Cogita et visa

Вероника возвращается в номер "Атомного ковбоя" только на ночь - днем она занята в Старом мормонском форте: там не хватает кроватей, а у старого Билла Ронте трясутся и быстро устают руки, головная боль валит его с ног не хуже удара пневмокастета, и пока он лежит с компрессом на лбу в полутемной палатке, Вероника с удовольствием возится с дистиллятором Гарретов или с фрисайдским водопроводом; иногда и местные приносят какую-нибудь мелочь на ремонт, радио там, плиту, а как-то раз притащили даже старый терминал. В Форте деталей к нему не оказалось: для этой модели составляющие перестали выпускать еще до войны; к тому времени на смену простенькому "Волт-300" пришел более усовершенствованный "Волт-Тек XS"; найти новую матрицу для него будет непросто, но Сант-Анджело пообещала поспрашивать у торговцев. Она знает, что найти детали будет непросто: у Мика они появляются редко, а "Красный караван" таким почти не торгует, а если и торгует, то задирает цены до небес, но это не беда; рано или поздно что-нибудь да подвернется. Может, кто из старателей найдет исправный терминал, чьи детали можно использовать. Веронику не пугают трудности; будь она из трусливых, девушка никогда не решилась бы спорить с Макнамарой и уйти из бункера, наплевав на кодекс, и не осела бы в дрянном городишке на пороге Стрипа, где чинит теперь всякую рухлядь, потому что ей больше некуда идти и нечего делать. Она падает на постель, раскинув руки; нет, разумеется, Вероника может покинуть Фрисайд в любой момент. Вернуться на пост 188 или отправиться в Калифорнию, или в Нью-Рино, да куда угодно! Работая у "последователей Апокалипсиса", конечно, много не заработаешь, но кое-какие крышки у нее водятся, а в дороге можно ремонтировать утварь караванщиков, да и в поселках, через которые будет проходить караван, может, удастся срубить пару крышек за починку. Вероника мечтательно вздыхает, потягиваясь, и тут же охает, когда пальцы ног сводит судорогой. Говорят, в Нью-Рино даже круче, чем на Стрипе... но во Фрисайде бывшего писца и снабженца Братства Стали держат отнюдь не блеск и огни Нью-Вегаса и не бункер "семьи", к которой Вероника не сможет вернуться. Элайджа и Кристин пропали здесь, на просторах Мохаве; следы их уже занесло песком. Но будь Сант-Анджело смелее, - ну, или совсем без башни, такая, как Курьер, - девушка отправилась бы на их поиски; но понравилось бы ей то, что она отыскала? Тэсс нашла своего несостоявшегося убийцу, нашла и новых друзей, и любовь, - хотя это спорно: Король, несмотря на весь свой городской лоск, был тем еще кобелем, - но Курьеру все равно было мало; поэтому ведь она ушла с торговцами в Зайон - надеется отыскать там то, чего не нашла в Мохаве. Вероника, погрустнев, переворачивается на бок, подкладывает под щеку ладонь; все-таки ей не хватает Курьера. С Курьером было весело; без нее тоже неплохо, но девушке не хватает Тэсс, ее грубоватого циничного юмора, ее собаки, которая, несмотря на все свои улучшения, обожает грызть ножки стульев и слюнявить платья Вероники, не достает действия, погони, адреналина, от которого в голове шумит как после стакана виски. Сейчас шумит, как неисправное радио, у нее только рядом с Джули... Сант-Анджело усмехается, разглядывая отошедшие обои на стене; ирокез, стойкий запах брока и медикаментов, обгрызенные чуть ли не до мяса ногти: Джули Фаркас совершенно не во вкусе Вероники. Бывший писец томно вздыхает по довоенной диве, разодетой и раздетой одновременно: в декольте ее платья можно утонуть. С мисс Фаркас утонуть не получится: серо-зеленые, как камни на памятном мемориале дамбы Гувера, глаза невозмутимые и серьезные, неулыбчивый рот, лицо в бледных веснушках и оспинах - и доброе сердце и заботливые, умелые руки. Да и ирокез, если задуматься, не так уж и плох: в черепе последовательницы, идеально округлом, и красивом затылке есть что-то такое... чувственное. Вероника сглатывает, прикусив нижнюю губу; иногда она, точно оцепенев, пялится на затылок Джули, смотрит так, что сохнет во рту, а в груди все скачет и переворачивается; сердце выделывает такие кульбиты, что не каждому дрессированному кротокрысу под силу. Веронике нравится Джули Фаркас, нравилась еще до того, как Сант-Анджело начала работать на "последователей". Бывший писец чуть было не увлеклась майором Кирен, женщиной решительной, но сострадательной, но быстро остыла, когда НКР решила вдруг перекрыть фрисайдский водопровод. В отместку Король пообещал, что если Республика раззявит рот на их воду, всех скваттеров вышвырнут из Фрисайда и будут гнать пинками до самого аванпоста. Курьера не было, и ситуация грозила перерасти в нечто серьезное, если бы не мистер Хаус: появление секьюритронов в городе мигом утихомирило обе стороны. Девушка глухо вздыхает в подушку: вот если бы Хаус одолжил ей парочку своих роботов, то, глядишь, и Макнамара стал бы покладистее. Но роботов у нее нет, даже старенького Мистера Помощника, Курьера нет, никого нет, кроме неприступной Джули Фаркас, которая в ответ на все взгляды и улыбки лишь вопросительно поднимает брови, и Вероника начинает смущаться и теряться, путаться в словах и не может сказать последовательнице все прямо. Но она и не хочет прямо, хочет, как в отрочестве: обмениваться записками, украдкой держаться за руки, встречаться тайком, ждать свидания, вздрагивая от каждого шороха и прячась от дежурных. В Старом мормонском форте нет дежурных, но есть пациенты, охрана, другие "последователи", которым по большему счету плевать, почему девчонка в странном балахоне из мешковины с солнечной улыбкой хватает мисс Фаркас за руку и приглашает как-нибудь сходить в "Атомный ковбой" на танцы или просто пропустить по стаканчику газировки. Джули всякий раз отказывается; Вероника отчаянно надеется, что дело в том, куда она ее зовет, а не кто. Ни для кого не секрет, что Джули с презрением относится к игорным заведениям; значит, нужна тихая, уютная обстановка. Как в старой реакторной бункера Хидден-Вэли. В форте реакторная располагается в подвале, сыром и холодном: мало пригодное место для свидания. Комната Курьера, отданная в пользование Веронике, еще подходит, но Джули заманить в казино можно только болезнью одной из работниц, и то не всегда. Вероника задумчиво кусает губы: тогда где им встретиться? Улицы Фрисайда для романтических прогулок не годятся, а уж если решить пройтись в платье, то точно пристанет какой-нибудь хам с совершенно вульгарными предложениями. Сант-Анджело сердито фыркает в подушку: приличной девушке даже не дойти до лавки Мика и Ральфа! Пневмокастет плохо сочетается с платьями, так что приходится брать с собой другой, маленький, шипастый, прекрасно помещающийся в сумочке. Но что же делать? Не звать же Джули на пустоши на пикник; девушка раздраженно взбивает подушку; в последнее время мисс Фаркас допоздна засиживается в своем кабинете, что-то пишет все, высчитывает... может, предложить помощь? Прийти якобы по делу, но с парой бутылок ядер-колы и игривыми намерениями... Вероника стремительно садится на постели: нужно столько всего сделать! Подобрать платье, сделать прическу, купить подходящий напиток - обыкновенная кола не подойдет, нужно что-то особенное, вишневая, кварцевая или квантовая. То бархатное платье, темно-бордовое, цвета венозной крови, девушка надевала всего раз; к нему бы еще рояль, чтобы возлежать с томным видом, но Сант-Анджело очень сомневается, что Джули умеет на нем играть. С легким сожалением Вероника решает приберечь платье до следующего раза; она ложится обратно, кутаясь в лоскутное одеяло, заворачиваясь в него, словно в блин; в баре "Ковбоя" наверняка можно купить что-нибудь вкусное и безалкогольное, а если нет, то можно будет обойтись парой груш. Главное - остаться с