, отвел взгляд. — Что, наверное думаешь — «нахуя я вообще согласился», да? — отстраненно произнес он. Клеф сложил руки на груди и фыркнул. — Иногда я думаю, нахера я вообще с тобой общаюсь. Ты же тупица, которых свет не видел, — простодушно отозвался он. Энтомолог резко поднялся, сжимая кулаки, и Альто вдруг ощутил себя совсем маленьким — и так будучи ростом всего метр семьдесят семь, он макушкой доставал почти двухметровому Кондраки до носа. Словно он оказался перед озлобленным медведем. Клеф хмыкнул и протянул руку, сгребая в кулак ворот черной футболки Кондраки. — Захлопнись и раздевайся, — низким и хрипловатым голосом приказал он. Кондраки облизнул пересохшие губы — тон Альто был… О, это нельзя было описать адекватно. Словно рокот грома прямо над ухом. Клеф, достаточно низкий и чуть полноватый, все равно вызывал какой-то трепет, иррациональный страх. Кондраки отступил, приспуская джинсы, и так едва державшиеся на бедрах, и плюхнулся обратно на диван. Клеф подавил смешок, немного нервный и ехидный, оттого, что Конни белья не носил видимо принципиально. Впервые он видел его таким — полностью обнаженным и возбужденным. И осознавать, что причина этого возбуждения — он сам было очень странно. И приятно, непонятно отчего. Клеф окинул взглядом фотографа. Он не был худощавым, хотя зачастую из-за обтягивающей футболки казался таковым. В свои сорок он выглядел лет на тридцать, словно пять лет работы в Фонде ничего с ним не сделали и наоборот, замедлили старение. У Альто внезапно все заныло где-то в животе. Он, будучи старше Кондраки, выглядел соответственно — немного полный, с начавшим едва проявляться «пивным животом», встрепанный, раскрасневшийся и мягко говоря, похожий на алкаша со стажем. — И давно ты по мужикам? — спросил он невпопад, усмехаясь «для галочки». Кондраки фыркнул, откидываясь назад. — Первый раз за сорок лет, — пожал он плечами. — Как будто крышу свинтило. Ненавижу тебя. Это он сказал чисто чтобы оправдать свое болезненное и неясное влечение к этому лживому и бесцеремонному человеку. Клеф это понимал как никто — чужую ложь он ощущал еще до того, как она была сказана. — Кто сверху? — хрипло спросил он, подойдя вплотную. Ответ на этот вопрос он знал заранее, но отчего-то хотел лишний раз спросить. Кондраки сел ровно, протянул руку и мучительно-медленно, ничего не отвечая расстегнул его брюки, скользнул пальцами по синей ткани белья и тихо хмыкнул. — Ты, — отозвался он наконец. — Иначе я однажды очнусь с разбитой твоей ебаной гитарой головой, потому что ты не потерпишь надругательства над твоей честью. — А ты согласен жертвовать своей? — хмыкнул Альто, зарываясь пальцами в темные, жесткие волосы. — И это укулеле, блядь. — Да хоть гусли, Клеф, ты слишком много пиздишь. И это даже не про твою ложь, — Кондраки надавил ладонью на напряженный член под тканью белья, вынуждая Лжеца сдавленно ругнуться. — Просто заткнись и давай нормально потрахаемся. Чуть оттянув резинку, фотограф мгновение рассматривал тяжёлый, прижавшийся к животу член Клефа, а затем, чуть прикрыв глаза, хмыкнул и обхватил горячую головку губами. Рука Альто на его его голове дрогнула, а пальцы сжали пряди волос, натягивая их. — Конни, — хрипло выдохнул Клеф, сжимая зубы. Тот промычал что-то в ответ, отчего мир перед глазами Клефа попросту поплыл. Он шумно задышал, закрыв глаза. Кондраки чуть помедлил, а затем неуверенно двинулся вперёд, чуть задев зубами чувствительную плоть. Клеф вздрогнул — но боль, неожиданно, оказалась одуряюще-приятной. Энтомолог медленно обвел головку языком, неумело, пытаясь дышать через нос, почти задыхаясь при этом — но явно стараясь. Альто стиснул зубы — он успел забыть, когда хоть кто-то кроме него самого прикасался к нему. Ласкал, обжигал дыханием… — Ко-онни, — почти застонал он, но все же сдержался и чужое имя вылетело лишь на жадном выдохе. Кондраки отстранился, поднимая шалой взгляд на Клефа, и провёл языком по всей длине его члена. А затем медленно прошелся по головке и тихо выдохнул: — Думаю, будь твоя воля, ты бы сейчас мне до глотки его сунул. Двумя пальцами он нашарил в заднем кармане