Черный человек

В Рокуте, где им повстречались разбойники, Ригальдо отрубил Исли руку. Каменные улицы Рокута, прилепившегося к горе, были все уделаны кровью, жители застыли на земле в изломанных позах. Только вчера они благодарили «особых солдат», выносили хлеб-соль и провожали всем городком за спасение от йома. Исли и Ригальдо заночевали на склоне, а рассвет разбудил их улюлюканьем, топотом копыт и пылью, клубящейся на дороге. Исли посмотрел-посмотрел на резню – и потянулся к мечу. И Ригальдо, закрыв глаза, отчекрыжил ему всю кисть. Чтобы, значит, сука, немедленно совладал с собой и никуда не тянулся. Атаман разбойников лыбился, шайка ржала: и что ты сделаешь, белоглазая нечисть, все знают, что таким, как ты, нельзя причинять людям вред, иначе мигом в дерьмо обратишься. Так человечество страхует себя от вас, страшные белые ублюдки. Потому что воин человеческий слаб и не может достойно противостоять вам, козлам, не может залечивать рассеченные животы, вытягивать руки и двигаться быстрее ветра. Иди, ищи йома, которых не может найти человеческий глаз. А мы пойдем следом и соберем жатву с селений, очищенных тобой от чудовищ. Лицо у Исли было холодным и неподвижным, он молча подобрал свою кисть и качнул головой. И тогда Ригальдо, чувствуя, как губы разъезжаются в ухмылке, поднял самострел – улучшенную многозарядную модель, последнее слово среди странствующих героев, наемных убийц и грабителей, – и сказал: – Не всякий человеческий воин так жалок и бесполезен, как тебе кажется, разбойничье ты хуйло. Он расстрелял половину шайки, а Исли, все еще однорукий, прикрыл его от летящих в ответ болтов. А потом Ригальдо швырнул ему самострел – присмотри! – и прыгнул к атаману, раскручивающему над головой выпендрежный пластинчатый меч. Только вот Ригальдо таких выпендрежных отправлял на кладбище еще до Эпидемии, а после того, как провел почти полгода, шляясь по дорогам в компании Исли, сделать из одного атамана двух оказалось не так уж и сложно. Потом он присел у забора, весь мокрый, с колотящимся сердцем, и вяло подумал о том, что надо бы поискать в городке живых и обобрать мертвых. И тут Исли, встав напротив, с силой швырнул ему в голову свою обескровленную кисть. – Сдурел? – Ригальдо мгновенно взвился на ноги. – Кишки йома стукнули в голову? Я тебя спас! Если бы не я, ты бы уже разложился на дерьмо! – Ты видел, что сделали с женщинами? – спросил Исли, прикрыв глаза, и раскачиваясь на каблуках подкованных железом сапог. – Мандавошки человечества. – Да насрать мне на человечество! – заорал Ригальдо. – Оно – твоя забота! Я всего лишь защищаю тебя от него! Он вытер лоб, посмотрел на изуродованное запястье Исли и пробормотал: – Пожалуйста, прирасти руку, а то истечешь кровью. Исли сухо хмыкнул и поднял культю. Его глаза пожелтели, зрачок вытянулся и стал узкой черной иголкой. И вот так, стоя посреди провонявшего кровью Рокута, он взял и отрастил из ничего новую, белую и цепкую кисть – фокус, которого Ригальдо никогда раньше не видел. А потом, почесав брюхо ровно там, где был шов, сказал: – Не делай так больше. Человек должен решать сам, когда ему послать все это говно к черту.

***

В самые первые дни этот шов не давал Ригальдо покоя. Он шел за Исли, видя перед собой его спину в белых доспехах, и думал до изнеможения: каково это – носить в себе плоть мертвецов? В разгар Эпидемии, когда люди там-сям принялись превращаться в йома, это казалось спасением. Сделать из смерти лекарство, чтоб не заражаться, как не заражаются бубонами коровницы, переболевшие коровьей чумкой. Лекарства из плоти чудовищ не вышло, зато вышли воины, способные увидеть заразу и точным ударом снести обратившемуся голову с плеч. Белокожие, беловолосые, будто их выполоскали в щелоке, с нечеловеческими глазами, сильные, ловкие... неуязвимые для людей. Тогда было решено их немного подправить. В солдат стали вживлять еще что-то, что реагировало на успешную попытку причинить гибель или увечье незараженному. Плоть провинившегося мутировала и разлагалась на месте – так, что живое и мыслящее существо превращалось в булькающую массу отходов. Потом, отдышавшись, добавили в униформу ошейники, которые нагревались в критической ситуации, давая дурному солдату шанс поостыть и взять себя в руки. А потом, когда стало понятно, что клеймор, фактически, беззащитны перед лицом всякой швали, было решено выдавать вместе с ошейниками и сторожа. Надсмотрщика-человека, который мог применить силу там, где требовалось защитить воина от людей. – Ты будешь пить с ним из одной фляги и спать под одним небом, – размеренно говорил Ладо, старший куратор, протягивая Ригальдо черную робу и кожаный черный доспех. – Будешь следить, чтобы он был в рабочем состоянии: некоторые то жрать забывают, то глаз ленятся восстановить. У тебя может возникнуть иллюзия, что вы, – Ладо пожевал губами, – друзья. Природа человека не терпит пустоты, и... – В жопу, – Ригальдо был невежлив и решителен. – И вас, и его, и природу эту. Друзья мне не нужны. Мне бы накопить взнос в приличную гильдию и открыть дело в рабонской общине. Там есть пригожие бабы, нет зараженных и жизнь, как в засратом раю. – К концу года скопишь, – пообещал Ладо, поморщившийся при упоминании Рабоны. – Можешь забирать себе двадцатую долю от платы за каждого убитого им йома. Все разговоры со старостами об оплате все равно будешь вести ты. – А он что, – Ригальдо закинул вещевой мешок за спину, привесил к поясу меч, а через грудь перевязь, – вообще ничего не соображает? Только и может, что железякой махать? В каком отхожем месте его нашли? – Ну почему же, – Ладо отступил на шаг, мазнул по Ригальдо взглядом. – Он доброволец. В него вбухано столько денег, сколько тебе ни в жизнь не заработать. Но ты относись к нему, как инструменту. Он механизм – страшно дорогой, сложный, но склонный к поломке. Часы. А ты – его часовщик. Так тебе будет в каком-то смысле проще. – Что – проще? – не понял Ригальдо. А потом он впервые встретился с Исли, поговорил с ним и возненавидел всем сердцем, потому что Исли оказался нечеловечески ловким, бесстрашным и насмешливым, и каждое его слово было – как язвительный ранящий шип. Впервые они подрались чуть ли не за воротами Организации. Ригальдо что-то сказал, Исли ответил, Ригальдо не спустил – и, вцепившись друг в друга, они покатились по пыльной сутафской земле. А потом Исли схватился за горло и заморгал, и Ригальдо, сидящий на нем верхом, еще два раза в запале сунул ему в лицо кулаком, прежде чем увидел на шее, под воротником, краснеющие пятна свежего ожога. От ворот на них смотрели чуть ли не все люди Организации, и в первом ряду стоял Ладо. Ригальдо молча слез с Исли, подобрал свой мешок и повернулся к Сутафу спиной. Они несколько дней шли через пустыню, в которой встречались высохшие колодцы, занесенные песком хижины и остовы брошенных телег, и Ригальдо страдал от жары и потел, чувствовал, как трет кожу амуниция, и чах от злости, глядя на бредущий впереди силуэт. Что бы ни происходило, Исли был невозмутимым и полным сил. Даже на той стороне пустыни, когда на них впервые напали йома и Ригальдо ощутил в сердце страх, увидев их так близко, почувствовав их скверный запах, рассмотрев пальцы-щупальца и оскаленные слюнявые рожи – даже тогда, с головы до ног забрызганный их тухлой кровью, Исли оставался омерзительно спокойным и свежим, будто гребаная лесная лилия. Уже в горах, на привале, когда они отыскали ручей, Исли неторопливо разделся и стал отмываться, выполаскивая слипшиеся от темной крови волосы, не обращая внимания на промозглый холод в ущелье. Ригальдо в молчании пялился на его поджарую фигуру. Не стесняясь, Исли повернулся лицом, и Ригальдо затрясло. От самого горла до паха, через грудинную кость, мышцы и связки живота тянулся сверху вниз безобразный, грубый разрез, перехваченный крепкими серыми нитками. Частые аккуратные стежки крестообразно сшивали разрез, сдерживая плоть там, где она наотрез отказывалась срастаться сама в попытке разойтись, изрыгнуть вшитые вовнутрь куски мертвых йома. – Бу! – сказал Исли и засмеялся, когда Ригальдо дернулся. Ригальдо побагровел и вскочил на ноги с четким желанием выбить дурь из этой сияющей рожи, и плевать, сможет полуйома сопротивляться или нет. – Рыбы! – воскликнул Исли, глядя себе под ноги. – Форель! Он наклонился и, как был голый, принялся шарить руками в воде. Ригальдо замер, а потом, схватив с земли забрызганные кровью белые штаны, бросился ему помогать.

***

Через два дня Ригальдо обирал порядком запущенный фруктовый сад: жрать хотелось ужасно, на хутор селяне их не пускали, бранились, плевались, швыряли через забор камни и комья грязи. Место их следующего задания находилось еще в дне пути. Пока Исли отвлекал внимание хозяев, прохаживаясь у самых ворот, Ригальдо прокрался на задний двор и свернул шею курице, а потом, подставив рубаху, споро ободрал в нее мелкие, с червоточинками яблоки. Его не смущало, что он поступает, как вор, а не как герой и защитник. Герою требовалось жрать, а тратить на жратву берас было бы просто обидно. Девочка появилась из густой травы почти беззвучно. Тощая, босая и неумытая. – Если заорешь, сверну тебе шею, как птице, – Ригальдо тряхнул курицей. – Будешь молчать – дам тебе что-нибудь. Яблоко, например. – Мне мамка не велела у дядей ничего брать. – Правильно, – одобрил Ригальдо. – Дольше проживешь. А яблоко все равно возьми. Он бросил яблоко – и тут же заорал, потому что оно повисло, наколотое, как на шип, на вытянувшийся серый палец. Упустив всю свою добычу, Ригальдо бежал, и орал, и петлял, как заяц, даже не пытаясь вытащить меч или метнуть нож – он слишком хорошо насмотрелся на йома в деле и знал, что два удара он отобьет, а на третьем ему и кранты, – а справа и слева в землю вонзались щупальца, выбивая траву. Наконец впереди мелькнуло что-то размыто-белое, мигнул яркой вспышкой поймавший блик солнца меч – и серомордая тварь, гонящаяся за Ригальдо прыжками, забила лиловыми фонтанами из срезанных вровную рук. – Какого хрена? – напустился Ригальдо на Исли, вернувшего клеймор в петлю. Было стыдно, что он несся и орал в слепом ужасе, как подзывающий мамочку карапуз. – Хочешь сказать, не знал, что на хуторе йома? – Я почуял от родственников запах, – хмуро сказал Исли. – А ее свечения не видел. Хитрая. Она охотилась только на чужих. Думаю, тот город, куда нас вызвали, ее работа. – Надо было сказать! – рявкнул Ригальдо. – Или ты меня как живца выпустил?! – Нет, – сказал Исли. Он наклонил голову к плечу и добавил без тени издевки: – Прости. Я просто забыл о тебе. К ним уже со всех ног мчались вооруженные вилами селяне. Какая-то баба, рассмотрев в траве обрывки детского платья, упала ничком и заголосила. – Вообще я не против, – пробормотал Ригальдо. И, когда Исли искоса глянул ему в лицо, повторил: – Не против такой охоты. Я могу выступать живцом. – Это слишком опасно, – помолчав, покачал головой Исли. – А ты их слишком боишься. – Повтори, – потребовал Ригальдо. Рукоять меча в его ладони скользила от пота. Их уже окружали, Ригальдо чувствовал чужую ненависть, замечал искореженные страхом и злобой лица – но смотрел только на Исли. – Некогда, – сказал Исли. А потом, ухватив одной рукой серый труп, а другой – Ригальдо за пояс, сделал что-то невозможное: молниеносный и очень дальний прыжок. Они все-таки выторговали свою плату в том городе, из которого их вызвали. Бургомистр был так напуган, когда Ригальдо швырнул ему на стол руку йома, что расплатился без слов. Ночью Ригальдо ворочался на сеновале, слушал пляски горожан и думал, что хотел бы нажраться. Его останавливала только мысль, что наутро у него будет похмелье, а у Исли – нет.