Джули наедине. Хотя бы не надолго, всего на пару часов. На большее Вероника пока не надеется, но очень хочет, хочет до рези в животе. Она думает о Фаркас, засыпая, и мысленно зовет Пикси Атом, чтобы та принесла ей только хорошие сны. Желательно неприличные. На следующий день Вероника просыпается до неприличия поздно: за час до полудня. Почти сорок минут она тратит на душ и мытье головы, еще столько же выбирает наряд на день; ее повседневный костюм, состоящий из свободного балахона и грубых штанов, хоть удобен и практичен, но не годится для свидания совершенно. Стоя босиком, с влажными волосами, задумчиво пожевывая поджаренный хлеб, девушка придирчиво осматривает содержимое своего, - ну, Курьера, - шкафа; в Хидден-Вэли вся ее жизни подчинялась Кодексу, в том числе и ее гардероб: форма у всех послушников одинаковая, серая и унылая, никакой тебе красоты и довоенного шика. Мрак! Сант-Анджело передергивает плечами, досадливо морщась, и срывает с вешалки платье; нужно что-то простое, но элегантное, и чтобы не жалко было запачкать или случайно прожечь. Вероника вертит в руках серое приталенное платье, усыпанное блестками, как фруктовый кекс - сахарной пудрой, и нехотя откладывает его в сторону; пальцы мнут ткань, похожую на рыбью чешую, гладят, теребят, не желая отпускать. Такая прелесть - и висит без дела в шкафу: ну, куда это годится?! Однако такой наряд больше подойдет Стрипу, чем трудовому дню в Форте, и Вероника, сцепив зубы, по одному разжимает пальцы, и платье виснет, перегнувшись через спинку стула мертвой водорослью. Сарафан веселого ярко-желтого цвета девушка тоже отвергает и останавливает взгляд на несколько потрепанном пыльно-зеленом платье с воротником, как у рубашки Короля, и широким кожаным ремнем на талии вместо потерявшегося пояса; еще есть деловой костюм, строгий, в котором писец ощущает себя старше лет на десять, и широкая пышная юбка, под которой с легкостью можно пронести винтовку, но у зеленого платья обгоревший подол и залатанные рукава: если за работой порвет или посадит пятно, то будет не так грустно. К платью полагаются туфли, но Сант-Анджело решает добавить образу чуточку агрессии: грубые ботинки с рифленой подошвой и плотные чулки с фигурными прорехами напоминают Веронике о вольных наемницах, которые охраняют Старый мормонский форт. Может, именно такие девушки нравятся Джули: наглые, хамоватые, с большей охотой укладывающие рядом с собой в постель автомат, нежели мужчину? Прическа мисс Фаркас тоже прямо-таки вопит об ее бунтарском духе; Вероника, взвесив на ладони косу, с решительным фырканьем отбрасывает ее на спину. Вот уж черта с два она будет выбривать у себя на голове всякую рейдерскую пакость! Ни Вера Киз, ни Гильда Броско не красовалась на экране с бесовскими рожками на бритой голове или с редкими прядками, выкрашенными в какой-нибудь ядовитый цвет. Джули придется любить Веронику такой, какая она есть: в платье, туфельках и с пневмокастетом. Тогда и бывший писец, пожалуй, смирится с ее прической, похожей больше на гребень альфа-самца геккона. Девушка выходит из казино, сжимая в руках пару ледяных бутылок газировки; ядер-кола мягко мерцает сквозь запотевшее стекло, холодный ветер дергает Сант-Анджело за не до конца просохшие волосы, и она жалеет, что не надела шляпку. Или мотоциклетный шлем: Гарреты ремонтируют крышу, и сверху то и дело сыплется всякий мусор. - Поберегись! - зычно голосит один из рабочих, и кусок шифера с оглушительным треском разбивается об асфальт. Осколки летят в разные стороны; следом за ним вниз летят старые доски и кирпичи; они бьются плохо, но поднимают много пыли: ржаво-красная, она напоминает Веронике выхлопы неисправной системы фильтрации воздуха. - Можно и поаккуратнее... урод, - бормочет престарелый чернокожий скваттер, толкая старую тележку; на дороге, покрытой трещинами и рытвинами, тележка подпрыгивает, скрипит и лязгает; радио с проволокой вместо антенны, с обмотанным скотчем корпусом, надрывно хрипит, заглушая голос диктора. Скваттер что-то бормочет, кривится и морщится; плюгавая облезлая собачонка с веревкой вместо ошейника с подозрением обнюхивает угол дома и заходится визгливым лаем при виде Вероники. - Как некультурно, - качает головой девушка; скваттер косится на нее неприязненно, сварливо поджимает губы, и Сант-Анджело решает, что все дело в юбке: наверное, слишком короткая на его вкус, хотя колени прикрывает. Бывший писец невольно втягивает голову в плечи, когда с крыши "Ковбоя" срывается очередной лист старого шифера и гудит забористая ругань рабочих: - Да ёп вашу матушку, сукины дети! Какой урод опять узлы не затянул?! Ну, узнаю, что за жопоглазый ублюдок это вытворил, утоплю в сортире! - А сам ты что делал, козел старый? Вместо того, чтобы глотку драть, сам бы взял да затянул. - Я сейчас тебе что-нибудь затяну, молокосос! Разговоры строителей напоминают девушке построения послушников: Рамос обзывает молодых бойцов стадом безрогих браминов и грозится отправить весь отряд драить сортиры, если хоть один из них перепутает где право, а где - лево. Вот главный писец Таггарт на занятиях не ругался, только шипел, как гремучая змея, и хватал провинившихся учениц за руки. У Таггарта отвратительно холодные пальцы, как у мертвеца, он всегда стискивал сильно, почти до синяков, любил придвигаться вплотную и ядовито бормотать прямо в лицо. Изо рта у него всегда пахло так себе - как у супермутанта, сожравшего гуля; док Шуллер как-то презентовала ему травяной бальзам, но писец Таггарт почему-то обиделся. Вероника размеренно выдыхает сквозь сжатые зубы; наверное, перед выходом стоило пожевать что-то освежающее, целоваться ведь всегда приятнее, если изо рта пахнет хорошо. Девушка хихикает, прикрываясь ладонью, и подмигивает бритому мальчишке, работнику Мика и Ральфа; у них только первое свидание, о котором Джули еще даже не знает. На первом свидании принято немного смущаться, нервничать и млеть от того, что держишь возлюбленную за руку. А можно и не за руку - вот на первом свидании с Кристин Вероника, пусть и случайно, ухватила ее за зад. Девушка верит, что ее ладонь на ягодицу Ройс положила Пикси Атом - такая проказница! Вот бы она как-нибудь ночью перенесла Джули прямо в спальню Вероники... - Угадайте, кто пришел! - звонко выкрикивает Сант-Анджело, протискиваясь в щель меж приоткрывшихся створок ворот; одна весит больше рыцаря в полном комплекте брони: и как только Курьер открывала их с одного пинка? Бывший писец потирает ладонь, в которую вонзились не меньше дюжины заноз, и щурится на солнце, висящим ровненько над головой; круглое, слепяще-белое, оно походит на одинокую лампочку, болтающуюся на бледно-голубом потолке. - Да тут и к гадалке не ходи, - бурчит Билл Ронте, склонившийся над верстаком; несколько "последователей" машут Веронике с другого конца двора, а старый гуль в резиновых сапогах с подошвой, облепленной браминьим навозом, скалит на нее редкие желтые зубы. - Чего это ты так вырядилась? - язвительно шипит гуль, сдвигая соломенную шляпу на затылок; кожа на щеке у нее отслаивается и свисает лоскутами. - Никак на Стрип собралась задом крутить? Вам, молодым, лишь бы голыми коленками посверкать... - Ну, если они есть, то чего бы не сверкнуть, - Сант-Анджело пожимает плечами, стараясь не смотреть на дыры на штанинах комбинезона гуля, сквозь которые видны ее костлявые ноги; сквозь потрескавшуюся кожу на коленях виднеется что-то желтое и склизкое. - Да уж я знаю, чем там девки сверкать любят, - фыркает гуль, - хаживала я мимо "Гоморры", хаживала. Так светят, что ночью светло, как днем. Едва не ослепла, что б их, бесстыдниц... - А надо поменьше по Стрипу шататься и на голых девиц не пялиться, - смешливо бросает Билл Ронте, - а то ишь, повадилась вокруг