презерватив и вытащил его, не поднимая взгляда. — Трахнул бы твой рот так, чтобы ты задыхался, — честно ответил Альто. — А затем трахал бы до тех пор, пока ты не начал стонать как блядь. — Много хочешь. Или опять пиздишь. — Ты ж начнешь. — Ебальник завали. С этими словами Кондраки надорвал упаковку и обхватив пальцами влажный от собственной слюны член мужчины, мягко пару раз двинул рукой, а затем, хмурясь, растянул по нему тонкий латекс. — Слышь, Клеф… — помедлив, произнес он. — Я тебе шею сверну потом, если ты начнешь выебываться на эту тему. В его голосе сквозило какое-то совсем неясное, постыдное смущение — словно не он только что отсасывал Альто. Клеф хмыкнул, кивнув, и усевшись на диван, поднял взгляд на нависшего над ним Кондраки. Тот хмуро смотрел на него, и если бы Клеф не знал своего «почти друга» как свои пять пальцев, то сказал бы, что он отчего-то зол. Но Альто понимал — Кондраки не уверен в том, что делает. Точнее, обычно он уверен во всем, но сейчас он сомневался. И в первую очередь — в Клефе. — Эй, Конни… — Серьезно, Клеф, вот без шуток, захлопнись, что б ты там ни хотел мне сказать, — Кондраки хрипло выдохнул и опустился на колени Лжеца, шумно выдыхая. Соприкосновение голой кожей, обжигающее, нереальное, сводящее с ума чуть не заставило его вымученно застонать. Да, черт дери, он главный по дестрою во всем Фонде, да, он социопат, ненавидящий общество, людей и в частности отдельно особняком стоящего Клефа, но собственное желание, игнорируемое обычно, взяло верх надо всем. Клеф притянул его ближе, чуть сползая вниз удобства ради, и положил руку на его поясницу. — Ты серьезно никогда не спал с мужиками? — поинтересовался он, не в силах сдержать свое любопытство. Кондраки глухо зарычал, с яростью смотря на друга. Клеф фыркнул. — Я не люблю держать язык за зубами, — пожал он плечами. — Заткни меня, что ли. Кондраки дважды просить не пришлось — и энтомолог впился в его губы. Клеф довольно хмыкнул в чужие губы, и надавив рукой на спину Кондраки, вынудил того чуть опустить бедра. Обхватив пальцами собственный стояк, он пару раз двинул рукой, а затем выдохнул в губы фотографа: — Сейчас, Конни, ну… Энтомолог кивнул и ощущая прижавшуюся к тесному кольцу мышц пульсирующую головку, медленно качнул бедрами, опускаясь ниже. — Бля-а-адь, — застонал он, жмурясь и сжимая зубы. — С-сука, как же я блядь тебя ненавижу, Клеф… Альто не ответил на это ровным счетом ничего — просто оттого, что у него сперло дыхание, и он мог лишь запрокинуть голову, закрыв глаза, и судорожно вздрагивать. Конни был тесным до острой боли, но как же было охрененно ощущать его пальцы на своих плечах, царапающие, сжимающие так, что кожа почти синела прямо под ними. — Ты охуенный, Кон, — шепнул Клеф, вымученно улыбаясь — в этот раз по-настоящему. Опустив вторую руку на его член, он обвел большим пальцем головку, тяжелую и чуть влажную, обхватил пальцами подрагивающую под прикосновениями плоть и медленно двинул рукой в осторожном, ласкающем жесте. Он никогда не видел Кондраки таким. Нет, не растрепанным и матерящимся через стиснутые зубы; с закрытыми глазами, напряженного, завораживающего всем своим видом. Альто наблюдал за ним, не то восхищенный, не то завидующий — он знал, что сам ни капли не похож на Кондраки, особенно в такие моменты. Энтомолог был чертовски горячим, и Клефа даже пробирала лёгкая злость на это — отчего он никогда не обращал на это внимания? Но его мысли прервал низкий, рваный стон. Кондраки содрогнулся всем телом, замерев, а затем приподнял бедра и вновь резко двинулся вниз. Вскрик, который он выдал, пробрал Альто до самого сердца — хотя он обычно говорил, что его у него нет. Кондраки под его руками вздрагивал, ерзал и неосознанно водил бедрами, короткими, неглубокими толчками поднимаясь и опускаясь на его члене. — Конни, — сорвавшимся шепотом позвал его Клеф, чуть ускоряя движения руки, ласкающей чужую плоть. — Детка, блядь, какой же ты шикарный… — Я знаю, — заверил его Кондраки, опуская на него взгляд зелёных глаз и ухмыляясь. — Признай, тебя это бесит и заводит. Вместо ответа Альто рывком вскинул