Всё тайное становится явным

      Чон Чонгук и Пак Чимин — истинные. И это полный пиздец.       Пак Чимин влюбился практически безответно в макнэ их группы. Дубль два — полнейший бляздец.       Пуленепробиваемые существовали уже пятый год. Но ещё в самом начале их всех вместе собрали в кружок и строго-настрого запретили заводить отношения. Дружите, но не спите. По-другому не получилось бы, ведь омегам выдали блокаторы, которые они должны были пить на постоянку, дали указания по одежде, в том числе домашней: ничего облегающего, прозрачного или кружевного, чтобы не спровоцировать. Только многослойное, закрытое и «скажите спасибо, что вообще не хиджаб». А альфам наказали принимать подавители, чтобы исключить возможность гона и пригрозили пальчиком, чтобы те даже думать не смели о чём-то большем. Заставили подписать дополнительное соглашение, при нарушении которого ждала страшная кара: вылет из группы без сохранения денежных отчислений и полное медийное забытье. Естественно, раскрывать фанатам и друг другу их личности было запрещено, даже как-то косвенно намекать.       Группа действительно быстро сдружилась, каждый вел себя как «обычный» человек, проявляя чисто платоническую заботу и привязанность. Негласно каждый считал другого альфой, что позволяло больше сконцентрироваться на любви к противоположному гендеру.       И три года всё было хорошо. Но Чимин проебался.       Однажды, пока все были на тренировке, он остался ждать курьера с таблетками. Зима тогда выдалась самой настоящей, с собачьим холодом, пробирающим до костей, жутким ветром, перехватывающим дыхание, и метровыми сугробами, что слепили глаза. Омега ещё с раннего утра чувствовал себя неважно. Близился очередной дебют альбома, из-за стресса, недоедания и бесконечной физической нагрузки хрупкий по природе организм засбоил. Периодически проявлялся запах, слабый, химический, о чём ему сообщали менеджеры, поэтому парень глотал вдвое больше таблеток. Так под конец месяца у него их совсем не осталось. Срочно вызвали доставку, а Паку разрешили встретить её в общежитии от греха подальше. Естественно, группе ни слова, чтобы не подумали лишнего.       И мембер терпеливо ждал. Время от времени хватаясь за напряжённый живот, подмывая липкую смазку с задницы и охая от непривычных, скорее неприятных ощущений. Конечно, альфы же рядом не было, который мог хотя бы сгладить углы, успокоить своим запахом, притупить боль присутствием и целомудренными объятиями. Симптомы течки он испытывал в последний раз аж четыре года назад, во время полового созревания и формирования сущности. Пока он ходил и мучился, то начинал мысленно благодарить руководство за такой щедрый подарок — волшебные таблетки, помогающими забыть о собственной природе, которая обычно ошибок не прощала. А курьер всё не появлялся. Оно и не удивительно — погода стояла адская, к вечеру поднялась метель, из-за которой видимость снизилась практически до нуля. И при всём желании, у того не было просто физической возможности, даже если бы он мог героически опуститься на крышу их жилища на вертолёте, как в каком-нибудь блокбастере.       И Пака вскоре накрыло окончательно. Плотину прорвало, выпуская наружу жаждущего размножения омегу. Температура подскочила до критической, заставляя потеть даже уши. Живот крутило и выворачивало, тугой узел похоти в самом внизу не давал ни стоять, ни сидеть, ни лежать. Сердце бешено колотилось, набатом раскалывая на маленькие кусочки, лёгкие за ним не поспевали, дыхание стало сбивчивым, рваным. Из-за мнимого недостатка кислорода кружилась голова, темнело в глазах. Руки с коленками тряслись, рот наполнялся невообразимым количеством слюны. Парень пытался разговаривать сам с собой, вразумить, но не узнавал голоса — вместо него вырывались слабые стоны и скулёж. Смазка стекала по бёдрам водопадом, зад люто зудил. И одиноко лежащий огурец в холодильнике уже не казался таким уж отвратительным решением. Он даже посчитал, что просто-напросто медленно и мучительно умирал, подумывая напоследок заказать с собственных средств экспресс-доставку секс-машины из ближайшего магазина для взрослых или альфу лёгкого поведения на час.       Талантливый Чонгук, вернувшийся раньше всех, обнаружил старшего в ледяной ванне, а на мокром полу покоилась вскрытая упаковка подавителей, которые омега был уже не в состоянии принять из-за помутнённого рассудка и полного отсутствия сил. Лёгкие мгновенно заполнил сахарный запах, распирая и раздирая изнутри малюсенькими частичками, а взор заволокло сладкой дымкой влечения. Собственный организм слетел с предохранителя, предоставляя волю к действиям.       Чимин пах персиками. Что очевидно, ведь он сам был как персик — такой же маленький, кругленький, румяный, пудровый, мясистый, нежный, мягкий…       Чонгук пах жасмином, чёрной смородиной и сандаловым деревом. Приторный, глубокий, грациозный, тягучий, обволакивающий. Такой же тёмный, загадочный и дымный внутри, как ягоды, и крепкий физически, как ствол и корни дерева. Благородно цветочно-древесный, густой, мускусный, земляной.       Идеальный аромат женского парфюма, подходящий для большого процента их аудитории. Мог быть как кокетливым и игривым, изысканным, соблазнительным, пленительным, так и деликатным и романтичным, тёплым, уточнённым. Вот и они идеально подошли друг другу, сомнений не возникло. Чону и до этого нравились вкусные ароматы женских духов и он коллекционировал женскую косметику, серьги, украшения и использовал в гардеробе женскую яркую одежду.       