***

За полтора месяца Ригальдо имел счастье наблюдать всяких йома. Одиноких и шляющихся компаниями, маскирующихся под батраков и под старожилов, мужчин и женщин, стариков и детей. Исли говорил, что от йома исходит свет, серебристо-льдистое сияние «ауры». Ригальдо, разумеется, никакой ауры не видел, поэтому взял за правило никому не верить и на всякий случай быть готовым убивать всех. Привычка подозревать зараженных в ком попало въелась накрепко, точно чернильная наколка. В одной из грязных «курительных» лавок блудливого городка Лидо Ригальдо спьяну сделал себе одну. На бицепсе у него теперь вилась синяя полоска – две волны и треугольник, будто летящая над водой птичка. Исли посмотрел и обозвал Ригальдо дураком. Ночью эта дрянь воспалилась. Ригальдо проснулся от боли и жара в руке, с мыслями о глотке воды и услышал скрип. Скрипела соседняя кровать. Вчерашняя татуировщица стояла на ней раком, а Исли, спустив штаны, драл ее сзади, удобно пристроившись с краю. Прислушиваясь к писку девки и все убыстряющемуся скрипу, Ригальдо забыл, как дышать. – Нет, ну нормально, – сказал он почти беззлобно, когда татуировщица вышла, опустив подол. – Я, по-твоему, зачем ее вчера окучивал? Чтобы ты ей вставил, пока я сплю?! – По-моему, это она тебя вчера окрутила, – фыркнул Исли. Не стесняясь Ригальдо, он вытер причиндалы скомканной наволочкой и бросил ее в угол, а потом поправил штаны. – Ты отвалил ей берас за татуировку и нажрался. В чем я виноват? – Я приберегал ее на опохмел. – Девку из Лидо? – Исли хмыкнул. – Брось, ты что, хочешь чем-нибудь заболеть? – Нет, но... – Я – другое дело, ко мне ничего не прилипнет. Но будь я человеком, я бы на всякий случай не рисковал. – Да ну? – недоверчиво переспросил Ригальдо. У него даже головная боль поуменьшилась, и только в ушах будто бы отдавался ритмичный скрип. – Да, конечно. Ты думал, я только раны и переломы сращиваю? С плоти йома все скатывается, как вода. – А чего она вдруг сама заявилась? – спросил Ригальдо, пытаясь найти на своей лежанке положение, в котором бы поменьше болела рука. – Паршивка. Хорошо, что не увидала твое зашитое брюшко. Воплей было бы... – Ты что, – было слышно, как Исли хмыкнул, усаживаясь на койку, и лег, не сняв сапоги. – Им, наоборот, это интересно. Девкам всегда интереснее то, что нельзя. – Какие-то второсортные тебе попадались, – лениво сказал в темноту Ригальдо. – Будь я девкой, я бы точно не стал. Он ждал, что Исли как-то отбреет в ответ, но тот молчал. Ригальдо подул на пылающее плечо и потихоньку задремал.

***

Охота всегда начиналась одинаково. Сперва Исли кружился вокруг «заказанного» села, оставляя Ригальдо ждать по нескольку часов, выискивал какие-то одному ему ведомые метки, просчитывал пути отступления и укромные места. Как-то Ригальдо в сердцах сказал, что вся эта суета не имеет смысла. Чего проще: ввалился в деревню, высмотрел льдистое сияние, обрушился на йома, пока тот копается в огороде, и снес ему башку мечом. Исли скучно рассказал ему историю о йома, который не убивал добычу на месте, а похищал и выдерживал в пересохшем колодце, преимущественно маленьких детей. И о других йома, которые, почуяв приближение клеймор, пускались вразнос, в озлоблении убивая горожан. Ригальдо махнул рукой. В конце концов, его дело было – сидеть и ждать, пока Исли там рубит и кромсает, уклоняясь от метящих по нему щупалец, давя каблуками растопыренные серые пальцы и гардой и рукоятью ломая йома кости. Сперва Ригальдо сильно напрягался во время этого боя. Потом стал чувствовать лютую зависть и хандру. И наконец, однажды, глядя, как широкий удар Исли настиг убегающего йома так быстро, что рассеченное тело еще продолжало бежать, прежде чем рухнуть на землю двумя симметричными половинами, Ригальдо ощутил что-то вроде спокойного удовлетворения. Работа была сделана чисто. Исли еще на всякий случай отрубил йома голову: им уже попадались такие твари, у которых «жизненно важная точка» располагалась где-нибудь в левой пятке. Так, впервые глядя, как труп йома пытается уползти задницей вперед, Ригальдо чуть не сблевал. Когда голова йома подкатилась ему под ноги, Ригальдо поставил на оскаленную рожу сапог и покатал ее. – Мама, – зарыдал толстый карапуз. Зевак, как обычно, сбежалось видимо-невидимо. – Я боюсь! – Да ты не бойся, сыночек, – наклонилась к нему мать, испуганного глядя на замызганного Исли, от которого за версту разило потом и кислым запахом йома. – Это наш защитник. – Да не этот, – провыл мальчик и поднял зареванное лицо. – Вон тот! Черный человек! Исли усмехнулся, глядя на эту сцену, и с силой хлопнул Ригальдо по плечу. Прозвище прилипло мгновенно. – Черный человек, – говорил очередной староста, – вы простите. У нас неурожай... Ригальдо был безжалостен. Здесь начинался его бой, и он торговался со жмотами до хрипоты. Теперь уже Исли сидел в отдалении, нюхая цветочки и не оборачиваясь, даже когда Ригальдо грозили вилами. В ответ Ригальдо тоже мог вскинуть самострел и с матом погрозить. После торга он важно извлекал печать и запечатывал мешок сургучом, что неизменно магнетически действовало на крестьян и придавало его словам весу. В лесу за околицей он срезал сургуч, забирал оговоренную с Ладо «двадцатую» и запечатывал мешок снова. Через пару дней, когда они с Исли приходили к заранее оговоренному месту и оставляли мешок под корнями или в дупле, плечи у Ригальдо уже изрядно болели. Там же, в дупле, он находил письмо с заданием. Как правило, только название и координаты местности, откуда приходил запрос на убийство йома. Очередное дупло ничем не отличалось от прочих. – Ну, что там? – спросил Исли, хмуря светлые брови. – Эгон, – прочитал Ригальдо, с трудом разбирая поплывшие руны: ночью шел дождь, и послание в дупле изрядно подмокло. – Подожди, тут еще что-то... Ну и ну. Он свернул письмо и спрятал за пазуху. Исли наблюдал за ним, прислонившись к стволу сосны. Вообще-то кураторам полагалось вскрывать послания в одиночестве. Но Исли взял моду таскаться следом за Ригальдо к «местам встреч», и Ригальдо положил хрен на секретность. Не отрубать же Исли ноги, чтобы он не ходил за ним. – Необычное задание, – сказал Ригальдо и вытер шею: на нее упала капля откуда-то сверху. – Наблюдатель Тормонда, солдата Номер Четырнадцать, сообщает, что тот пропал. Подозревается в дезертирстве. Ты его знаешь? – Нет. – Дезертирство? – неверяще повторил вслух Ригальдо. – Серьезно?.. Куда можно дезертировать с такими рожами, как у вас, и зачем?.. – Завести дом, свиней и малюток, – невозмутимо ответил Исли. Ригальдо посмотрел на него обалдело, и Исли добавил: – Шутка. У нас не бывает детей. Он развернулся лицом к юго-востоку и двинулся в сторону, в которой лежал Эгон. Ригальдо посмотрел на его высокую белую фигуру, скользящую между сосен, подхватил свой мешок и заторопился следом.

***

В Эгоне Ригальдо изнемогал от жары. Зной плыл над несжатыми полями, а Ригальдо, касаясь колосьев пшеницы открытой ладонью, с завистью думал: сколько добра – и не украдешь. Он сорвал глотку, ругаясь со старостой крошечного поселка, в котором в полдень на улице не было ни единой души. Староста тряс головой, как припадочный: нет, мы не посылали запроса, и никаких йома не было, и солдат не приходил, что вы, хороший господин, и без них бед полно: то засуха, то ржа на полях. При этом староста так тянул шею вбок и таращил косые глаза, что Ригальдо обернулся: Исли застыл посреди улицы, подставив лицо солнцу, и зной будто обтекал его белую фигуру. В светлых блестящих доспехах, с длинными, до пояса волосами и огромным мечом Исли казался чужеродным этой пыльной дыре. Ригальдо поймал обращенный к этому витражу липкий взгляд, приметил, как быстро скользит по губам покрытый чернильными пятнами язык, и с трудом подавил желание пересчитать старосте зубы. – Они здесь вообще охамели, – сердито сказал он Исли, когда они шли по тропе между желтых полей к следующему населенному пункту, ища, кто бы мог вызвать Тормонда. Ригальдо вспотел, насажал на штаны репьев и до одури хотел пить. – Вообще ничего не боятся. Йома на них нету. – Действительно, нет зараженных, – не сразу кивнул Исли. – Хотя иногда кажется... Да нет, это даже не аура. Так, просто плывущий эфир. – Когда кажется, щипай себя за руку, – буркнул Ригальдо. – Или молись. Здесь, кстати, и церковь есть. Они посмотрели на высокий шпиль церкви, будто дрожащий в горячем мареве над раскинувшимся золотом полей. Ригальдо подумал, что внутри должно быть хорошо, и сжал зубы. Он ни за что бы не предложил Исли переждать жару в церкви. Хотя бы потому, что в храмы не впускали «нечестивых существ». Исли предложил сам. – Поговори со священником, – сказал он, внезапно потянувшись снять со спины Ригальдо мешок. – К нему наезжают со всей округи, он может чего-нибудь знать. А я наполню твои фляги в поселковом колодце. По-моему, ты сейчас закипишь. – Эй, ты куда полез, это мои личные вещи, – заволновался Ригальдо, одновременно злясь на то, что сам позабыл пополнить запасы, и на то, что Исли заботится о нем. – И с чего это вздумал за мной ухаживать? Я тебе не девица! – К большому моему сожалению, – ухмыльнулся Исли и виртуозно уклонился от пинка в бедро. – Ну, что ты, принцесса. Боишься, что я брошу тебя посреди эгонского поля без кошеля и глотка воды? Ригальдо оскорбился. И пока он стоял, лихорадочно соображая, что бы ответить погнуснее, Исли вдруг перестал ухмыляться. – Если что, я не дезертирую, – сказал он и отбросил за спину длинные волосы простым и привычным жестом, и почему-то сразу стало заметно, что доспехи на Исли погнутые, в кожу на шее въелась серая пыль, а роба там и сям заштопана аккуратными мелкими стежками – так, как сам Ригальдо привык чинить свою одежду, – и что некоторые штопки угрожающе огромны, как, например, вон тот шов в боку. И пахнет от него застарелым потом и дорогой, как от любого, прошагавшего много миль. – Просто я тоже хочу пить. – Вали уже, – хрипло сказал Ригальдо. Он проверил, как ходит меч в ножнах, и скривился: – Тоже мне, напугал. Он не смотрел вслед Исли – знал, что тот пойдет очень быстро. Ригальдо дернул плечом и зашагал в сторону церкви по заросшей сорной травой колее. Ветер, налетающий изредка, не остужал, а обжигал кожу, и клонящееся несобранное зерно раздражающе шелестело, будто посмеиваясь над Ригальдо на своем колосистом языке. А потом Ригальдо толкнул скрипучую дверь, переступил порог и перестал соображать.