борделя прогуливаться, Юнис, клюшка старая. - Старая... ха! Да я вас всех, гладкокожих еще переживу! На ваших похоронах станцую и пойду дальше шалав улыбкой пугать, пока вас черви доедать будут, - подхватив пустые ведра, Юнис гордо удаляется в сторону теплиц; клок кожи, сморщившийся, темно-розовый, похожий на пласт засохшей ветчины, болтается у нее на затылке. Она, рассеянно почесав шею, цепляет его пальцами и резко срывает, словно отошедшую заплатку. Обнюхав клочок собственной кожи, гуль гадливо хрипит и швыряет его на землю; Вероника и Билл с интересом наблюдают за худеньким парнишкой, одетым в куртку на пять размеров больше, чем нужно, крадется следом за Юнис. Мальчик, затаив дыхание, подбирает с земли обрывок кожи гуля и опрометью бросается прочь, за палатки. Вслед ему несется сиплый хохот Ронте. - Вот ведь... паршивец! - механик бьет себя по колену. - На кой хрен он ему сдался, ты мне скажи? - Девчонок пугать? - все мальчишки это любят; кто-то предпочитает дохлого радтаракана или крысиный хвост, а Джек решил собирать кожу гулей. Веронику передергивает от отвращения, она едва не роняет бутылки. Билл Ронте утирает вспотевший лоб рукавом. - Напугаешь их, как же. А вот ты, девонька, кажется побледнела немного, - мужчина криво усмехается; зубы у него бурые от табачной жвачки. Он оглядывает бывшего писца с головы до ног и одобрительно прищелкивает языком. - Хороша, нечего сказать. Это по какому случаю? - Ну... просто так. Захотелось, - Вероника манерно накручивает прядь волос на палец, - разве девушке нужна причина, чтобы выглядеть ослепительно? - И кого это ты ослеплять собралась? Уж явно не меня, я и так почти слепой, - Билл вновь склоняется над верстаком, подставляет солнцу красную шелушащуюся шею. Пальцы Сант-Анджело, сжимающие горлышки бутылок ядер-колы, немеют и зудят у самой кромки ногтей; хочется протянуть руку и снять обгоревшую кожу с шеи Билла Ронте аккуратно, тонкими ленточками, а не целыми отваливающимися шматами, как у Юнис. - А ты Джули не видел? - Вероника, сделав вид, что не расслышала вопроса, крутит головой, вытягивает шею; по утрам мисс Фаркас обычно навещает пациентов, и девушка надеется заметить шипы ирокеза и несколько сутулую фигуру, прогуливающуюся среди палаток. День выдался жаркий, наверняка ей захотелось пить, а квантовая ядер-кола, оказавшаяся так кстати у Вероники, ведь прекрасно утоляет жажду. Бывший писец угостит Джули газировкой, "последовательница" заметит ее наряд. Должна заметить - для нее все и затевалось. - Джули-то? - Билл крутит в руках отвертку. - А чего? Ты для нее что ли так наряжалась? Лучше бы это платье на бинты порезала. - Я наряжалась для себя, - бросает девушка, прижимая к груди бутылки с газировкой, - и я никому не дам резать свои платья! Это... просто возмутительно! - Да ладно, это всего лишь тряпки, - добродушно отмахивается Билл Ронте, - а вот Джули еще до рассвета ушла. - Ушла? Куда ушла? - как она могла уйти, если Вероника решила устроить им свидание?! - Туда, - механик неопределенно качает головой, - к Норт-Вегасу. Там у кого-то из фермеров жена рожает, второй день мучается, бедняжка. Так что не до тебя и не до твоего тряпья сейчас Джули, занята она. А тебе, девонька, вместо того, чтобы шмотьем всяким головку свою забивать, лучше бы сделала что-нибудь полезное. Давай-ка, подсоби, а то у меня тут не ладится... и дай попить старику, а то совсем что-то в горле пересохло. Настроение у Вероники портится, как тыква, забытая на солнце; она равнодушно отдает Биллу запотевшую бутылку ядер-колы, которую принесла для Джули. Ну, почему, когда Сант-Анджело решилась пригласить мисс Фаркас еще раз, кому-то там понадобилось рожать? Неужели нельзя было пойти доктору Конолли или Дебби Райн? Обязательно именно Джули? Девушка с тяжелым вздохом открывает оставшуюся у нее бутылку лимонада; ядер-кола шипит коротко, будто насмехаясь. Она жадно глотает холодную газировку, словно пытается утопить в ней свое разочарование, колючие пузырьки кусают язык; мама говорила маленькой Веронике, что если пить слишком много ядер-колы, то рот и губы будут светиться как у гуля-проводника. Перси Линч на спор выпил почти половину автомата, но не добился ничего, кроме боли в животе и острой аллергии. Помогая Биллу Ронте отлаживать старый электрореактор, пыхтящий, как старый толсторог, бывший писец все косится на ворота: не заскрипят ли, открываясь, не ввалятся ли во двор вернувшиеся "последователи". Но ворота стоят, закрытые и глухие к ее надеждам, а реактор сыплет искрами и выдыхает черный дым, воняющий гарью, в лицо Биллу, гудит и трясется; Вероника отключает питание и с сожалением смотрит на прожженный искрами подол. До самого вечера она разбирает реактор, чтобы завтра собрать его заново, пока Билл сидит с компрессом из тертого картофеля на обожженных ладонях - умудрился ухватиться голыми руками за раскалившиеся бока машины. - Ты сегодня прямо сама не своя, - замечает Юнис, мешая ложкой вермишель с тушеным мясом в глиняной миске. Ронте упрямо дергает подбородком, отворачиваясь, и гуль бесцеремонно хватает его за бороду, резко тянет вниз, заставляя открыть рот, и просовывает полную ложку ему меж зубов. Механик разъяренно мычит ужаленным дутнем брамином, давится и кашляет, но покорно жует, злобно глядя на Юнис исподлобья. Вероника неопределенно качает головой, вытирая руки промасленной тряпкой; не рассказывать же вечно угрюмой, острой на язык Юнис о сорванном свидании, о беспокойстве, саднящем грудь, об испорченном платье и девушке, ради которой бывший писец его надела, и которая не пришла. - Да ладно тебе, крошка Долли, а то у меня от твоей кислой мордашки бородавки ноют. На, вот, - порывшись в карманах своего комбинезона, гуль достает маленькое зеленое яблоко и кидает его Веронике, - не грусти - похрусти. - Спасибо, - бурчит Вероника и коротко кивает Биллу и Юнис на прощание. Солнце, еще недавно висящее на закате над самой рекой Мид, успело резко ухнуть вниз, как будто кто-то обрезал удерживающую его нитку, и сумерки разливаются по Фрисайду будто чернила. Вспыхивает вывеска над городом, вереницы фонарей и старых гирлянд, похожих на нанизанных на нитку радиационных огоньков, указывают девушке дорогу до "Атомного ковбоя", где ее ждет пустой номер и бутылка скотча, которую Курьер давным-давно спрятала за комодом. Бывший писец надеется, что Тэсс не обидится, если она нальет себе стаканчик-другой, чтобы спалось крепче; на Пикси Атом больше нет никакой надежды. Джули не приходит и на следующий день, и Веронику начинает мутить от тревоги. После ухода Легиона из Мохаве на пустоши стало якобы поспокойнее, но недобитки Чертей еще продолжают рыскать по пустыне словно бешеные шакалы; однако рейдеры и в лучшие свои дни не рисковали подходить близко к Вегасу, а теперь и подавно. Некогда самая крупная банда Мохаве больше походит на кучку диких гулей, отчаявшихся, обезумевших, но еще опасных. Вдруг "последователи" по дороге домой наткнулись на них? Или на яо-гаев: они иногда спускаются с гор; взрослая особь способна в одиночку задрать супермутанта, куда там кучке врачей против этой зверюги! А вдруг им повстречался какой-нибудь коготь смерти? Вероника готова бежать на пустоши, как только заскочит в "Ковбой" за пневмокастетом и дробовиком, однако реактор еще не готов, а у Билла Ронте болят руки, но Джули все еще не вернулась, и отвертка пляшет в трясущихся пальцах. Дебби Райн, добрая душа, думает, что все дело в низком кровяном давлении, и пытается напоить Веронику отваром из корня зандера и цветов брока, куда она для приятности вкуса добавляет еще и сушеную опунцию, но девушка отказывается. - У меня же аллергия на опунцию, - ей даже не приходится врать: Дебби прекрасно помнит ужасную сыпь, которая высыпала по