Сибари

В этот чудесный пятничный день ничего не предвещало беды. Руссо-кот царапал острыми когтями раритетное кресло имперских времён, Россия перебирал и переписывал очередные отчёты по бюджету страны, а Пруссия необычайно тихо сидел в гостиной, что-то читая. В открытое окно кабинета дул прохладный октябрьский ветер, а с улицы тянуло приятным запахом недавно прошедшего дождя. В такой идиллии совершенно не хотелось что-то делать, поэтому работа с документами была лишь прикрытием к бессовестной лени русского. Играясь с шариковой ручкой, Иван со скукой смотрел в окно и прислушивался к звону мелких капель дождя, льющегося из тяжёлых свинцовых туч. Вдруг к стуку ручки об стол и капель дождя о подоконник добавились глухие, восхищённые возгласы. Рассудив, что руссо-кот явно не может издавать таких звуков, Брагинский покинул свой кабинет, бросив все незаконченные дела, и направился в гостиную, где находился Гилберт. Прокравшись, словно легендарный русский шпион, к мягкому старому дивану, где лежал Байльшмидт с японским журналом. — Что читаешь? — поинтересовался Иван, который так и не разобрал японских иероглифов. — Ааа! — Гил вскрикнул от неожиданности. — Ванька, verdammt! Ты чего пугаешь, а?! — Чего так орать? — возмутился Россия, чуть не оглохший от крика немца. –Я просто спросил, что ты читаешь. — Ах, это, — Пруссия загадочно улыбнулся. — Этот журнальчик мне Кику подарил на прошлом саммите. Тут описывается одна забавная штучка, называется сибари. — Моё новое поколение хоть и любит японскую культуру, но сам я до сих пор несильно разбираюсь в этом… — смущённо протянул Иван, намекая на объяснения данного слова. — Сибари — это японское искусство эротически-эстетического связывания, — с удовольствием сказал Гилберт, наблюдая, как краснеет Брагинский. — Ты только посмотри на это. Взгляду русского предстали фотографии молодых японцев: мужчин и женщин в кимоно или без него, чьи тела были перевязаны нетолстыми верёвками разных цветов. На лицах каждого можно было прочитать безумное наслаждение и неподдельную страсть. «Я-то думал, что у Японии есть только хентай», — пронеслось в голове у России. — Вот это хиси, довольно неплохая связка, а это синдзю — моё любимое, — возбужденно проговорил немец и требовательно посмотрел на Ивана. — Ага, ладно, читай, — отстранённо сказал Брагинский и пошёл на кухню. На ватных ногах русский с трудом дошёл до бирюзового кухонного гарнитура, невидящим взглядом нашёл свою любимую кружку с большими рыжими котами и налил в неё чайную заварку. Намёк от Пруссии был слишком простым и очевидным. «Он хочет связанного меня», — осознав эту истину, Россия замер в одном положении. Сам Иван не был любителем сексуального разнообразия. «Миссионерская», «раком», «Всадник» — банальные, но удобные и проверенные временем позы, вполне устраивающие Брагинского. Зато Гилберт всем сердцем любил различие в любовных утехах. Чем дольше русский живёт с Байльшмидтом, тем больше ему раскрываются фетиши немца. То в немецкую форму времён Второй мировой нарядит, то взбитыми сливками обольёт, а России потом целый час в ванне отмокать от слюней и сливок. А теперь ещё и сибари. Брагинский тихо вздрогнул и налил в кружку кипятка. С одной стороны, Иван мог заявить Пруссии всё, что он думает по поводу этих кинков, но… По факту, у них с Гилом были свободные отношения (будь проклят тот день, когда Россия оставил составление брачного контракта немцу), и Байльшмидт мог в любой момент уйти. Самым большим страхом русского было остаться сейчас одному. Оттого и была та почти рабская привязанность и покорность к Гилберту. Переборов себя и смирившись с неизбежностью последующих действий, Россия взял в руки телефон и набрал номер единственной страны, которая могла помочь. — Иван-сан? — раздалось на том конце трубки. — Здравствуй, Япония. Не разбудил? — Брагинский спросил так тихо, как только мог, чтобы Гил его не услышал. — Нет, я только собирался ложиться, — спокойно и не задавая лишних вопросов, ответил Хонда. — Вы что-то хотели? — Да, хотел… — русский замялся. — Как бы сказать, мне нужно… Сказать это было гораздо труднее, чем Россия предполагал, но демонстративный зевок Кику быстро вывел страну из транса. — Мне нужен набор для сибари, — быстро пролепетал Иван. На том конце подозрительно замолчали. От накатившей тревоги Брагинский закусил губу и затопал