***

В распахнутом настежь алтаре висел перевернутый труп. Тусклые белые патлы касались престола. Странствуя по городам вместе с Исли, Ригальдо видел немало покойников и уже давно обратил внимание, что почему-то по волосам моментально становится видно, что человек мертв, что жизнь бесповоротно ушла из тела. Оно могло быть еще неостывшим, лицо могло не утратить свой цвет, но волосы вмиг становились другими. Куском пакли, неестественным и чужим. Помнится, тогда Ригальдо еще подумал: если бы по дорогам острова бродили притворяющиеся людьми трупы, он отличал бы их от живых на раз-два. Сейчас эта мысль промелькнула в нем и ушла, прежде чем все затопили гнев и страх. Человек, подвешенный над алтарем, был давно и железно мертв. И не потому, что его руки и ноги, растянутые в стороны, зафиксированные веревками, представляли собой культи, из которых торчали обпиленные кости, и не потому, что по его обнаженному телу тянулся разрез от паха до горла, и нутро зияло, бесстыдно вывернутое, – Ригальдо догадывался, что эту рану он получил давным-давно. Человек был мертв, потому что его голова была почти отделена от тела, висела на засохших лохмотьях, и Ригальдо, затаив дыхание, обошел мертвеца. На светлом затылке он обнаружил крепкую шишку – сперва били сюда, чтобы вырубить, чтобы лишить сопротивления и страха, чтобы забава не прервалась, если в теле жертвы сработает сигнал. Сигнал не сработал, тело не разложилось, и еще некоторое время Тормонд, солдат Номер Четырнадцать, был без сознания и жив, пока его свежевали и потрошили. А когда он стал шевелиться, просто прирезали, возможно, насладившись мгновением его непонимания, боли и страха. Ну, то есть Ригальдо хотел надеяться, что это действительно было мгновение. Ведь не может живое существо долго терпеть боль и пытки, не пытаясь добраться до мучителей, из страха превратиться в кусок дерьма? Или же может, из надежды, что помощь близко, что еще кто-то придет и поможет, и этот кто-то... Ригальдо лягнул алтарь, выскочил в мгновенно окутавшее его золотистое пекло и побежал. Ему не пришлось искать долго – только из одного дома неслись ликующие визги, и охи, и звон железа, совсем не похожий на звуки боя, а так – будто где-то свалился поднос и на землю ссыпались лежащие на нем грудой ножи. В сенях он нос к носу столкнулся с давешним старостой. Тот спешил через черную дверь с вилами в руке. Не задавая вопросов, Ригальдо с наслаждением ударил его под нижнюю челюсть так, что клацнули зубы. Староста отлетел. Он смачно приложился затылком и тут же попытался достать Ригальдо вилами. Ригальдо рубанул от души и наотмашь, перескочил через упавшее тело и двинулся дальше – на шум и вой. Он миновал комнатки, чистые и уютные, где на столе громоздилась церковная утварь, а каждый стул и каждая полка были накрыты кисеей. Никого не встретив, миновал люльку с тянущимся к своим ножкам младенцем. Ввалился в кухню, слету рубанув тощего верзилу. И задохнулся от ненависти и царящего в кухне ора. Исли был здесь и в сознании – его сообща заваливали на стол. Одной ногой он, случайно или нарочно, перевернул котел кипятка – выла ошпаренная старуха, свернувшаяся на полу. Должно быть, тело Исли не усмотрело прямой связи между котлом и старухой, но две юные девки уже обездвижили его, навязывая петли веревок и скалясь, как волчицы, а мужики навалились на плечи, пригибая Исли к столу. Всего в кухне было человек десять, вооруженных ножами и топорами, все они суетились и горланили, мешая себе и друг другу. Гигант с ублюдочным лицом сжимал огромные пальцы на шее Исли, а тот так же молча сопротивлялся, дозируя силу. На глазах у Ригальдо рыжая девочка ткнула Исли в живот ножом, будто проверяя, испеклось ли мясо. И, шагнув через порог, Ригальдо так же молча обрушился на них на всех. Он не мог говорить, даже не ругался – только зло сипел и вертелся, изнемогая от ненависти, бил ногами, руками, рубил, резал и сек. В него бросили табуреткой, но Ригальдо не почувствовал, будто сам был «особым солдатом». Слабоумный громила вдруг взвизгнул, тряся обожженными руками, а Исли, высвободившись, сел, и по вони горелой плоти Ригальдо вдруг понял: это раскалился ошейник. Исли на пределе. Он ударил кого-то в шею, облизнулся, когда в лицо брызнуло, ощутил слабую, царапающую боль в ноге: обварившаяся бабка ползла за ним следом и почти бессильно тыкала в левый сапог ножом. Перескочил по другую сторону кухни, схватил за косу вырывающуюся девушку и перерезал ей горло. Уклонился от удара топором для капусты и зарубил ударявшего. Слабоумный ублюдок наблюдал за Ригальдо распахнутыми глазами. Ригальдо будто расшибся об него, но, когда урод бросился мимо, норовя вынести собой оконную раму, Ригальдо примерился и метнул ему в затылок топор. И понял, что они с Исли остались вдвоем среди мертвецов. Где-то в комнатах недовольно заплакал младенец. Ригальдо вздрогнул и сделал в ту сторону шаг. – Ну, нет, – Исли тут же сцапал его плечо. – Убивать детей мы не будем. – Что это? – хрипло спросил Ригальдо. – Кто они? Зачем?.. – Новая вера. Тебе про таких не рассказывали?.. – Исли поморщился и притянул его к себе ближе, тяжело оперся на руку и спустил со столешницы ноги, прижимая ладонь к животу. – Не рассказали, от кого ты должен меня охранять?.. Ригальдо сознавал, что пялится на Исли, как деревенский болван. – Это секта Святого воина. Идет с юга, как саранча. Они верят, что клеймор посланы в мир богом, чтобы очистить его от йома, и что наша плоть священна... – уголок губ Исли дрогнул. – Поэтому они ловят нас и удобряют нами поля. И едят, – невозмутимо добавил он и раскачал воткнутый в столешницу тесак. На его шее пузырились пятна страшных ожогов. – Мертвая плоть йома не излучает свечения, но что-то такое остается... невидимое присутствие... я чувствовал это здесь и на том поле, но не мог разобраться. Поэтому вернулся сюда. – Как они до тебя добрались? – с ненавистью процедил Ригальдо. – Ты двигаешься быстрее ветра, а лбом отбиваешь стрелы... Так, черт возьми, как?! – Девчонка, вон та, караулила возле колодца, – смущенно, зло и очень искренне, без вечной насмешки сказал Исли. – Сказала, что ей неудобно с кувшином, и попросила подержать грудного ребенка. Я так и держал, когда сзади накинули удавку. Не мог его никуда положить. – Ты урод, – прохрипел Ригальдо. Он мечтал только о том, как они выберутся из этого воняющего кровью и чадом дома, и думал, что отныне и впредь в его кошмарах будет лидировать залитое солнцем пшеничное поле. – Надо сваливать, пока еще кто-нибудь не появился. Сможешь идти или тебя тащить? – Смогу, если ты отыщешь мне иглу и нитки. – О нет, – сказал Ригальдо и отвернулся. – Не бойся, принцесса, тебе не придется зашивать мое йомское брюхо. Не знаю, кого бы я мог к этому допустить.