всему телу Вероники, когда она объелась сладких опунциевых конфет. - Покроюсь вся волдырями и буду похожа на Юнис. - Я заварю вместо опунции смородиновый лист, - обещает Дебби шепотом, чтобы гуль не услышала: за свои драгоценные растения Юнис не перемнет огреть лопатой самого Короля. - И чтобы все выпила, а то ты какая-то бледненькая. - Когда тебя напрасно ищет взор, то сердце задыхается в разлуке, - нараспев произносит проходящий мимо Аркейд и светски улыбается наморщившей лоб девушке, - Шекспир. - Ну и имечко, - фыркает Билл Ронте, почесывая щеку тыльной стороной запястья; обе руки у него перебинтованы. - Ага. Звучит как острое вирусное заболевание, - ядовито бросает Вероника и ныряет в нутро разобранного реактора, лишь бы не видеть самодовольную ухмылочку Аркейда и его через чур понимающий взгляд. Делает вид, как будто что-то знает, понимает; да откуда?! Разве этого блондинчика с лицом довоенной модели смокингов хоть раз бросали? Или кидали со свиданием? Сант-Анджело мрачнеет все больше, и целебный отвар Дебби, горячий, курящийся паром, пахнущим весной в Пустоши, совсем не помогает. Девушка не успевает закончить работу с реактором до вечера, хотя раньше бы это заняло у нее не больше пяти часов. Сумерки не возвращают Джули Фаркас в Старый мормонский форт, и Вероника уходит в казино до ужина, хотя готовит сегодня Сьюзан Ли и готовит она мясной фарш с овощами и соусом из перца халапеньо, но бывший писец не хочет есть. Она нервничает, совсем как тогда: Кристин только-только ушла из бункера, Вероника ждала сигнала, хоть какой-нибудь весточки, тайком прослушивала волну внешней связи, но Кристин молчала, и тревога постепенно сменялась обидой, а потом - глухим равнодушием, едким и горьким от старых переживаний. Курьер тоже молчит, как и Джули; может, они объявили мисс Сант-Анджело бойкот, а она не в курсе? Ночью бывший писец спит беспокойно, просыпается через каждые полчаса: все ей чудится, что выключенное радио, стоящее в буфете, оживает и зовет ее голосами Тэсс и Кристин, а потом и вовсе заходится истошным криком: отчаянный вопль Джули рвется из динамика, и Вероника рывком садится на постели, мокрая, дрожащая, сжимая невесть откуда взявшийся в ладони револьвер. Маленькую аккуратную пушку с гравировкой на стволе и картинкой на рукояти Курьер хранит в комоде, в ланчбоксе, на куске клетчатой ткани; девушка совершенно не помнит, как достала оружие из ящика и как вернулась с ним в постель. До самой зари Вероника лежит без сна, слушая предрассветную тишину, которая дробится от звуков выстрелов; стреляют не долго: почти сразу же раздается предупреждающий стон сирены секьюритронов, и все стихает. Мистер Хаус следит за Фрисайдом; вот бы он и за одной "последовательницей" последил! Она все-таки засыпает снова, завернувшись в одеяло и спрятав руку с зажатым в ней револьвером под подушкой, чтобы проснуться с гудящей головой в четыре часа пополудни. Во рту сухо и мерзко, свинцовую голову едва удается оторвать от смятой подушки и болезненной судорогой сводит живот; девушка чувствует себя разбитой, заболевшей и пустой, как высохший плод юкки. Ей совсем не хочется вставать, остаться бы в постели и попросить обед в номер, но нельзя - Билл Ронте с обожженными руками не справится один с реактором. После холодного душа - ох, наверняка Гарреты выставят ей футовый счет за воду, - девушка одевает свой привычный балахон; Джули нет и наряжаться ей не для кого, да и возиться с инструментами в нем куда удобнее. Сант-Анджело почти не надеется на скорое возвращение последовательницы: если случилось что-то серьезное, то мисс Фаркас не уйдет, пока не убедится в здоровье и безопасности пациентов. Интересно даже, кто там родился, мальчик или девочка. А может, двойня? Или вообще тройня? Если бы у Вероники родились тройняшки, она бы назвала их Джерри, Джек и Дженис; девушка уверена, что Джули понравятся эти имена, но можно выбрать и другие. Она накидывает на голову потрепанный капюшон и трет глаза; веки отекшие после беспокойной ночи, под глазами темнеют тени, пожалуй, сегодня Веронике не помешает целебный отвар Дебби. Благополучное возвращение Джули могло бы излечить израненные нервы бывшего писца, но сейчас она не рискует загадывать. Однако, уходя из казино, прихватывает с собой пару бутылок квантовой ядер-колы. На всякий случай. Вероника сразу идет в мастерскую, куда "последователи" успели перенести разобранный реактор; денек выдался пасмурный и хмурый, прямо как настроение бывшего писца, даже вечно чем-то недовольная Юнис сегодня кажется более озлобленной, чем обычно. Она сухо кивает Клодин, коренастой одноглазой наемнице с черными усиками на верхней губе, и обнимает кинувшуюся к ней Марию, младшую сестренку Джека. Сант-Анджело треплет девочку по спутанным волосам, и Мария поднимает на нее глаза, круглые и прозрачно-голубые, похожие на пару стеклянных пуговиц. - Вероника, ты знаешь, что за гадость Джек собирает? - спрашивает она заговорщицким шепотом, воровато оглядываясь по сторонам. Девушка брезгливо кривит губы, вспомнив кожу Юнис, и отводит взгляд; девочка тянет ее за рукав балахона. - Он ее в банку складывает! Мерзость такая! Если Сьюзан Ли увидит, уши надерет, как тогда, когда мы ягоды с кухни воровали, - Мария дергает себя за мочку уха, болезненно морщась, - бо-ольно. Мне тоже влетело - на стреме стояла. - Эх... - Вероника горестно вздыхает, лукаво поблескивая глазами, - не быть тебе разведчиком - караулить совсем не умеешь. Мария надувает губы, глядит на девушку исподлобья. - А я и не хочу быть разведчиком! Певицей хочу! Как те, что на плакатах. А Юнис говорит, что все они как... ну, как Лидия, которая с мужчинами за деньги. Но Лидия-то ни на один плакат не попала и не поет она совсем. А я петь хочу! И выступать, и чтобы платье красивое было. - Платье - залог успеха, - важно соглашается бывший писец, - как только я закончу с этим старым вредным, как наша Юнис, реактором, займусь твоим сценическим нарядом, - у нее как раз где-то завалялось платье; голубая ткань успела полинять и истрепаться, замок на спине заедает и половина пайеток, украшавшие рукава и лиф, осыпались, но его вполне можно переделать во что-нибудь милое для Марии. Нужно будет только купить ниток и пуговиц, и еще ленту или пару перьев, чтобы украсить прическу. Если ребенок хочет петь, то почему нет? Вероника вот тоже хотела выступать на сцене, жить ради аплодисментов и дарить улыбки поклонникам, но папочка с мамочкой сказали, что Братству нужны писцы и снабженцы, а не водевильные певички; хотя ее имя буквально создано для афиши - Вероника Сант-Анджело... прямо таки веет успехом и шиком. Жаль только, что популярности не добиться, просто прогуливаясь по сцене, потому что голос у нее звучит как чавканье грязи под ногами толсторога. - А-а, явилась, наконец, - Билл Ронте щурит один глаз, попыхивая сигаретой, зажатой в углу рта. Забинтованные руки лежат у него на коленях; рядом, на столике, стоит тарелка с недоеденной кукурузной кашей. Мария, вырвав ладошку из пальцев Вероники, бежит к механику; забавно хмуря белесые брови, она берет ложку, зачерпывает кашу и тянется ею ко рту Билла, приподнимаясь на носочки. Ронте кривит рот, но послушно принимает угощение. - Спасибо, малютка, - бубнит он с набитым ртом, - почему-то все так и норовят меня накормить. В нужник со мной сходить или там с реактором повозиться что-то никто не хочет. - Я хочу! - с готовностью подпрыгивает Мария, на что Билл Ронте отвечает сухим смешком. - Лучше иди, помоги Сьюзан Ли: ей до черта фасоли нужно перебрать до ужина, - мужчина переводит взгляд на Веронику, - ну, а ты - инструменты в зубы и вперед, а то Юнис нас со свету сживет, если ее поливалка не заработает. Я думал, ты с реактором еще вчера закончишь, но