Пак до сих пор благодарен, что Гук смог сдержать себя в штанах, хотя он просил, слёзно умолял вставить в себя хотя бы пальцы и позволить кончить, лишь вытащил омегу из ванной, укутал в несколько слоёв одеял, обтёр горячей водой и пренебрёг инструкцией, скорее всего даже её не читая, сразу запихнув в парня полпачки. И в себя закинул половину своей дрожащими руками, изо всех сил сдерживая дыхание. Благодарен, что не словил пневмонию. Благодарен, что доставщиком оказался бета, который любезно оставил посылку у двери. Благодарен, что они договорились никому не говорить о произошедшем. Даже испытывал чувство вины за то, что по сути подставил под удар макнэ. В том числе ставил под сомнение драгоценный статус «хён», ведь как старший и более благоразумный он не должен был такого допустить вообще.       Команда, вернувшаяся несколькими часами позже, лишь удивилась возмутимому холоду из-за настежь открытых окон, а принюхавшись, уточнила у парочки, когда это в их доме успела побывать толпа представителей прекрасной половины человечества.       На тайном обследовании доктор не удивился такому острому приступу течки и ярким симптомам. Назвал это «синдромом отмены», порекомендовав впредь такого больше не допускать. Конечно, три года безостановочно употреблять, а потом внезапно бросить. Если и отменять приём препарата, то не так резко, а постепенно. Иначе это грозило усилением болезненных ощущений.       Чимин ещё месяц мучался головной болью, бессонницей, потливостью и тошнотой, кошмарами, сонливостью в дневное время, судорогами по всему телу и головокружением в первые часы после приёма таблеток, фантомным зудом в заднем проходе и несколько раз в день сменял ежедневки с остаточными выделениями.       Конечно, они никому не сообщили о том, что обнаружили свою истинность. Это наверняка грозило штрафом или чем похлеще, хотя в контракте про это не было ни слова, ведь и не подразумевалось изначально, что кто-то проколется. Зато позволяло сохранять отношения в тайне. И у них отлично это получалось, у всех на виду они по-прежнему могли обниматься, всячески прижиматься, делать комплименты, гладить по голове, сидеть друг на друге, класть голову на плечо и катать друг друга на спине, как делали это остальные, а оставаясь наедине — целоваться, глубоко и не очень, держаться за руки, изредка спать вместе при особо удачных обстоятельствах, иногда даже забегать друг к другу в ванную, минетом или взаимной мастурбацией помогая снять напряжение.       На большее их не тянуло, запаха и смазанной попки ведь не было. Хотя внутренняя неуверенность Пака требовала большего, требовала продолжения банкета. Этот форс-мажор уже начинал казаться иллюзией, выдумкой, бредом, ночной фантазией. Аромата друг друга они не чувствовали, лишь продолжали машинально тянуться к друг другу. Поэтому омега стал опасаться, что рано или поздно младший пойдёт налево.       Чонгук, конечно, пытался угодить второй половинке, но когда получалось дойти до «того самого», у него не вставал или опадал. А уехать куда-то на неделю, отказавшись от приёма таблеток, просто не было возможности. Чимин не стал рушить и без того хрупкую самооценку и эго альфы и угомонился.       По истечении полугода природа опять высказала своё «фи». «Я вам запахи дала? Дала. Истинность проявилась? Проявилась! Так хули вы не размножаетесь?» Организм парочки засбоил. И боги, как же в такие короткие моменты Чимин был счастлив, цепляясь и всем телом вжимаясь в младшего, вдыхая его слабый, неестественный запах, но такой родной, такой необходимый. Градус возрастал, стоило ощутить ответные объятия, руки на талии, тяжёлое дыхание у самой шеи, прикосновения губ и языка там же.       Такое событие не ускользнуло от внимания группы. Начались вопросы. И пришлось им рассказать, хотя бы им. Стар и млад, посовещавшись, приняли решение не сообщать начальству. Подсуетились немного и достали на чёрном рынке таблетки посильнее. Назначили самого старшего — Джина, следить за исправным принятием курса и не допускать их времяпрепровождения наедине.       После того, как их раскрыли, Чон будто охладел моментально. Да, на публике они по-прежнему могли позволять друг другу многое, фансервис всё-таки, но и сам старался не оставаться рядом с омегой, избегая. Изредка мог чмокнуть того куда-то в лицо под неодобрительные взгляды парней вокруг и только в общежитии.       Он скорее избрал выжидательную позицию и его нельзя было за это винить. На него легла большая ответственность за их пару, ведь по природе он — альфа, а значит сдержанный, волевой.       А Чимин влюбился. До слёз, до прожигающей душу ревности, если альфа прижимался к кому-то другу на глазах у миллиона фанатов. С чёрной завистью читал статьи, которые сводили того с каком-нибудь смазливой девчонкой из другой группы. Вообще каждую симпатичную особу, появлявшуюся в компании исполнителя, такие же ревнивые фанаты считали девушкой Чона. Несправедливо!       И плевать на запах, истинность, на их недосекс. Гук не перестал быть без этого самим собой. Иконой стиля. Любимым младшеньким. Феей стирки. Золотым макнэ. Его трудолюбию мог позавидовать любой. На него ведь всегда можно рассчитывать. Он всегда рядом, когда он нужен. Он без колебаний поможет делом нуждающимся. Неоднократно даже замечали, когда он помогал сотрудникам убираться во время и после съёмок концертов. Ну не чудо ли? Так держать, крольчонок!       