***

Гостеприимный Эгон они покинули очень быстро, сбежав в сторону Сторы, в которой было еще жарче, но не было таких восхитительных золотоносных полей. Зато там был йома, притворяющийся гробовщиком. Пока Исли с ним разбирался, Ригальдо составлял донесение, пачкая лист бумаги огрызком свинцового карандаша. Он, как мог, изложил свои мысли о Тормонде и секте Святого воина. Получилось истерично и зло. Переписывать Ригальдо не стал: другой бумаги в трактире просто не было. Ригальдо пил крепкую водку, настоянную на березовых почках, пока не пришел Исли, забрызганный кровью с головы до ног. За ним по пятам бежали очередной староста и все гробовщиково семейство, надрывно призывая к ответу, как же теперь им без гробовщика хоронить людей. По-видимому, донесение было рассмотрено очень тщательно, потому что на следующем задании Исли ждала деревня, состоящая из йома почти целиком. Отсиживаясь под чьей-то телегой, пока Исли носился снаружи серебряной молнией, Ригальдо прикладывался к своей фляге, матерясь, если снаружи особенно громко звенело и ухало или если серые щупальца проносились слишком близко к земле. Когда обзор загородили чьи-то мерзкие лапы и огромный йома приподнял телегу, почуяв спрятавшегося под ней человека, Ригальдо глотнул водки и без лишней спешки разрядил ему в глаз самострел. Ночью на очередной лесной поляне вместо того, чтобы спать, он метался на своей подстилке, и жар от костра припекал ему то спину, то лицо. – У тебя что-то болит? – вдруг произнес по ту сторону костра Исли. Застигнутый врасплох, Ригальдо замер, а потом заставил себя досчитать до трех и спросил: – С чего ты взял? – Ты уже часа два ерзаешь и вздыхаешь, – после точно такой же паузы сказал Исли. – Если ты заболел, надо возвращаться обратно к людям. Ригальдо провел языком по десне, прежде чем заговорить. У него резался зуб мудрости – напоминал о себе, сука, стоило лишь немного простыть. Предыдущий такой зуб раздул ему щеку, пришлось заплатить кузнецу, чтобы выдрал клещами. Сейчас ничего подобного и близко не было. Ригальдо знал, что причина его бессонницы не зуб. – С чего ты надумал изображать мою добрую мамочку? – спросил он, глядя в затянутое облачной дымкой темное небо. – Может, я просто решил подрочить перед сном. Исли хмыкнул и сказал омерзительно невозмутимо: – Когда ты дрочишь, то делаешь это почти беззвучно. И, извини, это не занимает у тебя два часа. – Сука, – обдумав услышанное, пробормотал Ригальдо, испытывая сильнейшее желание запустить в Исли головней. – Да ладно, это не повод ругаться, – Исли пошевелился. Лязгнуло железо. – Не хочешь – не говори. Ригальдо заложил руки за голову и, стараясь не думать о том, как часто Исли по ночам прислушивается к тому, как он дрочит, сказал: – Я не могу выкинуть из головы Номера Четырнадцать. Он ждал, что Исли что-нибудь переспросит, но тот молчал, и Ригальдо пришлось говорить: – Его куратор сообщил, что Тормонда надо искать в окрестностях Эгона. «Особые солдаты» могут передвигаться с чудовищной быстротой. К примеру, если ты однажды с утра исчезнешь, то к обеду можешь быть у западного моря или на востоке, – он помолчал, поерзал и докончил: – Этот хуй знал, где оставил его. Он бросил его там, а сам скрылся. Он просто, мать его, убежал. Ригальдо замолчал и прислушался к треску костра и стрекотанию цикад. – Не все хорошо делают свою работу, – после недолгого молчания подал голос Исли. – Но уж лучше куратор-ссыкло, чем мой предыдущий. Ригальдо перекатился на бок, приподнялся на локте. – Твой – что?.. – До тебя у меня уже был один наблюдатель, – Исли сидел, прислонившись спиной к воткнутому в землю клеймору, вытянув ноги к огню. – Всего пару недель. Тебе не говорили? Ригальдо раздул ноздри. От него скрыли как-то слишком много всего. – Один из этих, из лаборатории. Он даже не брал с крестьян денег, просто записывал мои «характеристики в действии». Тащился следом и смотрел, смотрел. – И что случилось? Выражение на правильном лице Исли не изменилось, но Ригальдо отчего-то стало не по себе. – Однажды ночью он почему-то решил отрезать мне голову. Ригальдо подождал и осторожно спросил: – Пьяный был, что ли? – Точно, – Исли зевнул, с небрежным изяществом прикрыв ладонью рот. – Я принес его на плече обратно и сдал на руки Ладо. – Как жаль, что ему не удалось, – привычно не удержался от колкости Ригальдо, но шутка вышла не особо смешной. Однако Исли усмехнулся, зашевелился, притираясь к своей опоре, и поплотней запахнулся в плащ. – Не думай о Тормонде. Ему уже ничем не поможешь. Если совсем невмоготу, доложи свои соображения насчет его куратора в следующем донесении. – Знаешь, ничего удивительного, что из нас двоих, как собачка, в ошейнике ходишь ты, – выпалил Ригальдо, сам дивясь этому странному гневу. – Этот хуй получает деньги за то же, за что и я, и при этом он позволил своему... числящемуся за ним дорогостоящему солдату сдохнуть. Я намереваюсь попозже найти его сам и выколотить из него все дерьмо. И совершенно точно очищу его кошель – все, что он заработал на Тормонде до миссии в Эгоне.

***

Когда Ригальдо проснулся, птицы уже вовсю пели. Он был на поляне один. Солнце давно встало, пепел в костре остыл и побелел. Голова была тяжелой и мутной, невыносимо хотелось отлить. Ригальдо откинул плащ и огляделся, прислушиваясь, не треснет ли под ногой ветка. Меч Исли и его тощий вещевой мешок исчезли, а на рогатине, на которую вчера вешали котелок, висел расстегнутый ошейник. Ригальдо рывком сел и, не обращая внимания на головную боль, принялся обшаривать нашитые на куртку карманы. Универсального ключа, полагавшегося каждому куратору, чтобы в случае смерти солдата снять с него амуницию, нигде не было. – Дурак! – рявкнул Ригальдо и пнул остывший очаг, подняв тучу пепла. – Сраный идиот! Он так и держал в руках бесполезный ошейник. Пальцы слегка дрожали. Не представляя, что делать дальше, он поднес ошейник к глазам, разглядывая его гладкую, черную, будто эбонитовую, внешнюю поверхность и серебристую сталь внутри. Он помнил, как в самом начале спросил у Ладо, кто придумал так унизительно клеймить обращенных. Почему было не сделать сигналку для мужиков в виде браслета или кольца?.. «Особый солдат» и так не мог затеряться среди людей. Ригальдо не то чтобы волновали права белых воинов – он просто не понимал. «Потому что браслет эти умники могут снять, отпилив себе руку, а голову ни один идиот не станет рубить, – так же равнодушно ответил Ладо. – И погибнут в первой же глупой стычке с мародерами, расплодившимися после Эпидемии, или родичами зараженных. Сигналка – для их же сугубого блага. Не говори ему, что ключ у тебя». Не очень осознавая, что делает, Ригальдо приложил кольцо ошейника к себе. Оно было тяжелым и очень холодным. – Говнюк, – пробормотал Ригальдо беспомощно. – Что ты натворил! В поселок, служивший местом их следующей миссии, он пришел далеко за полдень, задыхаясь от колотьбы в боку, и битый час простоял перед частоколом, переругиваясь с местными. Когда те, наконец натешившись, снизошли, чтобы впустить его, Ригальдо уже просто кипел. – А у нас в городке был зараженный! – сообщил ему косоглазый мальчишка, тянущий крысу на веревочке по пыли. – Белый солдат его зарубил! Ригальдо позволил отвести себя на место боя. Неровные кляксы крови, ошметки синеватой плоти и брызги нарубленных потрохов. Зевнув, он вдруг понял, что зрелище не вызывает в нем ни отвращения, ни страха. Он сам не заметил, как разбросанные кишки стали нормой его жизни. – С вас половину монеты за прогулку, – сказал косоглазый, умильно щурясь. – А еще за половину я отведу вас к «особому воину». Ригальдо развернул его элегантным движением и пнул в копчик так, что мальчишка полетел птичкой. – Желаю, чтобы йома отгрызли твои загребущие руки, – напутствовал он разнюнившегося говнюка. – А белого кретина я сам найду.

***

Это даже нельзя было назвать трактиром: просто столы, вытащенные под навес, за которыми сейчас никого не было, кроме Исли. Исли и юной красивой девушки у него на коленях. – А, – сказал Исли, щуря серебряный глаз, и Ригальдо понял, что он в край пьян. – Пришел. Подвинься, – добавил он, поглаживая девушку по бедру. – Пусть сядет мой друг. Видишь, он очень... устал. На нем был венок из каких-то белых, крупных, свежо и терпко пахнущих цветов, и в этом венке он был похож на молодого бога. На бесстыдно обнаженном горле виднелся шов, и девушка поглаживала кожу над кадыком тонким пальчиком. Ее обращенный на Исли взгляд был совершенно завороженным. «Девкам всегда интересно то, что нельзя», – вспомнил Ригальдо и вызверился: – Что ты себе позволяешь, черт возьми?! Он тряхнул зажатым в кулаке ошейником, испытывая тягу хлестнуть им Исли по лицу. Губы Исли разошлись в улыбке, а глаза уставились на Ригальдо трезво и зло. Ригальдо очень вовремя вспомнил, что Исли может трезветь по желанию, одинаково ловко разлагая в крови и яды, и винные пары. – Да так. – Ты сбежал! Еще и снял сигналку! – Снял, – довольно повторил Исли и подпихнул девушку под попку, заставляя ее встать с колен. Та с неудовольствием поднялась. – Решил вот вспомнить, каково это – жить без него. – И чем это ты здесь без него занимаешься? – Тем же, чем и всегда. Убиваю йома, делаю свою работу. – Это не шлюха, – сказал Ригальдо, провожая девушку взглядом. – У нее могут быть отец и братья. Когда они все вместе припрутся намять тебе бока, ты даже от деревенских ослов не сможешь отбиться. Исли смотрел на него снизу вверх и улыбался, широко растягивая узкие губы, и Ригальдо чувствовал: все его слова будто разбиваются о глухую стену. Исли, обычно такой невозмутимый, сейчас будто с цепи сорвался. Да, точно. С цепи. – Надень, – Ригальдо бахнул на стол перед ним ошейник. – И отдай мне ключ. И я не буду докладывать об этом в Штаб. Заберем деньги за йома и пойдем дальше. Исли молчал и барабанил по столешнице пальцами. Белые цветы отбрасывали тень на его лицо. – Не хочу, – наконец сказал Исли. – Извини. – Ты рехнулся? – Очень заебало, как ты говоришь, быть собачкой, – доверительно сказал Исли, глядя темно и недобро. – Можешь бежать и докладывать, что Номер Один... Ригальдо ударил его. Его кулак впечатался Исли прямо в губы, разбил и смял их, брызнула кровь. Удар развернул Исли в сторону, а когда тот обернулся, оказалось, что Исли смеется. – Ты – собственность Организации, – сказал Ригальдо. – И я верну тебя. Он коротко замахнулся, но удара не вышло – Исли встретил его кулак раскрытой ладонью. Кисть Ригальдо будто столкнулась с нерушимой стеной. Он сделал еще несколько попыток достать Исли, и каждый раз тот блокировал его руку. И тогда Ригальдо молча бросился на него. Жалобно звякнул кувшин с вином. Они смахнули со стола миску с инжиром и кружки и с грохотом рухнули вместе со скамьей. И покатились по земле, как злобный шипящий клубок. Ригальдо от души ударил Исли по яйцам, намотал на кулак волосы, постучал о землю его головой и наконец, резким движением качнувшись назад и обратно, смачно саданул лбом Исли лицо. А потом что-то обрушилось на него так, что он только ахнул. Перед глазами разлетелись цветные звезды. Вновь обретя способность видеть, Ригальдо понял, что Исли сидит на нем верхом. – Давай-ка я тебе кое-что объясню, – сказал Исли, одной рукой скручивая оба его запястья и низко-низко наклоняясь к нему. – Я не раб Организации. Ошейник – всего лишь символ спокойствия для всех. Я, мать его, доброволец. Поддался на уговоры спасти человечество и сделать мир чище. Таких дураков надо в детстве душить. Он размахнулся и с удовольствием закатил Ригальдо звонкую оплеуху. Щека запылала, будто к ней приложили клеймо. – И мне вот где Организация и все ее слуги, ее недоговорки и вранье. То, что нам нельзя нападать на людей, не делает нас святыми. Просто каждый сам делает выбор, осторожничать ему или нет. Ригальдо ожгло вторую щеку. И еще, и еще. Он больше не вырывался. Скрученный в бараний рог, он с трудом мог разобрать, что говорит ему Исли, а внутри него все сворачивалось тугой пружиной от страха. Исли был без ошейника. Он не чувствовал привычного стопора в виде ожогов, он в любой миг мог запустить необратимую реакцию. – Хватит, – пробормотал Ригальдо, выплюнул кровь. – Я виноват, начал первым, – он повысил голос. – Все! Не надо больше! Исли! Ты победил, я сдаюсь! Ему все-таки удалось освободить руки. И когда Исли в очередной раз замахнулся, Ригальдо подался вперед, вцепился ему в робу на груди и рывком уронил на себя. Он облапил Исли, прижался к нему всем телом, уткнулся разбитым лицом куда-то в шею и зажмурился. Как если бы это был самый распоследний день и мир вокруг рушился. Он и рушился к черту, если подумать. И Ригальдо лежал уже почти под самыми обломками. Он слышал над ухом злое, прерывистое дыхание, от которого шевелились волосы на виске, грудью чувствовал ненормально частый стук сердца. Пульс у Исли был сейчас, должно быть, под триста. А еще у него стоял, в пах Ригальдо упирался длинный член. Ничего удивительного. Просто одна из реакций доведенного до предела тела. По спине Исли прошла дрожь. – Не надо, – пробормотал Ригальдо, крепче вжимаясь в Исли, закидывая ему для верности ногу на бедро. – Держись. Как тогда, в Эгоне. Я для тебя сделаю все, что захочешь. Хочешь – отпущу тебя. Хочешь – девку назад позову. Хочешь – отсосу. Спорим?.. «Механизм, – думал он, продолжая отчаянно жмуриться и говорить всякие глупости, лишь бы Исли не дергался. – Страшно дорогой и склонный к поломке. Часовщик должен заботиться о нем, подводить и смазывать винтики. Не это ли имел в виду Ладо, говоря, что так будет проще?..» Исли на нем пошевелился, перенес вес тела на руки, которыми упирался в пол, и сказал озадаченно: – По-моему, из нас двоих пил я, а не ты?.. Ригальдо вспыхнул, но не успел огрызнуться. Над ними кто-то возмущенно завопил: – Что вы здесь делаете, твари богомерзкие? Пошли вон, у нас приличное городище, а не Лидо! Исли встал на ноги, отряхнул грязные колени. Ригальдо сел, не поднимая глаз. На земле валялся раздавленный веночек. Ригальдо чувствовал себя таким же раздавленным и слабым. Его взгляд упал на закатившийся под стол сигнальный ошейник. – Спасибо, что спас меня тогда в Эгоне, – сказал вдруг Исли. – На хуй иди, – устало ответил Ригальдо. Он поднялся, рявкнул на разоряющуюся бабку, а сам подумал, что скопленных им денег хватит на половину взноса в Рабону. Может, тамошние старейшины позволят выплатить вторую половину в рассрочку. Тогда бы он мог... – Застегни. Исли стоял, наклонившись и перекинув наперед волосы. Черная полоса ошейника охватывала его шею. Одной рукой он придерживал края, другой протягивал Ригальдо ключ. – Уверен? – спросил Ригальдо, поигрывая ключом. – Давай, принцесса, – сказал Исли своим прежним, мягким и насмешливым голосом. – Не смущай меня своей жертвенностью. Ригальдо скривился. Кажется, Исли решил превратить в шутку всю эту до безобразия глупую, отчаянную и жалостливую сцену. – Я не принцесса, – сказал Ригальдо хрипло, поворачивая ключ в замке. – Я Черный человек. В часе пути он обнаружил очередное секретное место связи, а в нем – указание на место их следующей миссии: Рокут. И в этом же тайнике Ригальдо оставил мешок вырученных монет, а вместе с ним – накорябанное свинчаткой прошение о переводе.