ты без Джули что-то совсем раскисла, прямо как тыквы Юнис без воды. - Вот знаешь что - сам ты тыква, - оскорблено фыркает девушка; бутылки ядер-колы согласно позвякивают. - Сейчас пойду, сяду на грядку и буду сидеть, загорать, раз я тебе тыква. - Ага, и ждать, пока Джули сорвет тебя, ягодка? - веселится Билл Ронте, и щеки Вероники обжигает почти болезненным румянцем. Неужели все так явно и заметно? В бункере Братства секреты хранить почти не удавалось, новости разбегались как огонь по сухостою, но здесь, во Фрисайде... кому вообще какое дело?! Бывший писец же не вываливает Ронте на голову все сплетни о Юнис, которая при виде ремонтника становится подозрительно красноречивой и улыбчивой, и не пристает к Аркейду с расспросами о том пареньке из Вестсайда. - Ты уж если так соскучилась, зайди к ней, как закончишь с реактором, - предлагает Билл и с удовольствием потягивается; Сант-Анджело запинается и вскидывает голову койотом, почуявшим дичь, даже позабыв о своем раздражении. - Только сильно не наседай: бедняжка совсем умаялась с этими родами, а без нее тут столько дел накопилось. - Понятно... - тянет Вероника словно жвачку, тихонько пятясь. Сердце заполошно скачет в груди, пытаясь разбить ребра, ладони потеют, а во рту собирается слюна; ей становится душно, тяжело дышать, точно она в туго затянутом корсете. Вернулась, живая - наконец-то! Впору снова оставлять молоко Пикси Атом. Пока Билл возится с повязкой, пытаясь зубами развязать узелок, бывший писец боком отходит за верстак, чтобы оттуда юркнуть через ряды палаток к приземистой башенке Форта, где Джули отдыхает с дороги, прямо как принцесса, дожидающаяся своего паладина. Вероника почти забывает о паре бутылок газировки и о том, что хотела прийти к мисс Фаркас нарядной, как и полагается на свидании; Сант-Анджело просто хочет ее увидеть, убедиться, что все хорошо, а дальше - будет видно. Вероника боится, что не удержится, и кинется на Джули с объятиями прямо с порога, повалит, на кровать или на пол - не важно, и будет целовать строгий, неулыбчивый рот, высокие скулы, точеный подбородок, шею и тонкие ключицы. Если напасть на Фаркас с объятиями, тогда она точно все поймет, а следом будь что будет - пощечина, пуля в лицо или ответный поцелуй. Последнее, конечно, предпочтительнее. Бывший писец перескакивает через две ступеньки, поднимаясь по лестнице в комнату Джули; она думает, что нужно сказать что-то милое и забавное или процитировать того парня, чьими цитатками бросался Аркейд, но стоит Веронике войти в комнату последовательницы, как все мысли вылетают у нее из головы, немеют язык и колени, а бутылки с ядер-колой привариваются к ее ладоням. Джули Фаркас сидит за столом, склонившись над бумагами так, что едва не касается их кончиком носа; ирокез воинственно топорщится, а тонкие бледные пальцы крутят карандаш. На халате темнеют бурые пятна, и Сант-Анджело хмурится, втягивает нижнюю губу в рот. Кровь, наверное, пациента; значит, роды выдались непростыми. Вероника хочет спросить, как все прошло, но вместо этого щелкает языком, ковыряя пол носком ботинка; Джули даже не поднимает головы, продолжает чиркать карандашом в потрепанной тетради. Девушке приходится кашлянуть погромче, а потом подпрыгнуть на скрипучей половице, чтобы Фаркас, наконец, обратила на нее внимание. Последовательница смотрит на бывшего писца апатично, без всякого выражения, несколько секунд, но постепенно ее взгляд проясняется и лицо разглаживается, оживает. - А вот и ты, - произносит она глухим от усталости голосом с бледной улыбкой, и Вероника согласно кивает. - Хорошо, что ты пришла. - В самом деле? - девушка игриво поводит плечами. - Конечно, - Джули откладывает карандаш, и Сант-Анджело считает это хорошим знаком: значит, ради нее последовательница готова отложить свои дела. - Всегда приятно увидеть друга. - Да, друзья - это хорошо, - Вероника улыбается, несмотря на сдавившую разочарованием грудь. - Дружить все хотят. Особенно я, я просто отменный друг, - она ставит перед Фаркас бутылку мягко мерцающей квантовой ядер-колы, - спроси кого хочешь. - Мне и спрашивать не надо - я и так вижу, - бывший снабженец Братства невольно морщится: это-то она видит, а то, что у Вероники в глазах темнеет рядом с ней, последовательница как-то умудряется не замечать. - Я осмотрела руки Билла. Ничего серьезного, но пару дней ему придется еще походить с повязками. Надеюсь, ты сможешь закончить работу без него? - Ради тебя - конечно, - горячо заверяет она Джули, и Фаркас знакомо приподнимает брови. - Ну, мы же друзья, правда? Друзья должны помогать друг другу. Девушка присаживается на край стола "последователя" и торопится глотнуть газировки; она чувствует себя глупой от собственной неловкости и счастливой от того, что Джули сидит рядом с ней, живая и невредимая. Фаркас не выглядит особо радостной, скорее, настороженной и подозрительной; она пьет ядер-колу маленькими глотками, вперившись застывшим взглядом в кирпичную стену перед собой. - Ну... как там дела с родами? - Вероника болтает ногой, упираясь второй в дощатый пол. Джули глубоко вздыхает, на миг прикрывая глаза. - Хорошо. Двойняшки, мальчик и девочка. Шли ножками вперед, поэтому возникли трудности. Мать успела потерять много крови к нашему приходу, но, к счастью, все обошлось. Девочку назвали Вэнди, а мальчика - Питером. - Здорово... - Сант-Анджело беспокойно ерзает на столе; девушки стараются не смотреть друг на друга, едва им стоит соприкоснуться взглядами, как они тут же отворачиваются, словно послушники, случайно столкнувшиеся в общей душевой. - А почему не "Джули" и не "Вероника"? - Не уверена, что "Вероника" подходит мальчику, - слабо улыбается последовательница и прикрывает рот ладонью, пряча зевок; она трет кулаком глаза, и девушка замечает коричневые пятна на рукаве Фаркас. - Не думала, что за два дня накопится столько дел. - Ну, без тебя Фрисайд и "последователи" как без рук, - поживает плечами бывший писец, - Король - это голова, Курьер была лицом, НКР - пара кривых и волосатых солдатских ног, а Гарреты... - О, не продолжай, - Джули досадливо морщится, но в подрагивающих уголках рта прячется улыбка, и глаза, покрасневшие, под припухшими веками, искрятся весельем, которое тут же гаснет, сменяясь привычной апатией. Она отпивает еще колы из бутылки и решительно берется за бумаги, исписанные мелким почерком. - Мы получили партию лекарств от "Красного каравана", - говорит Джули, и ее голос меняется, звучит певуче и звонко, а губ касается туманная улыбка, что совсем не нравится Веронике. - Удивительно, но условия сделки они выполняют. Уж не знаю, как Курьер их уговорила, - последовательница откидывается на спинку стула, покусывая кончик карандаша. - Она просто подарок судьбы. - Да, еще какой, - кисло соглашается Сант-Анджело; мисс Фаркас всегда отзывалась о Тэсс довольно тепло, может, поэтому она ни разу не приняла приглашение Вероники? - Вы же с ней тоже друзья, да? Хорошие друзья? Или лучшие? - девушка придвигается ближе к "последователю". - Или такие?.. Ну, знаешь, которые спят вместе голышом и держатся за ручку? На сей раз брови Джули не просто приподнимаются: они буквально влетают на середину лба; кровь отливает от щек девушки, глаза, ошарашенные, круглые, как пара плошек, смотрят на Веронику не моргая. Сант-Анджело напряженно вглядывается в Джули в ответ, закусывая щеку изнутри, ждет, боясь лишний раз вздохнуть. Фаркас выглядит удивленной: от того, что ее чувства к Курьеру разгаданы? Или наоборот? Мысли девушки мечутся стайкой переруганных муравьев, чью колонию громит коготь смерти; даже если Джули нравится Курьер, то Курьера тут нет, и вообще у Тэсс есть Король. И Бун. И она может найти кого-нибудь в Зайоне, а Вероника здесь, рядом - только