Чимин обожал шрам на левой щеке, который альфа получил ещё в детстве, когда подрался со старшим братом из-за компьютера. Когда ещё была возможность, он разглядывал его, целовал и поглаживал кончиками пальцев, лёжа на широкой груди. А Чон смотрел на него, прямо в глаза, и смущённо улыбался. Без внимания не обошлись и многочисленные татуировки, значение которых младший раскрыл только ему.       Любил его эмоциональность и то, как иногда тот не мог с ней справиться, и фанаты видели его слёзы. О, как они прекрасны. Чистые и бесценные. После таких моментов альфа сам стремился к нему, выхватывал и запирался вместе в ближайшей подсобке, плача в плечо редко от счастья, больше от усталости и боли. А старший был готов плакать вместе с ним, пытаясь разделить эмоции, успокаивая и поддерживая.       Ведь слёзы — это не признак слабости, это знак огромного чистого сердца, способного понять и принять того, кого любит любым. И Чимин надеялся однажды всё же избавить жизненно важный орган от холодности по отношению к себе.       Тот не плакал, когда сильно поранил ногу и ушиб спину, только шутил и улыбался. Не плакал, когда почувствовал себя очень плохо во время концерта и почти задыхался, только сделал всё от себя зависящее и вышел на сцену через несколько минут. На публике этот парень показывал, что способен плакать только от сильных чувств, связанных с другими людьми.       Любил убирать в его комнате постоянный неисправимый беспорядок. Макнэ на такой акт реагировал раздражённо-сдержанно, тяжело вздыхая и коротко целуя в губы в знак признательности. — Спасибо, хён, — говорил он, выпроваживая Пака из комнаты под строгим взором Сокджина. — Но теперь нужные вещи мне теперь неделями придётся искать. — Тогда ты можешь спросить у меня, куда именно я их положил, — хватался за последнюю соломинку омега. Да, это была своеобразная игра, возможность несколько дополнительных минут провести вместе. — Спасибо ещё раз, но я как-нибудь сам.       После этого Чон стал показывать зубки, вредную, тёмную сторону. На интервью всё чаще говорил о своём идеальном типе девушки, периодически появлялся даже с одной певицей в одинаковой одежде по предварительной договорённости, копируя манеры и повадки друг друга. Пара неоднократно попадала под камеры, страстно любуясь друг другом, чтобы раздразнить прессу. Его часто ловили в барах и караоке со знаменитостями. Применял коронный жест для своих поклонников — воздушный поцелуй, которым он часто одаривал снимающие его камеры. Всё чаще его слезы рождались, когда поклонники трогали его сердце и демонстрировали свою любовь. Всё чаще в личных разговорах стал употреблять «фанатки», «любимые фанатки», «горячо любимые фанатки». Даже позволил одной из них держать своё лицо в ладонях на очередном фансайне.       У Чимина возникли вопросы. Он бесконечно и настойчиво донимал макнэ с требованием объясниться и просьбой перестать так себя вести. Если омега в чём-то провинился, то «давай как взрослые люди всё обсудим», он исправится и вообще не заслужил такого сурового наказания. Но Чонгук лишь отмахивался, говоря, что никаких правил не нарушал и что он вынужден вести себя так именно из-за их отношений, чтобы отвести все подозрения. И если хён только пожелает, он может поступать точно также, парень не обидится. Тогда старший принялся публично критиковать его вкусы. Даже обозвал извращенцем.       Вскоре продюсер принёс дополнительный договор: никаких отношений не только внутри группы, но и за её пределами, а также со стаффом. Тогда альфа успокоился. Но сердце у Пака всё равно было не на месте, ведь тот продолжал направлять любовь многомиллионным фанаткам. Не ему — его истинному, человеку, который мог стать самым близким и родным. Единственным. А бесформенной массе.       Не подумайте, он благотворил фанатов за их любовь, внимание и поддержку. Но со стороны казалось, что истинный испытывал к ним не любовь, а страсть. Нечто большее, тёмное, ему неподконтрольное. То, что должно было принадлежать только ему одному.       Парень сбился со счёта, сколько раз проводил бессонные ночи, ревя в подушку и тихо ненавидя себя. Он уже начал жалеть, что вообще родился, стал омегой и позволил себе, хоть и не специально проявить свою сущность. Лучше бы он не знал, что Чонгук предназначен ему Судьбой. Было бы не так больно. И не так обидно.       В самом начале перерыва между альбомами произошло страшное — их попросили провести совместную трансляцию.       С одной стороны это было хорошо, стратегия Гука работала прекрасно. Но к тому времени Чимин полностью отрёкся от своих чувств к нему, больше не навязывался, избегал как только мог, даже на публике старался максимально не касаться. Потому что последней каплей стал поцелуй альфы у всех на глазах с Тэхёном.       Конечно, Чону потом вставили по самый не балуй, наплевав на его оправдания, что это детский чмок в самый уголок губ и всё для грёбаного фансервиса. Сделали последнее предупреждение, пообещав, что следующим шагом будет контрольный выстрел к лоб. Даже огромную доску прикатили в их общежитие, лаконично обозначив её как стену позора, написали имена по старшинству и стали крепить по грустному смайлику за каждый проёб. У макне к тому времени набралось две рожицы из трёх возможных. Самое большое количество, потому как к другим парням было буквально ноль претензий.       