ногой. Спустя почти минуту молчания раздался вопрос: — А вам для чего? — Это всё Гилберт… — сдавленно проговорил Россия. — Хорошо, я соберу классический набор. Заказ придёт в течение трёх дней, — заявил Кику деловым тоном. — С вас 15000 йен, оплата при доставке, полная анонимность. Что-нибудь ещё? — Н-нет, — Иван заикнулся от неожиданного потока слов. — Хорошо, доброго вечера, Россия-сан. — Ага, и тебе спокойной ночи. Выключив мобильный, половина дела была сделана. Осталось только дождаться заказа. О нет ничего ужаснее, чем ожидание неизвестного! И Иван в полной мере ощутил это на своей шкуре. Нужная сумма денег уже два дня покоилась в кармане штанов, в нетерпении Брагинский ничем не мог заняться. Только он садился за документы, как непонятный страх сковывал всё его тело, и любое дело совершенно не спорилось. Масла в огонь поливало ещё то, что всю субботу и день воскресенья Гилберт не отрывался от своего журнала и всё томно вздыхал при просмотре тех фотографий. Тиканье часов сводило с ума, а Россия уже хотел звонить Японии, чтобы тот как-нибудь ускорил доставку. Но вот под вечер раздался долгожданный звонок в дверь. Резко подскочив с места, Иван быстро подбежал к входу. Когда он распахнул дверь, то увидел молодого курьера, у которого в руках была большая, перевязанная голубой лентой коробка. — Вы заказывали… — начал было курьер. — Да, я! Вот ваши 7500 рублей! — Брагинский перебил доставщика, выхватил свою посылку из рук, вложив в них деньги, и закрыл за собой дверь. Руки русского мелко дрожали, он не мог оторвать глаз от столь ожидаемой покупки. Решив не тянуть время, Россия скоро пошёл в их с Гилом спальню. — К нам кто-то пришёл? — раздался голос Байльшмидта из ванной комнаты. — Нет, мне просто посылка пришла, — ответил Иван, входя в комнату. Ответа он уже не услышал. Закрыв дверь в спальню, Брагинский бережно положил коробку на кровать. Пытаясь унять сильную дрожь, Брагинский разорвал атласную ленту коробки. Крышка улетела к остаткам ленты. Поверх всех вещей лежало упакованная в пакет лилово-синяя юката. Распаковав её, Россия увидел на ней узор из синих цветков незабудки. Золотые и серебряные нити причудливо сплетались и переливались даже в тёмной комнате. Юката была приятной на ощупь и имела на удивление свежий запах. Быстро скинув с себя домашнюю одежду, Иван надел юкату. Мягкая, тонкая она была чуть великовата русскому, но это лишь подчеркнуло нежную чувственность и хрупкость Брагинского. Россия оглядел себя в зеркале с головы до ног, ему чертовский нравился такой восточный образ. «Теперь я понимаю Гила», — с удовольствием отметил Иван, нехотя отрываясь от своего отражения. Уже с гораздо большей уверенностью Брагинский подошёл к кровати с коробкой. Там он увидел несколько видов красных верёвок разных диаметров и длин. Верёвки из джута, гладкие и прочные, больше не нагоняли страха на русского, наоборот, теперь голову заполонили мысли о том, что можно сделать с этими верёвками. Дальше лежала инструкция по применению на японском, но она была им не нужна. Вытащив верёвку и забравшись с ногами на кровать, Иван скинул коробку на пол и взял в руки телефон. Следующим по плану было привести Байльшмидта в спальню. — Смотрите-ка, кто совсем обленился, — ответил на звонок немец. — Мы уже даже не кричим из комнаты, а просто звоним. — Гил, приди ко мне, — спокойно попросил Брагинский. — Это ещё зачем? — удивился Гил, но было слышно, как скрипнули пружины дивана от уменьшения на них веса. — Мне нужна помощь с моей посылкой, — Иван начинал нервничать. — Не мог что ли сразу позвать? — Пруссия ворчал как старик, но поднимался на второй этаж дома. — Ты в кабинете? — Нет, в спальне, — Россия уже слышал шаги около двери. — Что же это за посылка? — с интересом сказал немец, сбрасывая звонок и заходя в комнату. Лишь дверь распахнулась, как Гилберту предстала картина, которую он мог видеть только во снах: нежный и возбуждённый Брагинский в дорогой юкате сидел на кровати, играясь с красной джутовой верёвкой. — Ты не мог бы мне немного помочь с этой верёвкой, — страстно проговорил Иван, маня Гила к кровати. — Помочь говоришь, ксе, — на губах альбиноса расцвела пошлая улыбочка, когда он подошёл к любовнику. Байльшмидт пристально посмотрел ему в глаза и резко выхватил верёвку из рук. — Заведи руки за спину, — хриплым от возбуждения голосом приказал