позови. Но Джули ее не зовет, только смеется, тихим сиплым смехом, больше похожим на кашель. - Я и Курьер? Серьезно? - она качает головой. - Билл говорил, что у тебя богатая фантазия, но чтобы настолько... - Ну, а что? - Вероника невинно трепещет ресницами; давящее чувство в груди, саднящее, царапающее, постепенно отступает. - Я бы на месте Курьера точно попросила бы поцелуй в награду за сделку с "Караваном"! - дерзко заявляет она, и Джули вновь склоняется над своими бумагами, будто бы невозмутимая и безучастная, но бывший писец Братства Стали подмечает мелкую дрожь ее пальцев, стискивающих карандаш. - Тогда бы тебе было не отвертеться - все-таки честная плата за честную работу, - осторожно продолжает Вероника, наклоняясь к Джули. Стол шатается под ней; больше всего Сант-Анджело боится упасть. - А искренний поцелуй, знаешь ли, дороже всяких крышек. Девушка замирает, напоровшись глазами на острый взгляд "последовательницы". Лицо мисс Фаркас какое-то печальное, и тонкая струна, удерживающая сердце над каньоном, лопается с громким звоном, отдающимся пронзительным эхом в ушах. - Знаю. Но... у меня еще много работы, - произносит Джули на одном дыхании и давит очередной зевок. - Мне нужно провести учет медикаментов... - О!.. Так, может, мне помочь? - старый реактор и не менее старый Ронте могут немного подождать, там работы-то всего на пару часов, а при желании Вероника управится за двадцать минут. - Тебе явно не повредит отдых. Ты ложись, а я тут почеркаю вместо тебя. - Не нужно, - пробует возразить Фаркас, но решительности Сант-Анджело хватит на армию супермутантов. Подхватив последовательницу подмышки, она поднимает последовательницу на ноги и подталкивает ее к кровати. - Нужно! - отрезает Вероника. - От недосыпа наверняка наделаешь ошибок и потеряешь пару ящиков детоксина. А вот как выспишься, отдохнешь, то сможешь исправить те ошибки, которые наделаю я. Девушка широко улыбается, обнимая Джули за плечи. Лечь бы вместе с ней, прижаться покрепче, но вместо этого Сант-Анджело садится за стол и раскладывает перед собой бумаги веером. Она не сильна в учете, но под гнетом нескончаемых хлопот Джули зачастую забывает поесть, а сейчас выглядит так, будто переплыла всю реку Колорадо против течения. И Вероника отважно берется за карандаш, пока мисс Фаркас укладывается на постели, ворочается и вздыхает, пока не затихает, лежа на боку спиной к девушке. Сидя над счетными книгами, бывший писец едва не засыпает сама; она допивает свою бутылку ядер-колы, сводя количество израсходованных стимуляторов с полученными, пытается высчитать точное количество произведенных припарок и сколько крышек нужно отложить на покупку новых саженцев. Смородина прижилась и, пусть слабо, но плодоносит, а вот диковинные ростки кофейного дерева погибли почти сразу, но Юнис все не отчаивается и готова бросить вызов всей Пустоши, хотя эти деревца приходится покупать на черном рынке - за легальную цену этих саженцев можно прокормить половину Фрисайда. Вероника считает, что облагораживаем Мохаве по сути должна заниматься НКР, но Республика продолжает себя вести словно сосед, уверенный, что ты садишь тыкву на его грядке, чудом оказавшейся за твоим забором. Девушка рисует двуглавого медвежонка на углу, зачеркивает, запоздало вспомнив, что перед ней документ, и возвращается к расчетам, унылым до зубовного скрежета. Они убаюкивают не хуже маминой колыбельной и тихого с присвистом дыхания Джули. Сквозь сон Вероника едва ощущает, как мягко касаются ее плеча. Сант-Анджело протяжно выдыхает, причмокивает губами и не спешит открывать глаза; после почти бессонной ночи ей уютно спится сидя за скрипучим столом, сидя на кривоногом стуле, с кипой бумаг вместо подушки. Пальцы на ее плече чуть сжимаются, несильно трясут, и веки бывшего писца медленно, с явной неохотой, поднимаются. Сквозь мутную пелену Вероника видит склонившееся над ней лицо и слабо улыбается, не узнавая; она часто моргает, взгляд неспешно проясняется, и из тумана проступает лицо Джули Фаркас. Последовательница улыбается и гладит Сант-Анджело по плечу. - Вижу, не я одна выспалась, - тихо смеется Джули; спросонья и от ладони Фаркас на плече у Вероники кружится голова. Она выпрямляет спину, лихорадочно поправляет волосы и одергивает балахон на груди. - Да я так... решила вздремнуть слегка. Посчитала тут кое-что, ну и... - девушка сгребает бумаги в одну стопку, - дай, думаю, прикрою глаза на пару минут. - До утра еще не скоро, - с некоторой меланхолией произносит Джули, и Вероника пытается мысленно посчитать, сколько же она проспала, но все мысли вязко колыхаются, словно радиоактивное болото, девушка сбивается и путается в цифрах. - Скоротаешь время на Стрипе до рассвета? - Да нет, - Сант-Анджело знает, что мисс Фаркас понравится такой ответ. - У меня реактор еще не собран, да и я не все тут сосчитала, - она прикрывает ладонью двухголового мишку и подпирает щеку кулаком, глядя на последовательницу снизу вверх. Отдохнувшая, Джули выглядит куда милее и симпатичнее; зато теперь Вероника вся помятая и отекшая. Все ее красивые платья остались в "Ковбое", а ядер-кола выдохлась, и наверняка сейчас мисс Фаркас вежливо, но твердо укажет ей на дверь, чтобы закончить расчеты самостоятельно, и придется девушки идти в мастерскую, где живет Билл Ронте, который обязательно ей все выскажет... - Спасибо за помощь, - искренне говорит Джули; Вероника слышит в ее словах щемящую нежность, или ей кажется, что слышит, потому что ей хочется слышать. - Не знаю, чтобы я без тебя делала. - Свалилась бы от усталости. Прямо как я, - невесело усмехается Сант-Анджело, почесывая в затылке. Она почти уверена, что вскоре пожалеет о сказанном, но все же решается, хотя от волнения закладывает горло: - Кстати... хотелось бы получить награду за труды. Ну, ту самую. Что дороже крышек. - Я... - последовательница сглатывает; она снова бледнеет лицом, но шея полыхает румянцем. - Не уверена, что это хорошая идея. - Почему? - Вероника резко встает, роняя стул. - А... у тебя кто-то есть, да? Кто он? Или она? Или все же он? Ну кто? Кому так повезло? - Никому, - Джули неловко пожимает плечом, отворачиваясь, - никого у меня нет. Был, но... давно. Сейчас я одна. - Надо же! И я тоже - какое совпадение, правда? - бывшему писцу хочется хохотать в голос и рыдать навзрыд одновременно. - Остаться одному на Пустоши плохо. Вот у Курьера есть Рекс, и ей вообще замечательно, - Вероника берет мисс Фаркас за бледную холодную ладонь; последовательница чуть сжимает пальцы, но не отнимает руки. - И я намекаю совсем не на собаку, хотя я не против завести щенка. Вместе с тобой. Хочешь собаку, Джули? Если нет, то нестрашно, можем нарожать тройняшек, я уже даже имена придумала. - Звучит... странно, - сконфуженно замечает Джули. - Ты про детей? Окей, не проблема, остановимся на собаке. Главное, чтобы вместе. Вдвоем. С тобой, - это совершенно не похоже на то, что она испытывала к Кристин. Ее чувства к Ройс росли в бункере Братства, словно светящаяся поганка в пещере, а симпатия к Джули Фаркас расцвела на просторах пустоши Мохаве. - Имей в виду, я не предлагаю завести собаку абы кому, - продолжает Вероника, пока последовательница молчит, и от ее молчания воздух густеет, как перед пыльной бурей. - Только тому, кто мне нравится. Просто не представляешь, как сильно нравится... Сант-Анджело делает жадный глоток газировки из бутылки Джули; свою она допила еще до того, как уснула. "Последователь" не возражает; она позволяет бывшему писцу держать себя за руку и смотрит куда-то за спину Вероники. Ожидание отдается тонким писком в ушах; кажется, проходит сотня лет прежде, чем Фаркас обращает бездонный взгляд на бывшего снабженца Братства. - Да, - говорит она глухо, мерно кивая, - я