После такого сердце любого сгорит, превратившись в жалкую кучку пепла. Но приходилось улыбаться ему в прямом эфире, разрешать трогать себя за волосы или руки, дарить вымученные комплименты в ответ.       Разум хотел одного, но тело требовало противоположного. Поэтому за широким столом они уселись максимально близко, хотя обзор камеры позволял размахнуться, касаясь друг друга коленями. Чонгук сначала неодобрительно смотрел на него, а Чимин и вовсе этого взгляда не заметил — между ними ничего нет, не было и не будет никогда.       Они обсуждали творчество, фанатов, концерты и фансайны, быт и хёнов. Внимание омеги в какой-то момент привлекли странные комментарии.       оdsimiore: ура-а, чонмины вернулись! я так рада       Mususantr: Или ЧиГуки, Чимин же старше…       Vercy: ЧонМины-ЧонМины они! Оппа, обними макнэ, а то он какой-то грустный       Suldet: шипперов вон из чата! им запрещены отношения, вы их подставляете       рantj: Поддерживаю. Лучше расскажите про новый альбом       Пак не понял ни слова. Сразу после трансляции юркнул в свою кровать, смахивая непрошенные слёзы, и принялся искать в Интернете и изучать, что такое эти ваши «ЧонМины». К своему удивлению обнаружил, что их сводили, шипперили если быть точнее. Сколько же интересных артов и письменных работ он просмотрел, где описывалось развитие их отношения. И различные вселенные, где они волшебники и обычные люди, с сексом и даже детьми. Фан… Фанфики это же вроде называлось, правильно?       И тогда он с некоторым удовольствием погрузился в чтиво. Целыми днями сидел, не отрываясь от экрана телефона. Преступный мир, психбольницы, беременность, изнасилования, кинги и BDSM. Вау… Просто вау. С восхищением прочитал почти каждый, оставляя противные недовольные комментарии к тем работам, где случали Чона с кем-то другим. Заказал даже печатные версии понравившихся и особо популярных произведений.       Вдохновившись, сам приступил осваивать писательское мастерство. Надо же ему было как-то сублимировать свои отвергнутые чувства. В работах сначала был неласков с Гуком, заставляя того страдать. Всячески обижал и пинал, а себя выставлял конечно же жертвой системы, получая отклик от аудитории, мол «у автора депрессия». Потом сжалился, стараясь описывать их отношения так, как он того хотел, мечтал и грезил. Рисовал их как и обычных людей, без всех этих запахов и красных нитей, так и с вагоном и маленькой тележкой детей. Заказывал обложки за небольшую плату для лучшего восприятия.       Быстро заполучил известность и любовь фикридеров. За пару месяцев набралось несколько сотен подписчиков и тысячи лайков. Десятки хвалебных комментариев: «Автор, как же это круто. Давай ещё», «Проду!» Это было закономерно, ведь никто другой, кроме него, не мог также правдоподобно и во всех деталях с подробностями описать их быт, привычки и характер. С ним даже связался небольшой частный издательский проект для дальнейшей печати его работ в полноценные книги.       Каникулы продолжались. Всё разъехались кто-куда. В общежитии остались только омега с альфой и Джин, который продолжал неустанно за ними следить.       Проведя очередную бессонную ночь, но уже не в слезах, а за созданием фанфика, Чимин наконец встал, чтобы перекусить и привести себя в порядок, а после немного поспать. Уведомление на телефоне оповестило о необходимости принять блокаторы.       «Как вовремя», — подумал парень, но на привычном месте их не обнаружил.       Почесав репу и сетуя на больной из-за недосыпа разум, он обшарил сверху донизу сначала свою комнату, а следом кухню, ванную с туалетом, гостиную и прихожую, но заветную коробку так и не нашёл.       Паника начала захватывать его, а феромоны, будто учуяв слабость, лазейку, брешь в стене, стали активно выделяться. Как назло именно в этот момент в комнату зашёл Ким. — Ты принял таблетки? — уточнил он. — Не… То есть, да, — спохватился Пак, надеясь, что его голос дрогнул не слишком очевидно. И принялся наводить суету, переставляя вещи на свои места. — Правда? Просто от тебя опять пахнет. Если действие ослабнет, сразу скажи. Придумаем что-нибудь, — он тяжело вздохнул, многострадальчески поднеся ладонь ко лбу. — И почему только у тебя такие проблемы? Скажи спасибо, что… — О, великий Worldwide Handsome, не стоит беспокоиться, — делая реверанс, криво улыбнулся младший. — Я ведь большой мальчик. Могу позаботиться о себе сам.       Прости, мамочка, ну такой вот у тебя трудный сын. Вырастил и воспитал на свою голову. — Ну вот и отлично, — подмигнул Сокджин. — Я вообще что сказать хотел. Родители написали, что сахарные опоссумы очень соскучились по мне. Поэтому уеду на пару дней. Ты таблетки принял, Куки тоже вроде как куда-то засобирался. Моя работа здесь закончена.       И молча удалился собирать вещи, не принимая возражений. Чимину захотелось крикнуть вслед: «Но ты же ничего не сделал», но тревожный колокольчик в мозге заставил быстро переключиться. Ему срочно нужно было что-нибудь придумать. Про запас таблеток не осталось, ведь он только начал курс, рассчитанный на полтора месяца. Заказал ящик новых сам, чтобы не возникло лишних вопросов, но их необходимо было ждать несколько дней. Этого хватало, чтобы старший ничего не заподозрил. И раз макнэ собирался уехать, то и переживать было не о чем, ведь так?       Они не общались от слова совсем с их последней трансляции, а подходить лишний раз и тем более сейчас для уточнения омега не решился.       