***

После резни в Рокуте им в течение недели было нечем заняться. Ригальдо жалел об этом: если бы Исли знал, что где-то его ждет городок, изнемогающий под игом йома, он бы не задержался, копая для рокутцев братскую могилу. Ригальдо копать наотрез отказался, надеясь, что Исли быстро надоест, но Исли работал, как железный, – а потом присоединяться уже было неловко. Он так и ходил в отдалении, дурак дураком, стараясь не глядеть на тела, особенно женщин и детей, изнемогая и чувствуя себя очень тошно, а потом со злости стащил на главную площадь трупы разбойников и запалил внушительный костер. Когда они уходили, ветер гнал им в спины дым, вонючий, черный и жирный, наполненный хлопьями сажи и обгорелыми обрывками тряпья. Ригальдо вспомнил, как однажды спросил у Исли, что делать, если он все же сдохнет, и Исли, подумав, сказал, что если он сдохнет человеком, то лучше бы тело сжечь, а если вонючей кучей, то Ригальдо лучше бы хватать жопу в руки и бежать до Рабоны, пока Организация не вычла с него за недосмотр за ценным инструментом. В соседнем с Рокутом поселке они долго и много пили. Ригальдо каждый день ходил проверять «секретку», но новостей не поступало. Он начал думать, что это как-то связано с его прошением сменить кураторство, и занервничал. Находиться рядом с Исли после того, как отрубил ему руку, Ригальдо было до странности тяжело. Он гнал от себя мысли, что дело может быть вовсе не в той руке. Исли стал неуловимо другим. Он меньше улыбался и зубоскалил и чаще молча сидел над своей кружкой, глядя в окно на кромку лесу за городским частоколом, как будто видел что-то свое. В трактире их в кои-то веки не гнали – так, поворчали первые дни насчет нечисти, шастающей между мирными людьми. «Мирные» люди все как один вкалывали в шахте, а по вечерам приходили в трактир напиваться и сплетничать. Ригальдо слушал эти сплетни и иной раз не знал, ржать ему или ужасаться. Говорили про Гонал, прекрасный северный Гонал, в котором через залив был переброшен длинный каменный мост. Говорили про то, как путника на этом мосту поджидают йома – сотни, тысячи йома вылезают из воды. Говорили, что тамошние йома отрастили себе чешую и перепонки и поют унылые песни, которые несутся над северной землей. На этом месте Ригальдо подтолкнул Исли локтем – вон, мол, какая дурь, – на что Исли, пожав плечами, сказал еле слышно, что он встречал крылатых йома, так что почему бы не быть перепончатым йома? Ригальдо задал себе вопрос, хочет ли он на миссию в прекрасный каменный Гонал, и решил, что, пожалуй, нет. Говорили также о секте Святого Воина, о том, как по прокаленным улицам Муха носят чучело, куклу в белых штанах и сверкающих белых доспехах, головой вниз на распятии, и о том, что иной раз это совсем не кукла. Говорили о том, как сектанты на причастии пьют кровь йома и едят их плоть, вкладывают персты в их раны и удобряют плотью йома поля. Рассказывали другие, не менее веселые байки: как в одном городище жители решили сами наделать непобедимых «особых воинов» и хватали по большакам путников, вспарывали им животы и клали в них потроха зараженных. Говорили еще о совершенно обычных случаях: о бандитах, орудующих по лесам, о семье, в которой отец спал со всеми своими дочками, о какой-то Бьянке, которой спьяну привидилось, что муж ее стал йома, и она отрубила ему голову, а наутро решила, что муж ей все же нужнее, усадила труп за стол и пришила отрубленное назад. «Не женюсь», – передернувшись, пробормотал на это Ригальдо, а Исли, прищурившись, посмотрел на него искоса и уверенно сказал: «Если переберешься в рабонскую общину, женишься и настрогаешь детей». Они сняли крошечную чердачную комнатушку, всем достоинством которой были тюфяки без клопов, и, проваливаясь по ночам в маетный, прерывистый пьяный сон, Ригальдо видел силуэт сидящего у окна Исли, его профиль и белые прямые волосы, свисающие до поясницы. Почему-то за эти семь дней никто из них так ни разу и не привел на чердак шлюху. Ригальдо чувствовал себя таким взвинченным, что даже думать о бабах не тянуло. Однажды он проснулся от скрипа койки и понял, что Исли монотонно дрочит. Ригальдо дико хотелось ссать после вчерашнего пива. Должно быть, потому член стоял, как каменный менгир. Ригальдо стиснул его через штаны и с последним пронзительным скрипом кончил, успев уловить гортанный, какой-то растерянный стон Исли. Наутро, выстирав под каким-то дурацким предлогом одежду, он снова поплелся к тайнику и на этот раз нашел в нем записку. Приказ был идти в Лотрек. У холма Винчи должна была состояться их встреча с другим куратором и обмен поднадзорными лицами. Услышав о том, что им предстоит путь, Исли повеселел. Чтобы не спровоцировать бесконечные подъебки на все время в дороге, Ригальдо решил не говорить ему о конечной цели. Фальшиво посетовал, что козлы из Штаба снова ничего не сообщили про миссию. – Козлы, – согласился Исли и пошел собираться. А чего ему, думал Ригальдо, вскидывая на спину свой мешок и распихивая по перевязи ножи и болты для арбалета. Ходи себе, руби зараженных. И неважно, кто там, потный, усталый и злющий, тащится за спиной.

***

Почему-то в засратом Лотреке, как нигде больше, чувствовалась близкая осень. Небо стало очень высокое и какое-то синее-синее. На всех водоемах копошилась речная птица. Наконец-то не было проблем с тем, чтобы найти себе ужин. Ригальдо тушил мясо уток в котелке и ел с горько-сладкими ягодами. Дым от вечерних костров плыл в сочном вкусном воздухе далеко-далеко. Они проходили мертвые, брошенные деревни, спали в сырых, оставленных домах. Ворочая носком сапога барахло в поисках какой-нибудь поживы, Ригальдо натыкался на несомненные признаки того, что люди в этих домах жили счастливо: заботились друг о друге, любили, растили детей, соблюдали годовой круг. Ему начало казаться, что в огороженных частоколами, придавленных страхом деревнях он тысячу лет ничего такого не видел. И уж совершенно точно не испытывал этого сам. – Что ты ожидаешь обрести в рабонской общине? – однажды спросил его Исли, застав Ригальдо врасплох. – Ну, – замялся он, как будто никогда ни о чем таком и не думал, – сначала я хотел прибиться к ним, потому что у них нет йома. Сам знаешь, я этих тварей до трясучки боюсь. – Боялся, – поправил его Исли, и Ригальдо вскинул голову в удивлении. – Вначале. А сейчас уже привык. – А... да, – согласился он. – Может, и так. – Но все-таки? – Исли мог докучать, как чирей, вскочивший на жопе. – Говорят, там здорово, – Ригальдо пожал плечами. – Все как раньше. Праздники, богатство, безбедная жизнь... – В закрытой церковной общине? – фыркнул Исли. – Куда принимают за деньги? Еще скажи, там «свобода». – Ну, уж посвободнее, чем у некоторых, которые до смерти будут морозить зад и проливать кровь необратимо больных, – огрызнулся Ригальдо. – Не верю, что ты не хотел бы отыграть все обратно! – Йома едят людей, – веско сказал Исли. – Некоторые люди тоже, – выпалил Ригальдо. – Как та старуха, которая варила младенчиков, или мясник, продававший человечину под видом свинины, про чуть не выпотрошившую тебя секту я вообще молчу... – Хватит. Ригальдо собирался еще покобениться, но почему-то послушно умолк. «В конце концов, осталось идти один день, – подумал он. – А там дадут кого-нибудь попокладистее. А будет козлить, получит лещей. Я быстро приучу субчика, что главный – Черный человек». – Ночью вдарят заморозки, – сказал вдруг Исли, выскребая подливку из котелка куском лепешки. – Я чую, что с севера идет холодная туча. Надо подсобрать хвороста до темноты. – Август же, – возмутился Ригальдо, думая о том, что, если им не встретится какое-нибудь жилье, может отморозить себе почки. – Еще скажи, град пойдет!