бедра, заставив Кондраки выматериться через зубы и почти рухнуть на него от того, что подломились руки. — Сука, Клеф, какая ж ты мразь, — зашипел он, пряча голову в его плече. — С… Сделай так ещё раз, мудак. Клеф царапнул ногтями его поясницу и вскинулся вновь, практически кайфуя от того, как хрипло рычит и задыхается Кондраки на его коленях. Хотелось трахать его жёстко, грубо, и поэтому Лжец резко надавил на его спину, вынудив опуститься на свой член почти полностью. Кондраки в отместку болезненно укусил его за плечо прежде чем отстраниться и чуть выгнуться. Медленные движения пальцев Клефа сводили с ума, совершенно не попадая в задаваемый им же ритм, и Конни вымученно застонал, не зная, куда податься. — Сучий сын ты, — почти пожаловался фотограф, глядя в разноцветные глаза почти расфокусированным взглядом. — Ну же, блядь, Клеф, уебок ты хренов… С этими словами он коротко двинул бедрами навстречу ласкающей его руке, и наконец смог упереться ладонями в спинку дивана, перехватывая инициативу и задавая темп движений сам. Клеф задохнулся, когда Кондраки приподнялся и грузно опустился до самого конца обратно — и так тесное тело плотно, горячо сжало его в себе, и Альто приложил все свои силы к тому, чтобы не стонать совершенно по-блядски. Кондраки реально сводил с ума. Заставлял сгорать и снаружи и изнутри, заставлял желать его так, словно у Клефа был чуть ли не годовой недотрах. Чуть влажная рука соскользнула с его члена, заставив Кондраки непонимающе зло рыкнуть. Положив её на бедро Конни, Клеф перехватил Кондраки поудобнее и, не давая двинуться ему, парой резких, глубоких рывков вырвал из Конни пару рваных, вымученных вскриков. — Вижу, ты не против, чтобы я был более грубым, — с удовлетворением прохрипел Альто, вновь перехватив ведущую роль. — Вот и заебись. Ещё пара несдержанных, сильных толчков вызвала у Кондраки полнейшее помутнение разума. Он не был пьян, но мир перед глазами плыл, дрожал, плавился; воздух обжигал его и вдохнуть было почти нереально. Бабочки, обычно окружавшие его, слепо метались рядом, видимо, ощущая все, что творилось в его голове, отображая всем видом хаос в его мыслях. Он блядь, трахался с Клефом. Почти с самим дьяволом, скрытым маской вечно улыбающегося безобидного мужика. Со Лжецом, со своим лучшим другом и сразу же — худшим из всех врагом. И это наверняка было неправильным, то, что от этого осознания Кондраки возбуждался лишь сильнее. То, как он подмахивал Клефу, толкаясь вперёд, смазанно задевая ноющим от возбуждения членом его живот и почти всем существом своим упрашивал не останавливаться. То и дело ему хотелось начать его умолять, но собственные гордость и самолюбие попросту не позволяли. Клефу же казалось, что комната горит, и сам он тоже горит. Конни задыхался на нём, подгоняемый движениями Клефа, царапал плечи, пытаясь вцепиться посильнее, и срывался изредка на низкие, гортанные стоны, хватая ртом воздух. — Клеф, — низко выдохнул он нависая над ним и хватая ртом воздух. Альто не дал ему ни мгновения передышки, приподняв бедра и впиваясь пальцами в ягодицы. Кондраки захлебнулся рыком и ощущая, как чужие пальцы царапают, причиняя яркую, пульсирующую боль, и поддавшись, наконец, Клефу и его направлениям, почти рухнул на него, обняв за плечи одной рукой. Ему хватило нескольких глубоких и коротких толчков, чтобы содрогнувшись, вцепиться в так же резко замершего Клефа и в слепом жесте благодарности ткнуться в его светлую, вихрастую макушку носом. Альто стиснул зубы, резко замедлившись, ощущая, как Кондраки оседает, расслабляясь, и обнял его в ответ. — Встать сможешь? — тихо поинтересовался он, поглаживая ладонями напряженную спину. — Встану, не ссы, — Кондраки грузно поднялся, сполз на диван и плюхнулся на него, зашипев от ощутимой жгучей боли. Альто сел поудобнее, приводя себя в порядок, и встав, натянул штаны. — Я в ванну, — хрипло выдохнул он. — Пойдешь? — Ты думаешь я с тобой ещё и в ванну попрусь? — взвился Кондраки. — Ну как хочешь, — Клеф пожал плечами. — Было бы быстрее. Однако, зайдя в ванну, он не успел даже воду включить — дверь за его спиной открылась