Парень заперся в комнате, открыл окна и принялся думать дальше. Действие блокаторов с каждым часом слабело, уже тяжело было сфокусироваться, появилась лёгкая потливость и слабый, но оттого приятный зуд в промежности.       Попрощавшись с хёном через дверь, свалив всё на желание поспать, Пак выскользнул из убежища в ванную, чтобы умыть горящее лицо. А вернувшись, обнаружил альфу в своей комнате. — Я всё знаю, — сказал он, наконец дождавшись, когда они останутся одни.       Сердечный пепел мгновенно превратился в вихрь. Неужели он про таблетки? — Поздравляю тебя с этим, — процедил сквозь зубы Чимин, указывая рукой на дверь. — А теперь провали… — О фанфиках, — многозначительно добавил он, а после подошёл и взял за руку, явно не намереваясь покидать помещение по указке.       Вихрь набирал обороты, захватывая всё тело. — К-как? Откуда? — широко открыв глаза, Пак вырвал руку и отстранился. Переминался на месте, закусывая пухлую нижнюю губу, и всё так же, недоумевая, смотрел на младшего. Присутствие истинного только обостряло симптомы, ускоряя приход пика течки.       Он же так шифровался. Придумал самый дебильный, блядский ник из всех возможных. Не афишировал ни возраст, ни работу, даже девушкой представился, ведь обычно это их удел — мечтать и пускать слюни. Появления парня на таких ресурсах могло вызвать повышенное внимание. — А нечего оставлять ноутбук открытым и уходить надолго в душ, — хмыкнул Чонгук, скрещивая руки на груди и щурясь. — Я как-то зашёл к тебе в комнату, извиниться хотел. И наконец увидел, чем же занимался хён в свободное время, — омега в это время молча открывал рот, как рыба, пытаясь таким образом не дышать. Но запах истинного всё равно проникал в него, прямо в нутро, раздувая изнутри, словно мячик, заставляя смазку выделяться активнее. — Запомнил твой аккаунт. Подписался даже. Ник «Кролик-нагибатор» тебе о чём-нибудь говорит?       Ноги превратились в вату, поэтому парень аккуратно сел на кровать, не в силах поверить в происходящее. Сжал от стыда до побеления костяшек свою водолазку, неуверенно глядя куда-то на ноги — смотреть ему в глаза он не решался.       Да, говорило. Самый активный читатель, оставляющий хвалебные отзывы под каждой новой работой или главой и присылающий щедрые донаты с милыми подписями. — И я начал читать. Мне даже понравилось маленькое увлечение хёна, — хищно оскалив зубы, продолжал он. — То, как он описывал счастливые отношения между нами со страстными сценами и парой детишек в конце. Ты не хочешь ничего объяснить? — Я не обязан ничего объяснять, — закатил глаза Чимин. Нашёл в себе силы встать и широко открыть дверь, уже не намекая, а явно крича о желании выпроводить незваного гостя с глаз долой. — Отлично, я тоже. Давно таблетки не принимал? — поинтересовался Гук и ухмыльнулся, гаденько так. А потом глубоко вдохнул, издавая удовлетворённое мычание. Как сладко, с ума сойти можно. — Что?.. — старший подавился воздухом от возмущения. Когда это тот набрался такой наглости вторжения в личную жизнь? — Это тебя не касается. И вообще… — внезапно в голове сложилось два плюс два, и пепел мгновенно превратился в тлеющие угольки от такого безобразного предательства и подставы. — Так, Чонгук, где мои таблетки? — Я не обязан ничего объяснять, — пискляво передразнил альфа и наконец вышел, скрываясь в своей комнате. — Где мои таблетки? — повторил Пак, следуя за ним. И если бы мог, влепил бы тому поджопник, но ноги в конец обессилили. — У меня. Но их я тебе не дам, — бросил через плечо Чон, даже не смотря на истинного, и принялся собирать спортивную сумку. — Повторим те сцены чуть позже? Как у обычный людей у нас не получалось, так почему не прислушаться к собственной природе? — Верни таблетки, — потребовал парень. Губы задрожали, а глаза внимательно следили за каждым чужим движением. Про написанные бредни он даже слушать не хотел. — А то что?       Мгновение, и омега оказался зажат между стеной и накаченным телом младшего. Угольки разгорелись сильнее, превращаясь в маленький пожар. Внизу живота скрутился тугой узел. Он лишь с вызовом смотрел в глаза напротив, показывая, что не боялся, а взамен мог предложить всего лишь: — Ничего. — Я так и подумал, — бросил тот и отстранился, направляясь в прихожую.       Когда Чимин доплёл до входной двери, макнэ натягивал ботинки. — Куда ты?.. — промямлил он. Неужели альфа собирался бросить его одно в таком беспомощном состоянии? — Сокджин-хён не соврал, когда сказал, что я тоже уезжаю. Отлучусь ненадолго, а ты сиди, готовься. Не скучай, — улыбнулся Гук, а после чмокнул истинного в губы, запирая за собой дверь на все замки.       Пак тут же кинулся в ванную мыть губы. Мерзкий. Этот мальчишка вертел им как хотел, и был при этом на два года младше. Смыл успевшую скопиться между половинок смазку.       После этого не придумал ничего лучше, чем вернуться в свою комнату и знатно разрыдаться. Он даже не мог никуда сбежать, это было буквально опасно для жизни. Запереться тоже не вариант, эта спорт-машина без проблем выломает дверь, а агентство молча пришлёт счёт на его имя. Из-за бессонной ночи и благодаря выработавшимся окситоцину и серотонином он провалился в забытье. А когда вновь открыл глаза, Чон уже сидел рядом с ним, гладя по голове. — Чонгук, давай ты просто отдашь мне таблетки и разойдёмся… — Сказал же: не отдам, — перебил младший, нависая сверху. — Может хватить откладывать неизбежное? Мы истинные, помнишь?       