***

С темного неба выпал не град, но отдельные колкие снежинки. Лес притих, трава схватилась инеем. Ригальдо развел костер, на котором можно было поджарить медведя, но все равно мерз. Он подтащил свою подстилку на лапнике ближе к пламени – лапник начал дымиться, а плащ подгорать. Матерясь, Ригальдо отодвинулся дальше. Холод проникал и под плащ, и под кожаный доспех, и под рубашку. Ноги были ледяными. Ригальдо воочию представил, как завтра, на встрече с другим куратором, будет кхекать, сипеть и сморкаться в кулак. – У нас есть водка? – спросил он на всякий случай, ежась под плащом, укрывшись по самый нос. – Кончилась, – ответил с той стороны костра голос Исли. – Я могу вскипятить еще воды. – Я уже ссу ею, как рабонский фонтан, – не открывая глаз, буркнул Ригальдо. Следовало поспать, но сон в такую холодину не шел. В голове круг за кругом, как у пьяного, вертелись какие-то обрывочные, тревожные мысли. Он долго смотрел на пламя, и теперь, стоило смежить веки, перед глазами рассыпались огни. Исли все еще не ложился, ходил по полянке, и ветки трещали под его сапогами. А потом лапник прогнулся, и Ригальдо почувствовал, как его подпихивают в спину, заставляя подвинуться. – Сдурел?! – напряженно спросил он. – Не бойся, принцесса, я не покушаюсь на твою непорочность, – как-то нарочито бодро сказал Исли. – Холодно. Я не могу допустить, чтобы ты утром выхаркивал легкие. – Чего это я? – Ригальдо задергался, как сумасшедшая гусеница, путаясь в плаще ногами. – Чего сразу я?! – Потому что я, если ты забыл, не мерзну, – голос Исли прозвучал неожиданно сухо. – Ты даже не представляешь, как это тело себя бережет. О, Ригальдо представлял. Он это сразу почувствовал. Даже сквозь плащ, сквозь одежду. От Исли, как от печки, шло ровное, сильное тепло. Он лежал на спине, а Ригальдо, как мог, откатился от него на бок, и все равно ощутил себя на колючем и твердом лапнике, как ребенок с подарками у очага в рождественскую ночь. – Не лезь ко мне, – сказал сквозь зубы Ригальдо. – Не прижимайся. Я этого не люблю. – Боишься, что из шва ночью вылезет йома и укусит тебя за жопу? – ласково спросил Исли, как будто единственной причиной, почему Ригальдо не хотел лежать рядом с ним, было то, что он «особый солдат». – Пусть только вылезет, и я пинком затолкаю его обратно, – после недолгого молчания ответил Ригальдо, принимая этот непринужденный тон. – Ладно, можешь погреть мое ложе. Надеюсь, ты не пердишь под одеяло всю ночь напролет. И Исли, сука, немедленно перекатился на бок и вплотную придвинулся. «Говнюк», – обреченно подумал Ригальдо. И провалился в тепло и черный глухой сон.

***

Наверное, он проспал бы до самого утра, но в лесу зарядила орать ночная птица и Ригальдо проснулся. Дернулся – и сразу почувствовал себя пойманным. Исли наваливался ему на спину, а его рука самым похабным образом лежала у Ригальдо на плече. Загривком Ригальдо чувствовал размеренное дыхание. Спина немедленно покрылась мурашками до самых ягодиц. Лежать было так хорошо и уютно, что он немедленно разозлился сам на себя. – Нам надо будет лучше просчитывать переходы, – совсем не сонным голосом произнес Исли ему в шею, видимо, почувствовав, что Ригальдо не спит. «Особым солдатам» требовалось намного меньше времени, чтобы отдохнуть. – Осень скоро, – продолжал развивать Исли свою мысль. – Придется завязывать с ночевками в поле. Я сомневаюсь, что мы вырежем всех йома до зимы. От его спокойной уверенности Ригальдо передернуло. Он поднял плечо, чтобы дыхание Исли не обжигало ему шею, потом решил, что нахуй ежиться, как сраный воробей, и обернулся, но стало еще хуже. Теперь лицо Исли было совсем рядом. – Слушай, перестань, а? – он чувствовал, что еще немного, и сорвется. – Что за блажь! – Просто не хочу, чтобы ты сдох на морозе, – Исли убрал руку. Стало легче дышать. – Мне кажется, это нормально – заботиться о своем человеке. – О сво... Ригальдо захлопнул рот. – Ну да, – задумчиво пояснил Исли. – Мне кажется, у нас хорошо получается. Ты охраняешь меня, я – тебя. – Это твой предыдущий куратор вложил тебе в башку эти бесценные мысли? – пробормотал Ригальдо. В голове неотступно вертелся скрипучий голос Ладо: «Тебе может показаться, что вы... друзья». – Ты его тоже по ночам обжимал? Костер «выстрелил» искрами, когда в нем, истлев, обвалилась крупная ветка. Лицо Исли было неподвижным, только глаза блестели серебром. – Нет, – хмуро сказал он. – Хотелось бы мне знать, чем ты его довел до того, что он хотел тебя убить! Исли едва заметно вздохнул и сложил пальцы в недвусмысленный знак. – Вы, господин куратор, все-таки настоящая принцесса. Не все предпочитают удовлетворять свою похоть самостоятельно, если можно кинуть палку тому, на чье несогласие наплевать. В костре снова что-то пронзительно стрельнуло. Ригальдо медленно сел. Нет, принцессой он не был. До него начало доходить. Лицо так запылало, что показалось: плюнь на щеку – зашипит. – Первые дни было очень страшно сражаться. Тогда как раз несколько солдат погибли. Я сам дважды видел, как это бывает, – Исли облизал губы и признался: – Гадко. Я знал, что многие парни на все соглашаются, лишь бы не сорваться. – Но ты – нет? – сипло сказал Ригальдо. Горло будто ободрали скребком. – Да видел бы ты этот овечий выкидыш, – Исли засмеялся, положил руки за голову, – который мне в пояс дышал. Нет, правда. Главное было – не превышать предел самообороны, даже когда он испугался и начал тыкать мне в шею ножом. Поэтому я просто скрутил его и принес в Штаб назад. – Его наказали? – Понятия не имею. – Почему ты мне не рассказал? – Ригальдо почти трясло. – Да мы не так часто предавались с тобой воспоминаниям, – Исли фыркнул. – И это не то, чем хочется хвастать. Никто ничего не знает даже в Штабе. Там говорят, что рядом со мной живые люди не выдержи... Что? – он поднял брови, посмотрел в лицо Ригальдо насмешливо, но не зло. – Что такое? – Слушай, – пробормотал Ригальдо. – Слушай, я ничего не знал. Иначе я никогда бы не попросил о переводе. Он посмотрел на Исли сверху вниз и увидел, как у него медленно вытягивается лицо. – Я отыграю назад, – быстро сказал Ригальдо. Исли опустил руки вдоль туловища. Сцепил пальцы на животе так, что они побелели. Ригальдо почему-то испугал этот жест. Как будто Исли огородился от него невидимым частоколом, а «солдат и его человек» перестали существовать. – Конечно, надо было рассказать сразу, – повторил он. – Ну, чего уж теперь. – Ты попросил о переводе? – перебил его Исли. – Это значит, мы идем на обмен? – И, когда Ригальдо молча кивнул, сказал: – А. Ригальдо посмотрел на него с тоской, пытаясь осознать масштабы катастрофы. Вроде бы ничего не изменилось: он все также сидел, а Исли лежал на лапнике, но что-то случилось, и он не знал, как вернуть все назад. – Ерунда вышла с этим переводом, – торопливо сказал он. – Я откажусь. – Нет, – сказал Исли и больше ничего не добавил. Не встал, не отвернулся, даже не спросил у Ригальдо, что ему в голову взбрело. «Ваше прошение удовлетворено, – гласил красивый округлый почерк в записке. – Обмен состоится у подножия холма Винчи. К вам будет направлен Клаас, Номер Пять». Ригальдо слепо уставился в затухающие угли и думал, как же это так вышло, что он зассал своих мыслей, желаний и страха за Исли, и был готов смыться в уверенности, что без Исли станет лучше и проще, ни разу не подумав о том, как Исли будет вариться во всем в этом говне без него. – Слышь, – очень медленно сказал Ригальдо. Он протянул руку и положил ее на плечо Исли – так, вроде, бывает принято у друзей. – Слышь, Исли, прости меня. Исли не пошевелился. Он смотрел отстраненно и, как показалось Ригальдо, скучно. Ригальдо пихнул его в плечо кулаком, задыхаясь от собственной беспомощности. Он не знал, не понимал, что чувствует и что надо сказать. Что это за дьявольская беда с ним, почему так щиплет в глазах. – Ладно, – вдруг сказал Исли, закрывая глаза. – Завтра будет видно. Ложись; холодно. И Ригальдо качнулся вперед и уткнулся лбом в живот Исли, будто безоговорочно признавая свою вину.