Гилберт. Подчиняясь возлюбленному и животной страсти, Иван убрал руки и раздвинул плечи, позволяя немцу поближе разглядеть неожиданно тонкие ключицы. Байльшмидт обнял русского, но только для того, чтобы закрепить стремянной узел на левой руке. Сделав это, он перекинул верёвку через левое плечо. Перетягивая грудь Ивана, Пруссия невесомо коснулся губ визави. — Не сейчас, — прошептал он прямо в губы. Возбуждение и желание окутывали с головой, а Гилберт уже привязывал вплотную к предыдущему витку правую руку. Немец ещё несколько раз повторил эту операцию, тесно соприкасаясь с телом Брагинского, который уже не мог терпеть свой стояк и невозможность коснуться Гила. Но игру надо было довести до конца. И вот на правом запястье завязан последний узел. Полюбовавшись своей работой, Пруссия стянул с себя футболку и домашние штаны. Иван тихо простонал, верёвки приятно давили, а голове мелькнуло желание по-старинке провести рукой всему по подтянутому торсу до уже стоячего члена. Но руки были крепко связаны, и Брагинский мог лишь дёрнуться в сторону любовника. Гилберт снова подошёл к России и запустил руку в его волосы, едва оттягивая их назад. — Ты хочешь меня? — чересчур пошлая и банальная фраза на устах Байльшмидта окрашивалась в новые возбуждающие оттенки. Ответом ему было немного стыдливое «да». — Wunderbar! –довольный ответом, Гил достал из тумбочки смазку с синтетически-вишнёвым запахом и выдавил её на пальцы. Пруссия подошёл ещё ближе, позволяя Брагинскому опереться на своё плечо, одновременно задирая его юкату и одной рукой касаясь стоящего члена русского, а другой проникал пальцами в Ивана. Россия мог лишь глухо стонать, упираясь в шею возлюбленного и насаживаясь на пальцы, пока тот подготавливал его к большему и быстро надрачивал. Когда уже самому Гилберту стало невыносимо жарко, и собственный стояк путал мысли, тогда он вынул пальцы и отошёл, чтобы снять остатки одежды. Наконец-то Байльшмидт поцеловал Брагинского, увлекая того за собой, Гилберт очутился на кровати вместе с Иваном. Проникая своим языком в рот, Пруссия упивался своей вседозволенностью и тянул русского за мягкие русые волосы, иногда, отрываясь от губ, закусывал бледную кожу на шее или плечах, с которых спала юката. Но поцелуев и грубых касаний уже не хватало, чтобы полностью удовлетворить друг друга. Тогда Гил упал на кровать и поманил Ивана. — Иди ко мне, — властно приказал Байльшмидт, и Россия подчинился, неуклюже подбираясь к любовнику. Когда русский оказался верхом на немце, Гил страстно сжал бёдра, поднимая юкату. — Готов? — поглаживая бёдра, спросил альбинос. — Быстрее уже! — было дерзким призывом к действию, которого они оба ждали. Не церемонясь, Байльшмидт сразу задал безумный темп, грубым толчками проникая в тело Ивана. Брагинский пьянел, чувствуя член внутри, от нахлынувших чувств он откинул голову назад, двигаясь навстречу Гилберту. Без рук держаться было почти не возможно, Россия с каждым усиленным толчком сваливался на бок. Но эта проблема была быстро решена. Гил поднялся и оказался в сидячем положении. Не снижая заданного темпа, Пруссия стал целовать и покусывать шею русского, надрачивая ему. — Ах, Гил! — без стеснения стонал Брагинский. — Я больше не могу-у! — Я… уже… — Байльшмидт уже сам не выдерживал своего темпа. Поняв, что скоро кончит, Гил заставил Ивана излиться себе на живот и с рыком кончил в Брагинского. Когда всё закончилось, на Ивана и Гилберта накатилась сонная леность. — Развяжи меня, пожалуйста, — сорвавшимся голосом попросил Россия. — Ja, сейчас, — Пруссия аккуратно опустил возлюбленного на кровать и стал развязывать узлы. Как только был развязан последний узел, Брагинский непослушными, затёкшими руками прижался к Байльшмидту. — Ты в порядке? –поинтересовался Гилберт, гладя любимого по голове. — В полном, — коротко ответил Иван, пытаясь отдышаться. Потом он резко покраснел и добавил: — Это всё для тебя. Пруссия прижал Россию ещё ближе к себе. — И зачем? — прошептал он ему на ухо. — Я не хочу, чтобы ты меня бросил, — ломать комедию не было сил. Байльшмидт нежно приподнял лицо Брагинского и посмотрел его аметистовые глаза и сказал: — Я люблю тебя и без всякого секса. И я точно тебя не брошу. Такой простой по своей сути фразы было достаточно, чтобы Иван уткнулся в плечо Гилберта и тихо заплакал. А за окном наступило утро нового дня.