Чимин широко распахнул глаза и вздрогнул, заново после пробуждения ощутив томление внизу живота. Он почувствовал, как сзади всё увлажнилось, а запахи становились всё острее и острее. Тело начало слабеть, так что он даже испугался, что кровать под их весом проглотит его. Дышать было тяжело.       Мысль о том, что истинный сейчас возьмёт его, сносила крышу и без всяких течек, пугала. Они ведь не любят друг друга. Тогда зачем? Для чего? Он не хотел быть просто подстилкой. С каждой секундой становилось страшнее, и морозец, появившийся от этой мысли, неприятно холодил истерзанную душу. — Эй, — по спине пробежались мурашки, стоило почувствовать горячее дыхание у своего уха. — Мы ведь делали нечто подобное раньше, так чего сейчас трясёшься? — Мы ведь… — произнёс хриплым голосом омега, проведя языком по пересохшим губам. — Мы ведь не любим друг друга. — С чего ты взял?       По щекам мгновенно потекли новые слезы. И Чонгук принялся сцеловывать каждую. Примостился рядом и обнял, прижимая голову старшего к своей груди.       Пускай послушает, как бешено колотилось его сердце от переполняющих чувств. — Чимин-и, я ведь прилюдно признался в любви твоей настойчивости и усердию.       Пак прыснул от смеха. Но на ответные действия пока не решался. — Это ведь не одно и то же.       Тогда Чон аккуратно взял истинного за подбородок, чтобы появилась возможность смотреть прямо в глаза, а после бережно заключил лицо в свои ладони. — Помнишь, я сказал, что как-за зашёл к тебе, чтобы извиниться? — омега кивнул и постарался отвести взгляд, но их лица находились в нескольких сантиметрах друг от друга и бежать было уже некуда. — Понял наконец, что вёл себя в корне неправильно. В попытке защитить нас отдалил от себя тебя и отдалился сам. Жил с ощущением, что мои чувства тоже никто не берёт в расчёт, будто их и нет. Взял на себя слишком много. Устал от того, что, как альфа, я должен научиться себя контролировать и сдерживать. Быть идеальным, обязательным, правильным. Прости меня, Мин-ни, я не справился, подвёл тебя. Прости, что перестарался. Прости за поцелуй с Тэхёном, это было ошибкой, — на собственных глазах проступили слёзы. Но он смахнул их быстрым движением руки и нашёл в себе силы продолжить: — Но ты же знаешь, что я не люблю торопиться, распыляться, тратить напрасно время и попусту болтать. Предпочитаю дело эмоциям и словам. Всегда нацелен на конкретные результаты. Но раз для тебя это так важно, я повторю: я люблю твою настырность и трудолюбие, отличительную искренность, непосредственность и наивность. Люблю чистоплотность и твою раздражительность. Ты мне нравишься, Пак Чимин. Целиком и полностью. Я влюблён в твои глаза и щёки, в твои пухлые губы, низкий рост и смех, маленькие пальчики. Обожаю то, как ты пахнешь. С того дня, как ты проявился, я не могу трезво мыслить. Ты не представляешь, как мне было сложно находиться рядом с тобой, сомневаясь в собственной психике.       Старший вздрогнул, ощущая, как покраснели его щёки. Скулы свело от странного чувства, в животе словно бабочки вспорхнули, а штаны, казалось, намокли ещё сильнее. Он сжал руки в кулаки, ощущая странное, иррациональное наслаждение. Запах Гука. Интересно, а столько тот уже не принимал лекарства? Дурманящий и освежающий, но одновременно с этим с небольшой примесью гари, будоражил нутро и душу Пака, заставляя угольки превращаться в хрупкие фарфоровые кусочки, что уже начали скрепляться, превращаясь в полноценное сердце. Ощущая этот ослепительно-неповторимый запах альфы, Чимин почувствовал облегчение от того, что им наконец-то удалось поговорить.       Как и в любых фильмах, книгах, сериалах и даже фанфиках, всегда можно просто решить проблему одним пятиминутным разговором.       Дыхание спёрло, губы пересохли вместе со ртом, а сердце так громко отбивало о желудок удары, что Паку показалось, что это вовсе и не его сердце, а огромный барабан. Ведь какого чёрта обычная мышца могла вытворять такое?       Тук-тук, тук-тук…       Омега вдохнул поглубже и мгновенно пожалел об этом, пространство вокруг закружилось в бешеном танце, в голове резко стало пусто, щёки заалели с новой силой от непонятного смущения, а язык обмяк, отказываясь двигаться. А Чонгук всё продолжал вжимать его в себя и шептать комплименты, какой тот восхитительный, волшебный, прелестный, милый, скромный, доводящий до трясучки и сводящий с ума. — Так что, Пак Чимин, ты позволишь стать твоим истинным? — наконец спросил альфа, закончив, и лучезарно улыбнулся. — Звучит почти как предложение руки и сердца, — пробубнил старший, позволив себе закинуть руки за сильную шею. — Это оно и есть, — как-то нежно и глухо произнёс Чон, порылся в заднем кармане джинс, что-то выудил оттуда, держа в кулаке.       Секунда, и на безымянном пальце левой руки у Пака появилось белое бисерное колечко с крошечным изображением мордашки младшего. Тот показал своё, уже надетое, точно такое же, но с лицом Чимина. — Так вот куда ты смылся, — пропищал он, стыдливо пряча плавящееся лицо в чужой шее, казалось и сам не до конца осознавая, что делал. — Да, — энергично кивнул Гук, продолжая улыбаться. — Выменял их у фанатки за карточку с автографом. Так что, будем?       Прозвучало так несерьёзно, особенно после очередного упоминания пресловутой фанатки. Старший отстранился, чтобы дать тому подзатыльник, но слишком поздно понял, что совершил ошибку.       