***

– Ох, принцесса, – с непередаваемым выражением сказал Исли и сгреб его за волосы. Потянул, заставляя Ригальдо поднять лицо, и посмотрел ошарашенно. Ригальдо мотнул головой, высвобождаясь, и подумал, что все, конец. – Извини, – еще раз пробормотал он и попытался встать на ноги. Исли удержал его за плечо. И потянул Ригальдо на лапник. – Холодно, – мягко повторил он. И тогда, послав в жопу мысли о том, что Исли может подумать о нем, как о том ебливом козле, своем прежнем кураторе, а еще – о том, какими шуточками в солдатских рядах награждают мужеложцев, Ригальдо его поцеловал. Он не представлял и не загадывал, что будет дальше. Он, пожалуй, даже не разозлился бы, если б Исли его ударил. Если бы ошейник на Исли стал нагреваться, демонстрируя гнев и отвращение. Если бы Исли презрительно сказал: «Ну дела». Исли ничего не сказал, не сделал и не отстранился. Его губы плавно шевельнулись в ответ, прихватили губу Ригальдо. Исли самую малость подвинулся – так, чтобы им было удобнее. И раскрыл рот. Их языки встретились, и это было подобно крушению мира. «Если, – думал Ригальдо, упираясь обеими руками в лапник, – Если все на этом свете так изменилось, что солдата можно принести в жертву, а в прекрасном белокаменном городе живут покрытые перепонками йома, если отцы торгуют собственными дочерьми, а любой, и женщина, и мужчина, может заразиться и стать чудовищем, то и мне не зазорно поцеловать клеймора. Самый малый из моих грехов». Губы Исли были жесткими и солеными, слюна имела какой-то неуловимо другой вкус, чем у девок, с которыми когда-либо целовался Ригальдо. Хотя он уже и припомнить не мог, когда кого целовал. Ему сделалось адски жарко и перестало хватать дыхания. Член упирался в завязки штанов. Головка терлась о жесткую ткань, и это сводило с ума. Ригальдо положил сверху ладонь и только тогда опомнился. – Слышь, Исли, – пробормотал он, отстраняясь, и быстро вытер губы. – Ты только не думай. Я ничего такого тебе не сделаю... У Исли был удивленно-насмешливый взгляд. Ригальдо успел смутно подумать, в чем же он опять ошибся, прежде чем Исли положил ему руки на плечи и сильно дернул к себе. – Конечно, сделаешь, – сказал Исли ему в ухо. – Или вали отсюда немедленно. Ты – мне, я – тебе. И поцеловал Ригальдо в шею. И тот, глухо застонав, подумал: «К хуям все». Исли, сильно дергая ремешки и крепления, расстегнул на нем кожаный жилет, выдернул из-под ремня рубаху. Холодный воздух тут же проник под нее, защекотал голую кожу. Исли тронул, потом стиснул соски, и Ригальдо скрутило от удовольствия. Он кинул взгляд вниз и увидел, что штаны на Исли топорщатся впереди бугром. Ригальдо накрыл этот бугор рукой и сжал крепко стоящий член прямо через ткань. Исли будто ждал этого – застонал, вскинул бедра, вжимаясь пахом в ладонь Ригальдо. Они лежали впритирку, и сраный лапник под ними прогибался, кололся через подстилку. Непослушными пальцами Ригальдо расстегнул на Исли пояс, развязал тесемки робы и сдернул штаны к коленям, обнажая узкие бедра, поросший жесткими белыми волосами пах и член, тяжело качнувшийся под его взглядом. И шов. Шов с нитками и разрез, теряющийся в белых волосах. Ригальдо молча изумился, что у него от этого зрелища совсем не падает. Он сжал горячий и гладкий член Исли, вызвав у того стон. Головка члена блестела, пачкая живот выступившей влагой. – Давай, – сказал Исли, закрывая глаза. Ригальдо промедлил ровно настолько, чтоб распустить завязки своих штанов и, не снимая их, вытащить член. Рука Исли сразу же завладела им, стиснула так, что потемнело в глазах. Они повернулись лицом друг к другу. Их лбы соприкасались, колено Исли было зажато коленями Ригальдо. Дрочить правой рукой, на которой Ригальдо лежал боком, было не слишком удобно, и Исли понял это, притиснулся еще ближе и сжал оба их члена своей твердой ладонью. Ригальдо ухватил его за плечо и только молча подмахивал. Когда его член елозил по члену Исли, а сильная рука охаживала их оба, Ригальдо казалось, что все кости в нем истаивают и он вот-вот провалится сквозь лапник. И он толкался, терся и вжимался в эту руку, чувствуя, что умрет, если не кончит, и спина его была вспотевшей и влажной, а сердце безудержно колотилось. Он лизнул левую ладонь и положил ее поверх пальцев Исли, потянулся вперед и тронул губами его губы. Исли кончил первым, почти беззвучно, просто выпрямил спину и вдруг задрожал. Его семя залило Ригальдо руку. Он выдохнул в рот Ригальдо и дважды сильно провел кулаком по его члену. Ригальдо зажмурился, захрипел и кончил. Его колени дрожали. Исли пошарил вокруг, подобрал сползший плащ и накрыл их обоих, не поправляя одежду и не вытираясь. – Спим, – строго сказал он. – Разговаривать будем завтра. Он перекинул руку через грудь Ригальдо, закинул ногу ему на бедро. Ригальдо не возражал. Он чувствовал себя обессиленным и усталым. Перед тем, как он закрыл глаза, Исли его поцеловал.

***

Утренний воздух был пронзительно свежим, хотя солнце уже поднялось, и его косые лучи на ходу согревали Ригальдо лицо. Травы по обе стороны тропы были в инее, но он уже начал таять. За час-другой, должно быть, растает весь. Ригальдо шел быстро, стараясь беречь дыхание, и холм Винчи, похожий на плешивую великанью голову, приближался к нему с каждым шагом. Он проснулся перед рассветом и тихо собрался, радуясь, что Исли еще спит. Застать его спящим было редкостью, но, глядя на сомкнутые ресницы Исли, Ригальдо решил его не будить. Не потому, что раскаялся в том, что они сделали. Он подумал, что должен сам встретить высланных к нему клеймора и его наблюдателя и что-нибудь им наплести. Потому что – он не сомневался – выйди они с Исли вдвоем на встречу, и хоть вешай на них большую табличку «дрочилы». Ригальдо и так казалось, что у него это вытатуировано на лбу. Он нырнул под свисающие ветви зеленой туи, прошел древесный коридор и выбрался на симпатичную полянку на склоне. Здесь сильно пахло хвоей, журчал родник, а в каменную чашу источника бежала вода. Человек в черном балахоне сидел у источника, прислонившись лбом к краю каменной чаши, и, похоже, дремал. – Доброго утра, – чтобы избежать долгой ругани, Ригальдо решил попытаться быть вежливым. – Должно быть, ты – куратор Номера Пять. У меня тут слегка обстоятельства изменились, просто я еще не успел написать в Штаб… Он говорил все медленнее и медленнее и наконец в трех шагах от Черного совсем замолчал. А потом выхватил самострел и обернулся, на ходу заряжая болт в пазы. Из-под ног Черного веселой тускло-розовой струйкой бежала вода, зато в чаше она была темной, багровой, с ошметками чего-то белесого. Не сводя глаз с кустов и не опуская прицел, Ригальдо толкнул человека Организации в плечо. Черный покачнулся и тяжело завалился на спину. Ригальдо взглянул на него и чуть не заорал. У Черного не было лица – кожу, мышцы и носовой хрящ будто срезали, а грудь и живот зияли, как открытые настежь створки шкафов. Тряпки, потроха, перевязь – все было вдавлено, перемешано. Пахнуло говном и кровью. Ручей идиллически журчал. «Йома, – думал Ригальдо, отступая под прикрытие здорового валуна маленькими шажочками. – Люди убивают не так». По хребту ползла длинная ледяная капля пота. Ригальдо казалось, что из серебрящихся веток туи за ним наблюдают внимательные злые глаза. – Выходи, урод! – позвал он, и его окрик повис над поляной. – Предлагаю торг. Ты меня не трогаешь, довольствуешься этим Черным, а я увожу клеймора, который вот-вот придет! Потому что тот клеймор, если ты меня только тронешь… В кустах что-то долго прошелестело, а в следующий миг на полянку поперло чудовище. «Говно, – четко понял Ригальдо. – Вот же блядь». Оно было серым, как стухшая дрожжевая закваска, перевитым жгутами и пористым, как пемза для мытья, но не твердым, а упругим и гибким. Миновав кусты, оно будто вылилось на траву, потом затрепетало своим серым краем и двинулось дальше, покачиваясь, как медуза. Наверное, оно выбрасывало отростки, которые зацеплялись за камни и стелились по траве. В один миг оно заполнило всю поляну, и щупальца по краям обвились вокруг деревьев, а в центре этого живого, содрогающегося блина, как нарыв, вспухла голова. И на этой самой голове, на стороне, обращенной к Ригальдо, вдруг открылись желтые, с черным вертикальным зрачком глаза. Десять глаз – и все они издевательски моргнули. А потом над ними распахнулась зияющая острозубая пасть. Ригальдо почти удивился, что не чувствует страха. Только огромное, бестолковое изумление, желание проснуться и слабость в ногах. И пока он нацеливал самострел – слишком медленно, – из-под блина вырвалось щупальце и обвилось вокруг его сапога. Он разрядил в огромную голову все снаряды и, кажется, даже попал в желтый глаз. А потом его перевернуло и потащило, мир завертелся вокруг дурной мельницей, и все, что он успел – это поймать клинок до того, как он вывалился бы из ножен, и махнуть им наугад. Что-то с силой ударило его по макушке – может, камень, через который его протащили, может, щупальце этой вонючей твари. Пока мир возвращался из боли и белизны, Ригальдо качался, подвешенный, ощущая, как с него рвут плащ, бригант, пояс, перевязь. Жизнь заканчивалась быстро и глупо, а он потратил ее зря. Перед глазами сверкнуло серебряным, и что-то рявкнуло – хрипло, глухо: – Голову обхвати! Ригальдо, не рассуждая, сгруппировался. И упал на землю вместе с начисто срезанным щупальцем. – Ты цел? – спросил его хриплый голос. Ригальдо не мог ничего сказать. Он первый раз видел настолько злого Исли. Его поднадзорный стоял, выпрямившись, как струна. Ригальдо валялся у грязных, в траве и листьях сапог. А ровно напротив лица Исли качалось то, жуткое, чудовищное. Ригальдо подумал, что предпочел бы пару крылатых и перепончатых йома. – Оно съело Клааса, Номер Пять, и его наблюдателя. – Я вижу, – сказал Исли и тряхнул волосами. Поудобнее ухватил рукоять. – Жди меня где-нибудь там, за деревьями. Я... И тут тварь разинула пасть, похожую на кузнечное сопло, и глухо произнесла: – Доброго дня, Номер Один.