и на пороге возник мрачный и кажется даже самую чуточку смущенный Кондраки. — Двинь жопу, — буркнул он, глядя на него исподлобья. Клеф чуть подвинулся, подпуская Конни к душевой кабинке, и не скрываясь, окинул взглядом его тело. В животе снова стало подозрительно тепло. — Ты либо блядь воду включи, либо пусти меня, я сам, — раздраженно буркнул Кондраки. Клеф развернулся к нему лицом, и мигом оказался прижат спиной к дверце кабинки. — Черт, Клеф, да двинься ты уже, — рыкнул Кондраки, но осекся, ощущая, как Альто обнимает его. Просто так. Такого за Клефом никогда не наблюдалось — чтобы он, и проявлял свои чувства открыто и без подвоха. — Ты чего, — буркнул Кондраки, понимая, что невольно смущается. Клеф фыркнул. — Ты напряженный и мрачный. Угомонись. Могу сделать вид, что ничего не было и удивиться тебе, голому, в ванне рядом с собой. Кондраки рыкнул и пнув дверцу кабинки, открыл ее и втолкнул Альто внутрь. — Эй, полегче, — охнул Клеф, ощущая, как холодит кожу кафель. — С ума тут сошел? — Альто, — предостерегающе оборвал его Кондраки. — Не играй со мной. И с моими чувствами особенно. — Чувствами? — Клеф осклабился, но как-то по-доброму. — Это твое завуалированное предложение встречаться? — Блядство, Клеф, ты… — Я согласен, слушай. — Погоди, что?.. Кондраки даже отступил, прекращая нависать над Клефом. Тот пожал плечами. — А почему нет? Пять лет мы с тобой пиздимся как будто помешанные, а потом бухаем и трахаем девок. А сейчас потрахались просто, даже не будучи в говно убитыми. Знаешь, наверное это что-то вроде дебильного поворота судьбы, не думаешь? Кондраки захотелось его придушить и в то же время поцеловать. Этот дебильный почти звериный оскал. Хотелось выдрать эти разноцветные глаза — все три, блядь, да, он знал про маленькую тайну Лжеца. Хотелось смотреть в них вечно, даже подыхая видеть его насмешливый взгляд. Клеф смотрел на него чуть устало и ухмылясь, но в этой улыбке было почти все — от молчаливого вопроса «согласен ли ты?» до требовательного «скажи, блядь, да и не выебывайся». — Ладно, — вдруг брякнул Кондраки. — Я согласен. Клеф поднял брови, с недоверием уставившись на него. — Знаешь, изначально я шутил, — кашлянул наконец он. — Но раз так, то… — Юморист херов! — рявкнул Кон, впечатывая Клефа в стенку. — Я тебя порву сейчас с твоими тупыми шутками!.. — Ты хоть слушаешь меня? — абсолютно спокойно прервал поток ругани Альто. — Я сказал, я только за. — Нахер пошел, — обозлился еще пуще Кондраки. — Ты просто ред… Договорить Клеф ему не дал — молча зарылся пальцами в его волосы и дернул назад, вынудив выгнуться. — Тебе что, нужно ещё какое-то подтверждение того, что я серьезнее некуда? — цыкнул он. Кондраки низко, утробно зарычал, но возражать не стал. — Ванна. Потом все выяснения отношений, — мрачно бросил он. — Раздевайся. — Ты решил принять ванну вместе?.. — Еще одно слово на эту тему, и я приложу твою голову о кафель. — Вместе? Подзатыльник, отвешенный ему тяжелой рукой Кондраки, действительно заставил его приложиться лбом о стену. Под горячей водой у Клефа было несколько минут все обдумать — и он пришел к выводу, что он сделал единственно правильное решение. Он покосился на Кондраки, прислонившегося к прохладной стене спиной, и улыбнулся. Эти отношения, если их можно было так назвать, обещали быть… Веселыми. По выходу из ванны оба погрызлись напоследок, прежде чем отдать ключи домовладелице — и пока Альто вызывал такси, то ощутил, как его мерзнущие на холоде пальцы мягко сжали чужие — горячие и сухие. — Альто, даже не думай, — предупредил его ехидство Кондраки, который и так ощущал себя не в своей тарелке от всего произошедшего. И хотелось бы все свалить на пьянку — да только они оба были трезвее некуда. Вместо ответа Клеф чуть сжал его руку и фыркнул, но все же промолчал. Ехидство тут действительно было бы не в тему. — Слышь, Конни. — М? — Ты редкостный мудак. И социопатичная скотина. — А ты щедр на комплименты, я погляжу. Еще и фетишист. — Ты тоже. — Есть такое. Клеф вздохнул, дебильно ухмыляясь. Ну, хоть это между ними не изменилось. А значит и все остальное будет зашибено.