Две пары глаз встретились. Пака словно током прошибло. Этот взгляд… Чонгук смотрел на него так, как не смотрел никто другой. Его взгляд словно потяжелел, а глаза заволокло дымкой. И омега знал, что это за чувство, потому что сам испытывал то же самое прямо сейчас, в этот самый миг. Он не мог спокойно смотреть на истинного, потому что его покрасневшие щёки, капелька пота на виске, чуть приоткрытый рот и это желание овладеть им, Пак Чимином, в глазах, рождали нечто новое для старшего, неизведанное, горячее и желанное. Хотелось прикоснуться к альфе, обнять, поцеловать и отдаться во власть его сильных рук.       Парень вздрогнул. Что это за странное, но всепоглощающее желание? Он невольно облизнул губы, не смея отвести взгляд от капельки пота на лице истинного, чувствуя жар, разраставшийся в его нутре с каждой секундой.       Его действие послужило спусковым механизмом: Чонгук, до этого внимательно смотрящий на Чимина, словно пытающийся найти на его лице ответ на свой вопрос, наконец сократил мизерное расстояние и поцеловал его. Глубоко. Страстно. Несдержанно.       Пака затрясло от возбуждения, похоти, запаха Гука и его горячего поцелуя. В один миг все запреты и контрактные устои между ними стёрлись. Младший, как это делал омега с тех пор как проявился, чуть ли не влез в его душу, переворачивая там всё с ног на голову.       Дрожащей рукой парень прикоснулся к затылку макнэ. Тот в ответ едва заметно вздрогнул и укусил партнёра за нижнюю губу, напоминая Чимину забытое чувство: нетерпение. Раньше они бывали так нетерпеливы, однако теперь в них обоих что-то надтреснуло, и из трещины полилось желание, которое, словно мёд, тягучее и сладкое, распространялось по венам и затуманивало голову. — Куки, — простонал старший, когда воздух закончился.       Было чертовски приятно ощущать губы Чона на своей шее, одну руку на торсе, а вторую на затылке. Парню отчаянно хотелось ещё, хотелось всё больше и больше, и больше… Он мечтал раствориться в той приятной неге, что дарили прикосновения Чонгука. — Повтори, — попросил альфа, жарко шепча эти слова на ухо Чимину. — Гук-ки… — Громче! — Мой Чонгук-и.       Он наклонился к губам парня и поцеловал его, чувствуя, как внутри него тайфуном прошлась дрожь, а его второе «я» буквально заверещало о том, что пора прекращать с прелюдиями. — Ты восхитительно пахнешь, Чимина-а. Лучше всех, кого я только знал.       Собственное имя, произнесённое Чонгуком таким тоном, выбило весь воздух из лёгких, заставив внутренности скручиваться от непередаваемого возбуждения. Во рту скопилась вязкая слюна, которую старший поспешил сглотнуть. Сердце зашлось ещё сильнее, грозясь разорвать парня изнутри.       Одной рукой он принялся расстёгивать молнию джинс альфы, а другой помог тому стащить с себя водолазку, не переставая жадно целовать израненную щёку, шрам на которой любил больше всего на свете. Да и он сам любил Чона больше всего на свете. А долгожданное признание рождало желание присвоить его себе окончательно. И этому желанию Пак не смел противиться, потому что оно, как оказалось, было ответным и таким же крышесносным, как у него самого.       Присвоить и быть присвоенным.       Гук целовал истинного, словно пытался утолить жажду. Нежность вкупе с кислинкой освежала. Оторвавшись всего на секунду, парень вновь и вновь целовал его, не имея ни сил, ни желания, чтобы остановиться.       В комнате раскинулся величественный сад, строгий, элегантный, изысканный и утончённый, наполненный опьяняющим ароматом белых цветов. Природа во всём своём великолепии щедро делилась богатствами с окружающим её миром. Свежесть утренней росы, выплывающей из туманной дымки, примешивалась к нежной сладости сочного персика, словно приглашая его покружиться в танце под аккомпанемент искромётного цветочного бриза. Нежные ароматы листьев жасмина звали на встречу с лучами солнца, чтобы затем прикоснуться к мягкой ауре лепестков смородины. Сандаловое дерево с его сливочно-кремовым послевкусием сливалось в единое целое с мускусом, создавая тёплый шлейф. Удалось чудесным образом воплотить в новой волнующей композиции мощное жизнеутверждающее начало.       Вся одежда раскидана по полу. Перед Чонгуком предстало абсолютно нагое божье провидение, дурманящее разум своей фантастической красотой. Чимин его накрывал собой, окутывал и наполнял. Чонгук в собственном пожаре был готов сгореть за то, как Чимин отдавался в горячие руки весь целиком. — Невозможный… — с восхищением выдохнул Чон, жадно скользя взглядом по телу омеги. Меж ног разлилась влага, из-за которой персиковый аромат усиливался вдвойне, если не в четверне.       Пак молча развёл колени шире, приглашая. Перед глазами всё кружилось, а здравомыслия с каждым новым поцелуем и укусом становилось всё меньше. Он осознал, что окончательно потерял над собой контроль, но ему было так плевать, потому что так хорошо.       Чонгук послушно подался вперёд и прикусил выпирающую тазобедренную косточку, мягко оттянув зубами кожу. Старший ловил приходы от всего, что вытворял с ним истинный. Даже от неожиданного проникновения нескольких горячих пальцев в липкое сахарное нутро. Но стоило языку альфы пройтись там же, он выгнулся дугой и издал прекрасный, высокий стон. Тело омыло очередными мурашками, а смазка выделялась обильнее. Безумие. Настоящее безумие, потому что Чонгук пробовал его на вкус и шептал, что никакой фрукт с его истинным вкусом не сравнится, затем лизал ямочку внизу живота языком. Этим блядским языком, сводящим с ума. Чимин, не зная, куда деть руки, оплёл его собой, зарылся в волосы младшего, задыхаясь от накрывшей его волны возбуждения, пока тот головкой собирал сладость карамели меж половинок любимого.       