***

– Клаас? – голос Исли звучал недоверчиво. Ригальдо тяжело сел на задницу. Как?! – Я не знал, что такие, как мы, можем заражаться, – произнес Исли в неестественной тишине. Он стоял, как неподвижная белая статуя, и острие меча было направлено к земле, но за этой обманчивой неподвижностью угадывалась готовность атаковать в любой момент. Ригальдо переводил взгляд с Исли на чудовищную шевелящуюся массу напротив, и его распирало от желания заорать: «Зачем, зачем ты это делаешь! Зачем ты разговариваешь с этим! Руби или хватай меня за пояс и бежим, чем бы оно ни было!» Вместо этого он медленно выпрямился и встал за спиной Исли. Потрогал свою разбитую макушку. На липкой от пота ладони была кровь. – Заражаться? – тварь задумчиво шевелила отростками. – Неужели меня можно принять за одного из тех жалких йома? – Тогда кто же ты? – продолжая загораживать Ригальдо, холодно спросил Исли. – На Номера Пять ты не слишком-то похож. – Исли, – предупреждающе напомнил Ригальдо. – Йома могут овладевать воспоминаниями своих жертв. Плечи Исли слегка дрогнули, давая знать, что слова Ригальдо услышаны. Пористая серая лепешка на поляне пошла рябью. Ригальдо почувствовал на себе взгляд десятка глаз и зло выпрямился. – Не тебе рассуждать о йома, мальчик Организации, – сказал гулкий голос, и щупальца пришли в движение. – В твою бедную голову просто не может влезть понимание того, что вы создали. Даже если разбить тебе голову надвое и вычерпать глупые мозги. Исли едва заметно пошевелился, перенося вес тела на одну ногу, и Ригальдо сообразил: он сейчас нападет. И заторопился, частя, как сорока, лишь бы только тот не заметил, лишь бы отвлечь. – И что же, по-твоему, создали? Пригоршню живой кончи? – Они создали божество для этого мертвого мира, – произнесла тварь со сдержанным достоинством. – И это божество – я. Она подалась назад, подобрав под себя колыхающиеся отростки и щупальца. По лесу вокруг словно прошла дрожь. А потом – Ригальдо вытаращился – тварь будто бы закрутилась вокруг себя, подтянулась и скукожилась. И на месте, где только что лежала отвратная лепешка, стоял молодой мужчина. Бородатый, кудрявый и конопатый. С мускулистым, хорошо развитым торсом. Обнаженный, как первый человек на свете. С гладким телом без всяких разрезов и швов. Исли переступил сапогами, крутанул запястьем. Ригальдо знал его достаточно хорошо, чтобы понять: Исли... напряжен? Испуган? Взволнован? – Здравствуй, Исли, – сказал мужчина почти человеческим голосом. – Здравствуй, Клаас, – ответил ему Исли, и Ригальдо едва не скрутило от дурного предчувствия. – Ну, так-то ты веришь? – с любопытством спросил Клаас. – Как тебе? – У тебя очень странная аура, – сказал Исли. – Не как у йома, но и не клейморская. Он завел одну руку за спину и махнул пальцами. Ригальдо раздул ноздри. Этот мудила предлагал ему убегать! – Потому что я ни то, ни другое, Номер Один, – с ликованием сказал Клаас. Он мазнул взглядом по Ригальдо, и тот рассмотрел, что его глаза так и остались желтыми. – Я называю себя «освобожденным». – И много вас таких? – Исли шагнул назад. Ригальдо догадался, что его недвусмысленно теснят, но не поддался. Он должен быть понять, что за дерьмо здесь творится. Он же слуга Организации. Черный человек. – Нет, Исли. Много дураков в латах, – Клаас задумчиво почесал голый живот. – Но только я догадался, что за силу мы носим на самом деле и что нужно сделать, чтобы освободиться. Но бог нового мира может быть только один. – Как сказал мой товарищ Ригальдо, – Исли говорил тем особым своим вкрадчивым голосом, за который Ригальдо ненавидел его больше всего, – странно, что бог целого мира принял вид лужицы из кончи. – Люди Организации никогда не щадили нас, простых воинов, – Клаас склонил голову, провел пальцами в бороде. – Но, с другой стороны, мы за это их тоже не пощадим. Что случилось затем, Ригальдо почти не помнил. На полянке будто взорвался горшок с прелым тестом, во все стороны брызнуло серым, что-то сбило Ригальдо с ног, закричал Исли. Небо и земля несколько раз поменялись местами, под щекой оказалась примятая трава, где-то что-то лязгало, ухало, рычало, а потом Ригальдо понял, что лежит на спине, а со стороны ног на него надвигается огромная пасть. Он еще видел, как на «основную» голову Клааса падает Исли, будто хищная птица, и меч блестит в его руке. Но другая голова была ближе к Ригальдо. Наверное, что-то похожее чувствует тот, кого пилят заживо, успел подумать Ригальдо, когда его левая нога по бедро скрылась в горячей пасти. Потом все смыла горячая, как кипяток, боль.

***

Когда он пришел в себя, то тотчас же пожалел об этом. Кто-то скулил, противно и жалобно, захлебывался в слезах и соплях, и, поперхнувшись кровавыми слюнями, Ригальдо понял, что скулит и орет он сам. Над головой голубел полукруг ясного неба, покачивались ветки туи. Еще Ригальдо видел макушку Исли. Тот, низко наклонившись, что-то делал, рвал черное тряпье. Вот он распрямился, дернул руку резким движением. Ригальдо увидел, что он затянул ремень. Он согнул шею и попытался рассмотреть, что там ниже. Исли поднял голову, глянул в глаза, будто ожег. – Лежи, – сказал он очень тихо. – Все будет хорошо. – Что там? – спросил Ригальдо. Язык ворочался во рту тяжелый и сухой. – Мне больно, Исли. Исли был весь в крови и грязи: лоб, щека, переносица. В темно-лиловых брызгах йомской – и ярко-красной, какой-то завораживающе алой крови. «Это моя кровь?» – тупо подумал Ригальдо и закрутился, задергался, приподнимаясь на локтях. А потом он разглядел себя внизу, свои ноги, точнее, то, что от них осталось, и выматерился, беспомощно, злобно, жутко. – Жди, – отчетливо сказал Исли и встал. Ригальдо смотрел на него, вывернув шею – как он идет, подобрав меч. С такого ракурса Исли казался гораздо выше, чем прежде. Даже в дерьме и кровище, возможно, раненый и пошатывающийся, он выглядел недосягаемым. – Пощады! – простонал кто-то третий, и Ригальдо сделал усилие, чтобы понять, кто это может быть. Поляна вся была усыпана кусками пористой плоти, которую будто нарубили мелкой шинковкой. Ригальдо затрясся от слез и от смеха, захохотал. Клаас был еще жив. Он елозил на брюхе, пытаясь ползти от Исли, рывками пододвигая тело без рук, без ног. Исли шел следом, и клеймор в его руке смотрел Клаасу в спину. Клаас перекатился на бок и заговорил. С места, где лежал Ригальдо, его слов почти не было слышно. Только обрывки: «могущество», «сила», «союз», «потроха». Голос у Клааса сделался воркующе-тихим. Исли нагнулся над ним и кивнул пару раз. А потом выпрямился и вогнал Номеру Пять в лицо клеймор. Подобрал что-то и быстро вернулся назад. – Нет, – хрипло простонал Ригальдо, увидев в руках Исли свои сапоги. Должно быть, Исли достал их из пасти чудовища... вместе с ногами?.. – Нет, Исли, пожалуйста, не надо так! – Терпи, принцесса, – устало и как-то бесцветно велел Исли. И вскинул Ригальдо на руки, будто куклу, пристроив его же ноги ему на грудь. – Я не хочу! – заорал Ригальдо, раздавленный тем, что ничего не может сделать. – Иди нахуй! Ты сам говорил – человек должен решать за себя! – Что ж, тогда тебе не повезло, – сказал Исли. Его лицо плыло на фоне размытых небес. – У тебя есть я, поэтому шанса выбрать не будет. «Особый солдат» должен защищать человечество. Сейчас я защищаю тебя.

***

Из дверей Организации Ригальдо вышел спустя две недели. Белый как лунь, злой, как дьявол, и на обеих ногах. В горах Закол он снес подчистую колонию, целиком состоявшую из зараженных. Бертран, его личный куратор, долго нудел, что в пустом городище за йома никто не заплатит. Когда они шли через перевал по узкой нагорной дороге, недомерок не затыкался. Пенял то за штрафы, то за быстрый темп ходьбы, но пуще всего распинался про сраные дуэли. Проще было вообще к нему не прислушиваться, но Ригальдо зачем-то слушал. Черт знает, зачем он себя истязал. – ...специальным указом запрещены. – Я все равно буду сражаться с другими солдатами, – сказал, как отрезал, Ригальдо. – Считай, что мне нужно спускать пар. – Ты будто нарочно нарываешься на наказание, – поджав губы, буркнул Бертран. – Учти, что в случае стойких непослушаний я могу вызвать усмирительный отряд. – Когда я еще был куратором, жизнь была веселее, – Ригальдо перепрыгнул трещину в скале. Меч тяжело лязгнул в петле за спиной. По левую руку вздымалась скала, справа была пропасть. Ригальдо лениво думал, что хорошо бы Бертран упал. – Ты хоть раз снимал после миссии шлюху? Давай, усмири меня. Как врежу тебе, да как сдохну – плати потом Главе штраф... На «штрафе» он оступился, запнулся о камень и чуть не свалился. Спасла почти кошачья ловкость и грация этого нового, сильного и крепкого тела. Ригальдо закрутил головой. Ему показалось... Нет, не показалось. На самом краю утеса стоял кто-то, и ветер трепал его длинные белые волосы и серый плащ. – Там кто-то из Номеров? – озабоченно сказал Бертран. – Не вижу отсюда. В записке не было указания, что миссия для двоих... – Бертран, – позвал Ригальдо, останавливаясь, и вытянул меч из петли. – Съеби отсюда. – А? – переспросил куратор, и Ригальдо, не оборачиваясь, представил, как он поджимает тонкие губы. – Снова дуэль до изнеможения?! – Ну нет, – сказал Ригальдо. – Сейчас я буду убивать. На каменистой площадке, конечно, им не хватило бы места не то, что биться – просто подраться, толкаясь и хватая друг друга за грудки. Ригальдо шел, и каждый шаг отдавался в нем, как предвкушающая песня. Он помнил, как первый раз ему показали ауру йома. Пульсирующая сеть, жидкое серебро, расплавленная паутина. С тех пор в каждом выявленном зараженном, в каждом встреченном им клейморе он искал этот свет, не признаваясь, что ищет не то. О, он столько ждал, даже целую речь приготовил. О самоуверенном говнюке и о дебиле, который не просил его спасать. О том, что хуже смерти и пыток лаборатории для него была несвобода. И о дерьмовом человечестве, которое ему было очень влом охранять. Свет ауры Исли был поразительным. Ригальдо-человек бы, возможно, сказал, что она колет глаза. – Должно быть, ты догадываешься, что я очень много хочу тебе сказать. – Конечно, – Исли поднял голову. – Не зря же я тебя здесь ждал. Его правая рука удлинилась и вытянулась, мелькнула рядом с Ригальдо и нырнула ему за спину, как крюк. Куратор Бертран удивленно и тихо охнул. И завалился в пропасть, обезглавленный. Исли мягко потянул руку назад. Ригальдо завороженно смотрел, как возвращается, ужимаясь до нормальных размеров, испачканная кровью рука. И, когда Исли наконец повернулся, увидел, что у того теперь теплые карие глаза. – О господи, – пробормотал Ригальдо, чуть не упустив свой клейменный клинок. – Сука! Дрянь! – Я тоже рад тебя видеть, – сказал Исли. – Ты что-то сделал с собой? Что ты, мать твою, сделал? – Освободился, – серьезно сказал Исли. – Покопался в потрохах и вырвал триггер, который решает за нас, жить или умирать. Досадно, что первым до этого додумался только Клаас. Он сделал шаг в сторону Ригальдо, и тот наставил на него меч. – Ты даже не представляешь, как врет нам Организация. Какая сила спрятана в телах «особых солдат». – Стой там, – почти обреченно велел Ригальдо. – Какая еще сила? – Способная обрушивать скалы и порабощать города. Ригальдо запрокинул голову и посмотрел в бескрайнее небо. – Я думал, что теперь, когда я не человек, ты больше не сможешь меня удивлять. – Считаешь, что я не прав? – медленно сказал Исли. – Настроен меня убивать? – Ты тоже похожее на медузу чудовище? – Нет, – Исли улыбнулся как раньше. – Я гораздо ужаснее. Захочешь – могу показать. – А люди? – Ригальдо провел по камням острым клеймором. – Ты ешь их – и не каешься? – Это справедливо, – пожал Исли плечами. – Ведь секта Белого Воина пыталась сожрать меня. – Последний вопрос, – произнес Ригальдо. С тропы была видна далекая равнина, на ней - окруженные частоколами города. – Где мы будем сражаться? – Тебе не убить меня, – вздохнул Исли. – Стоит ли сотрясать скалы. – Я ставлю иную цель. – Какую же цель ты преследуешь, принцесса? – Сначала я изобью тебя до смерти, – серьезно сказал Ригальдо. – А потом ты поцелуешь меня.