всегда хотела завести собаку. Детей тоже люблю, но с ними лучше не спешить. Джули моргает, и ее глаза перламутрово мерцают. - Мне нравится твое предложение. Как и ты. До Вероники не сразу доходит смысл ее слов. Несколько секунд они просто стоят друг напротив друга, пока Сант-Анджело не делает первый шаг. Ей кажется, что она двигается медленно, как будто под водой, но на деле она едва не бьется лбом о лоб пугливо выдохнувшей последовательницы. Джули совсем не умеет целоваться; она теряется и замирает, когда Вероника, обняв ее за шею, льнет губами к ее рту. Фаркас пугливо выдыхает, приоткрыв рот, и бывший писец скользит языком меж потрескавшихся губ. Вероника действует ласково, осторожно; ее руки разводят в разные стороны полы халата последовательницы, гладят бока и напряженную спину, пальцы повторяют изгиб позвоночника, задерживаются на лопатках; девушке хочется коснуться бедер Джули, соблазнительно округлых, и ягодиц, чьи очертания только-только угадываются под медицинским халатом. Хочется стиснуть покрепче, до красных оттисков на коже, шлепнуть с оттяжкой, но нельзя, пока нельзя. Просто поцелуй заставил "последователя Апокалипсиса" остолбенеть детенышем кротокрыса перед ночным охотником; с более активными ласками придется подождать. Язык Вероники ласкает нёбо Джули, внутреннюю сторону щек; ее рот на вкус отдает квантовой ядер-колой и чаем из корня зандер. Успокаивающе поглаживая Фаркас по щеке, Вероника посасывает то ее нижнюю губу, то верхнюю, втягивает в рот ее язык, такой робкий, несмело отвечающий Веронике. Джули едва ощутимо дрожит, но не пытается отстраниться или оттолкнуть писца, и Сант-Анджело решается на следующий шаг: она обхватывает бедра последовательницы, привлекая ее ближе, впивается пальцами в упругий зад, оказавшийся на ощупь даже лучше, чем она представляла. В глазах темнеет, Вероника обхватывает ягодицы Джули, которые приходятся ей точно по ладоням. Последовательница охает, невольно приподнимаясь на носочки, и бывший писец успокаивающе целует ее в подбородок, в бледную щеку, которую даже в такой момент не окрасил румянец. Лицо Фаркас все такое же спокойное и невозмутимое, но ресницы трепещут, и уши, аккуратные уши с очаровательной округлой мочкой, созданной для жемчугов и бриллиантов, пылают так, что в комнате становится жарко. Вероника хихикает и прикусывает мочку, щекоча кончиком языка. У Кристин уши слегка торчали, а мочка почти отсутствовала, будто ее срезали ножом. Сант-Анджело проводит языком по раковине, проскальзывает в ушную впадину и легонько дует. Джули выгибает спину и гортанно стонет; неровная стена, тусклый свет висящей над головой лампы и наползающая со всех сторон темнота делают ее тень похожей на скорчившегося в агонии когтя смерти. Вероника фыркает в шею последовательницы от неуместности сравнения; следовало бы сравнить ее с цветком, например, но ничего, кроме скрюченного от старости и засухи кактуса в голову не приходит. В голове у писца сейчас вообще поразительно пусто; нет никого и ничего, кроме Джули Фаркас, цепляющейся за ее плечи. Девушка целует ее в шею за ухом, спускается ниже; она с наслаждением мнет и тискает ягодицу Джули, свободной рукой расстегивая ее рубашку. - В этом танце я веду, - шепчет Вероника с шаловливой улыбкой и кладет руку на грудь последовательницы. Фаркас усмехается, облизывая покрасневшие губы. - Никогда не умела танцевать. Тем более такие... танцы с... с женщинами, - бормочет она, отводя взгляд, и ее скулы нежно розовеют как облака на рассвете. - О! - Сант-Анджела изумленно приподнимает брови. - Так я у тебя первая? Как это романтично! - Вероника вытаскивает рубашку последовательницы из брюк. Под халатом и рубашкой на Джули надета старая майка; линялая ткань топорщится из-за затвердевших сосков. Наклонившись, Сант-Анджело обхватывает один губами, сжимает, одновременно лаская напряженные бедра Джули. Фаркас судорожно вздыхает, обхватывая ладонью затылок Вероники; тупая ноющая боль между ног вынуждает ее стиснуть колени. Писец тем временем задирает ее майку и касается губами уже обнаженной кожи, тут же покрывшейся мурашками; снаружи холод, а внутри - мучительный жар, и битое стекло бежит по венам вместе со жгучим абсентом. Соски у Джули крупные, красновато-коричневые, похожие на ягоды; Вероника с удовольствием нежит их во рту; покусывает, едва сжимая зубы, дразнит языком, то касаясь самым кончиком, то вбирая в рот, довольно причмокивая. Последовательница тихо поскуливает, запуская пальцы в полосы писца; заколки падают на пол, волосы Сант-Анджело рассыпаются по плечам; девушка недовольно встряхивает головой, отбрасывая их на спину, и смотрит на Джули снизу вверх. Взгляд у Фаркас тяжелый, потемневший от желания; пока ловкий язык Вероники играет с ее соском, она кусает губы, сжимая в кулаке ее волосы, чуточку сальные и тяжелые. Последовательницу ведет в сторону, она опирается ладонью о стол, заваленный бумагами и пустыми шприцами из-под стимуляторов, а губы и язык бывшего писца уже гуляют по ее животу. У Джули он мягкий, куда мягче, чем у закаленной натренированной Кристин; целуя и обнимая Кристин, чувствовала мышцы, сталь под кожей, а у Фаркас там все дрожит и пульсирует, такое податливое, и Вероника опускается перед ней на колени, оттягивает вниз пояс брюк, утыкаясь лицом в ее живот. Сант-Анджело жадно вдыхает ее запах: запах солнца и трав, острый запах лекарств и затхлой пыли; за Кристин шлейфом тянулся дух стрельбища, запах пороха и оружейной смазки. Даже сейчас, целуя пупок Джули Фаркас, она чувствует затылком тяжелый, недобрый взгляд, полный горечи и ревности, как будто Кристин здесь, но Вероника знает, что ее нет, она далеко, а может, и вовсе мертва. Может, ее и не было никогда?.. Веронике хочется раздеться, но вместо этого она раздевает Джули; халат летит на стул, вслед за ним - рубашка. Сант-Анджело спускает ее брюкидо колен, одновременно зацеловывая бедра последовательницы, мягкие, сладко подрагивающие. Ноги Кристин были крепкими, сильными, как у наездницы, прямо как у Курьера, исходившей всю Мохаве вдоль и поперек. Мысль о Тэсс колет разочарованием и обидой: Вероника думала, что они подруги, а Курьер просто ушла в Зайон, оставив писцу только сухую записку. Могла бы и позвать с собой; не факт, что девушка согласилась бы, но, черт подери, неужели это так сложно?! Курьер уже вторая, кто бросает Веронику так, предпочитая неизвестность ее компании. Писец трется щекой о живот Джули, прикрывая глаза; ладонь последовательницы гладит ее по волосам нежно, словно ребенка. - Что-то... не так? - голос "последователя Апокалипсиса" низкий и хриплый, ирокез воинственно топорщится, никак не сочетаясь со смущенным выражением лица. Вероника поднимает на нее глаза и вяло улыбается. - Мы здесь... вдвоем... ты почти раздета, - Сант-Анджело игриво выгибает бровь и весело замечает, что уши Джули стали пунцоветь еще ярче. - Что может быть не так? Они целуются, пока Фаркас неуклюже избавляется от штанов и ботинок военного образца, туго зашнурованных. Последовательница путается в штанинах и запинается, Вероника крепко держит ее, не позволяя упасть; голая грудь Джули трется о балахон девушки, губы отвечают Сант-Анджело уже куда смелее, язык тянется к ее языку, а руки крепко обнимают в ответ. Писец толкает ее к панцерной кровати, стоящей в углу комнаты; из-за штанов, застрявших в лодыжках, последовательница едва передвигает ногами. Джули падает на матрас, отрываясь от губ Вероники, вскидывает ноги вверх; девушка с озорным смешком обхватывает ее колени и нетерпеливо срывает брюки, рассерженно шипя, борется со шнуровкой ботинок. Когда у нее последний раз было вот так?.. Кажется, еще с Кристин... Вероника могла бы выбрать любую девушку у Гарретов или в "Гоморре" - к милой