Чонгук смотрел прямо в глаза, казалось, даже не моргая, потому что оторваться от Чимина невозможно. Он наполнял его медленно, с мучительным наслаждением, растекающимся по телу патокой, и позволил в полной мере ощутить накатывающее удовольствие. Пак сдался и зажмурился, вгрызаясь зубами в напряжённое плечо. Гук двигался плавно, но с каждым новым толчком начиная срываться, наконец ощутив всю мягкость горячего тела, которое сжимало его внутри себя, медленно сгорая в нём. Пак дарил свои громкие стоны, в которых Чонгук себя потерял окончательно. У этого сумасшествия не было предела, не было границ. Только бесконечность. Вечность в горении цветов, которые теперь никогда не отпустят сознание.       Он с жадностью собственника сжимал в длинных пальцах влажные половинки и утробно зарычал, почувствовав на загривке укус. Собрался с мыслями и ответил тем же, оставляя кровавую метку, свой след на истинном. Автограф, но на этот раз неповторимый. И далеко не единственный.       Тому до одури нравилось полосовать крепкую широкую спину макнэ, оставляя на ней медленно проявляющиеся дорожки от ногтей, нравилось терзать зубами плечи, покуда Чонгук лишался контроля. Чимин сам насаживался, как ему хотелось, проходясь ноготками теперь по груди альфы и попутно целуя, доводя до высшей степени сумасшествия.       Они друг друга пожирали заживо, чтобы быть максимально близко, и боролись за право вести.       Чонгук впился пальцами в бёдра омеги и заполнил одним резким толчком, сразу же начав двигаться в быстром ритме. Чимин, пытаясь уловить темп, подавался навстречу, теряясь в накрывших голову ощущениях. Младший до алых отметин в форме своих пальцев мял сочные и блестящие от смазки половинки, разводя в сторону для удобства, жаждая впиться в них зубами и оставить и там свой след. Стоны истинного только сильнее распаляли.       Чимин, не в силах больше держаться, чувствуя приближение конца, зажмурился, двигаясь навстречу резким толчкам, целиком заполняющим изнутри. Оргазм накрыл, он застонал в голос, кончая себе на живот. Чон, не покидая горячее и влажное нутро омеги, кончил следом, стиснув челюсти и жадно хватая воздух ноздрями. Дойдя до разрядки, он завалился рядом, шумно дыша и испытывая неземной кайф.       Старший остро почувствовал, как внутри начал набухать узел. — Чонгук… — Пак не на шутку испугался. Глаза расширились, тело вместо оргазменной неги захватил адреналин. Из-за этого несносного мальчишки он теперь забеременеет. В двадцать два года-то. И плевать, что от истинного. Прощай, танцевальная карьера. Он уже мысленно махал ручкой и вокалу. Интересно, а сколько могли принести денег фанфики?       Что скажет группа? А лейбл? Как же контракт? Их же убьют. Прилюдно. Сожгут. Закопают по голову в песок и забросают камнями. Закопают заживо. Переломают кости и разорвут суставы. Да что угодно! Им не спастись… — Да, Мин-ни?.. — Чон улыбнулся лениво и сладко потянулся, расслабляя окаменевшие мышцы, будто всё на своих местах и так и должно быть. — У нас сцепка. — Как там иногда говорят фанатки: «Я хочу от тебя детей»? — также благоговейно протянул альфа и чрезвычайно довольный полез целоваться. — Совсем больной, что ли? — Чимина передёрнуло. Он пристально всматривался в мягкие черты своего истинного, в эти горящие от нагрузки щёки и заинтересованные шоколадные глаза, но всё равно никак не мог понять, издевался ли Гук или всё же нет. Пытаясь предотвратить неизбежное, предпринял попытку вырваться. — Я… Милый, не заводись… — у Чонгука пропала улыбка, и он всеми силами пытался успокоить брыкающегося под собой пирожочка. Только в этом не было необходимости. Огромный узел альфы плотно засел в нём на ближайшие несколько часов. — В контракте про истинность и беременность ни слова. К тому же ты сам хотел детишек в своих работах, помнишь? Вряд ли у агентства будет что нам противопоставить. Придумаем что-нибудь. А хёны нам в этом обязательно помогут. Я всегда мечтал сбежать куда-нибудь далеко-далеко. — Опять ты со своими фанатками? — Чимин, казалось, готов расплакаться. Карьера его теперь не так волновала, как эти вездесущие девицы. Он долго смотрел на Чона тяжёлым и прожигающим взглядом, но вдруг слабо улыбнулся. — Я начинаю ревновать. — Уже? — Чонгук снова опьянённо улыбнулся и всё же у него получилось прижаться к персиковым губам жарким поцелуем, в которых он искал насыщение, как обезвоженный.       И они долго нежились в объятиях друг друга, до самого рассвета, пока глаза Чимина окончательно не закрылись, и он не уложил голову на грудь альфы, уткнувшись лицом в плечо и потёршись о него носом. А Чонгук, довольный, поцеловал того в лоб, убирая с него взмокшие от пота кудри, и отключился следом.       Он был невероятно счастлив, потому что теперь в его омеге будет жить его чадо.       Мин Юнги, сосед Пака по комнате, неделю жаловался на стойкий яркий запах дендрария. Омега лишь фыркал и пожимал плечами, вдыхая глубже нереальный, воздушный, дорогой сердцу запах, манящий его по ночам в комнату истинного.       Его радость жизни. Любовь навсегда.       А вместе они — неугасаемые частички одной огромной любви.