подружке Курьера ребята из Омерты были более, чем любезны, но все было не то. Как-то грубо, гнусно, противно, отдавало тухлятиной; за крышки - это все не по-настоящему, пусть и на широкой кровати под балдахином. А вот в маленькой темной спаленке в Старом мормонском форте, на узкой продавленной койке, когда хочется так, что делается дурно, - все это правда. Как тогда, в общей комнате в бункере Хидден-Вэли, когда шуметь было нельзя, но очень хотелось. Вероника стаскивает балахон через голову и небрежно швыряет его через плечо; Джули протягивает к ней руки, и девушка охотно падает в ее объятия, хватает Фаркас за щеки, увлекая в очередной поцелуй. Он выходит развязным, влажным; слюна, серебристо поблескивая, собирается в углах рта, стекает на подбородок. Она довольно постанывает, устраиваясь между раскинутых ног любовницы, Джули мычит ей в рот что-то неразборчивое. Оторвавшись от последовательницы на секунду, писец обводит ее припухшие губы языком; вконец осмелевшая Джули пытается поймать его и втянуть в рот для нового поцелуя. - Понравилось, да?.. - успевает спросить Вероника за мгновение до того, как Фаркас приникает к ней ртом. Требовательный, жадный, он просит все больше и больше, как и руки Джули, забравшиеся ей под майку. Ладони шарят по спине бывшего писца, пересчитывая позвонки; соски, которые Сант-Анджело перекатывает в пальцах, тверды, как пара камешков; между ног у Вероники томительно горячо и влажно. Фаркас заботливо отводит волосы, упавшие девушке на лоб, и протестующе бормочет, тянется следом, когда любовница отстраняется. - Знаешь, есть вещь покруче поцелуев, - языком порхая по коже, Вероника спускается ниже; на внутренней стороне бедер Джули блестят влажные следы. Писец слабо кусает за мягкую складку на боку последовательницы и, подхватив ее под колени, закидывает ноги себе на плечи. Фаркас хрипло вскрикивает, приподнимаясь на локтях. - Сейчас я тебе покажу. Она зарывается лицом ей между ног; Джули падает на постель с надрывным стоном, выгибаясь дугой, до того, как Вероника касается ее языком. Проводит по створкам, проскальзывая между ними, обводит твердый бугорок клитора. Фаркас всхлипывает, дергаясь, вскидывая бедра, издает странный мяукающий звук, стоит языку Вероники пробраться дальше - и глубже. Писец двигает им взад-вперед, цепко удерживая девушку за бедра; затем, приподняв любовницу повыше, забирается ей между ягодиц. - Ох, всевышний!.. - Джули сцепляет лодыжки на спине Сант-Анджело, хватает ее за волосы уже без прежней ласки, тянет, завывая раненым койотом. - О Господи!.. Это... это... - Здорово, да? - Вероника отвлекается всего на секунду, чтобы одарить последовательницу нахальной улыбкой и подмигнуть. Фаркас заторможенно кивает, хватает ртом воздух. - Здорово, да... да, да, да, просто потрясающе... хор-рошо! - она падает обратно, подаваясь бедрами навстречу языку любовницы, ласкающему ее тугой зад, и пальцам, которые она внутренне сжимает так, что у Вероники кружится голова. Ее лоно, влажное, открывшееся навстречу, полные, пульсирующие жаром складки просят поцелуев так же, как приоткрытый на выдохе рот, и Сант-Анджело целует, запуская в нее язык, пока пальцы хозяйничают у Джули между поджимающихся ягодиц, и Джули тонко вскрикивает. Вероника теребит сжимающееся колечко ануса кончиком пальцы, просовывает совсем немного, на ноготок, щедро увлажняя сжимающийся вход слюной, мягко мерцающей от квантовой ядер-колы, надавливает и массирует. Последовательница сипит, крутя задом, одной рукой сжимая волосы на затылке писца, второй - свою грудь с болезненно набухшим соском, который она остервенело сжимает и выкручивает. Звонко чмокнув внутреннюю сторону бедра Фаркас, Вероника наотмашь бьет ее по ягодице, игриво кусает и садится на колени между разбросанных ног Джули; сплюнув на пальцы, она трет промежность любовницы; надавив большим пальцем на горошинку клитора, она просовывает два пальца между бархатистых половых губ, двигает быстро и часто, одновременно потирая себя между ног. Вероника ложится на Джули, тихо постанывая, в то время как последовательница срывается на крик. Девушка дергает бедрами навстречу ее пальцам, обнимая Сант-Анджело за плечи. Лицо "последователя Апокалипсиса" полно невысказанной муки, глаза закрыты, и смятый ирокез опал, рассыпавшись неприглядно слипшимися сосульками. Вероника целует ее шею, ключицы, мнет грудь, словно тесто; просунув руку в штаны, торопливо насаживается на собственные пальцы, пока Джули сжимает ее в себе. Девушка дрожит, хныкая будто от боли, и вдруг, открыв рот в немом крике, выгибается и обмякает, бессильно свесив ногу с постели. Руки Фаркас падают на матрас, на лице, таком беззащитном, горят пятна румянца; она все еще вздрагивает, с туманно улыбающихся губ слетают негромкие стоны. Вероника до крови закусывает щеку изнутри; ей мало своих пальцев, хочется, чтобы и ее так же распластали на старой скрипучей кровати и сделали такое, чтобы небо и земля поменялись местами. Поэтому, нагнувшись, она целует Джули Фаркас, сминает ее губы и щипает за сосок; веки последовательницы подрагивают и медленно поднимаются. Взгляд девушки мутный, блуждающий; она непонимающе моргает, глядя, как Вероника избавляется от штанов. - Теперь моя очередь, - весело говорит бывший писец и поворачивается к любовнице спиной, опираясь на изголовье кровати. Обернувшись, она шлепает себя по бедру. - Будь со мной нежной, хорошо? - П... постараюсь, - лепечет Джули, нерешительно приближаясь к Сант-Анджело, кокетливо виляющей задом. - Если хочешь, я буду тебя инструктировать. Для начала - погладь, - голос писца срывается, когда ладонь Джули застенчиво скользит, огибая ее бедро. - Ох... - Вероника облизывает губы. - А теперь другую. И смелее, она любит немного пожестче. - Это как? - последовательница ласкает оставленный зад круговыми легкими движениями, будто наносит мазь на воспаленный участок кожи. - Ущипни. Шлепни. Ой! - неожиданно сильный удар вынуждает Веронику качнуться вперед, задевая холодное металлическое изголовье грудью и чувствительными острыми сосками. - Не так сильно!.. Хотя... можно и так. Продолжай, не останавливайся. Кристин в таких случаях брала ремень, но сейчас Сант-Анджело довольно и ладони Джули. Сама она не смогла достичь облегчения, но уже готова кончить, чувствуя, как горят ягодицы от шлепков. Девушка радостно подкидывает задницу, подставляя ее под удары, пружины скрипят, качая девушек, чье тяжелое дыхание с присвистом вырывается из груди. - А что теперь? - спрашивает Джули, без разрешения раздвигая ягодицы любовницы и разглядывая ее там. Писец невольно сжимается, стискивая пальцы на изголовье. - Мне сюда? - она осторожно тычет пальцем в лоно, алчно раскрывшееся словно цветок. - Вот так? - последовательница вставляет глубже, до первой фаланги, и медленно просовывает дальше, так медленно, что в позвоночник Вероники вбивается молния. Прогнувшись в пояснице, она запрокидывает голову. - Все... правильно? Сант-Анджело не успевает ответить; взрыв оргазма сотрясает ее с такой силой, что потолок летит вниз, а пол, напротив, взмывает вверх, и Вероника с громким стоном кулем валится ему навстречу, но раньше пола встречает лбом изголовье. От удара в голове трещит, перед глазами темнеет, но девушка отчего-то заливается смехом, который перерастает в наигранно жалобное поскуливание, стоит обеспокоенной Джули кинуться к ней. - Ты в порядке? Сильно ударилась? Позволь, я посмотрю, - Фаркас деловито убирает волосы с лица девушки, осматривает ее лоб, склонившись низко, так, что писец чувствует ее дыхание на своей коже. - Похоже, будет шишка... - Похоже, будет праздник! - счастливо верещит Вероника, обхватывая последовательницу руками и ногами, точно кентавр - жертву, и валя ее на кровать.