О нас с тобой

«Пол слишком холодный», - думает Чанмин, когда замечает, как Юнхо босыми ногами вступает в комнату. Тихий вздох тает в тишине, смешиваясь с еле слышным шуршанием одежды. Полы чоновского пиджака распахнуты и в полутьме комнаты рубашка светится, словно бельмо, только сильнее оттеняя черный галстук, мирно лежащий поверх белой ткани. Чанмин отмечает этот факт, размышляя совершенно о другом, но таких мелочей не замечать не может. И видит всё не в силу своего характера, а скорее потому что это Юнхо. Его Юнхо - хён, друг и что-то намного большее, чем эти слова. Чанмин неподвижно сидит на кровати и если бы не контрастный рисунок пиджака, то его силуэт слился бы с приглушенным светом комнаты. Мин молчит, почти не шевелится, только мерно дышит и наблюдает. «Походка у Юнхо какая-то неровная и тягучая... Пьян, - заключает Чанмин и снова вздыхает. – Делать нечего, нужно помочь этому горе-гуляке». Юнхо отсутствовал всего каких-то пару часов, но успел дойти до такого состояния, когда тело отказывается подчиняться. А еще завтра их обоих ждет чоновское похмелье и Мин знает, что не просто так в его голове звучит фраза «их обоих». Завтра будет таким же, как и все новые дни после очередной попойки – нудные, капризные и дико невыносимые. Чанмин слишком ярко представляет себе эту уже поднадоевшую картину и хмурится, потому что «таких» дней стало слишком много. Только это же его Юнхо, на которого ему не наплевать, поэтому он все же встает с постели, чтобы воплотить свои мысли в жизнь. «Как бы не сорваться на очередные нравоучения…» - мысленно Мин ставит сам себе запрет, надеясь на то, что у него хватит на это сил и терпения. Юнхо что-то бубнит об испуге от появившегося из ниоткуда Чанмина и о недодрузьях, которые накачали его алкоголем явно больше, чем себя. И продолжает говорить непонятную пьяную чушь, когда Мин помогает снять с него пиджак. Шим не кидает вещь на стул, как сделал бы сам владелец, а аккуратно вешает пиджак на спинку, поправляя и разглаживая пропитанную сигаретным дымом ткань. Затем, успев поймать чуть качнувшегося хёна, стаскивает с его шеи черный галстук, не менее аккуратно складывает пополам и вешает поверх пиджака. Этот жест настолько интимный, что Мин успевает поймать себя на этой мысли и ощутить вспыхнувший за секунду румянец на щеках. Только бурчащий что-то себе под нос Юнхо отвлекает его от этих размышлений. Юнхо впервые не противится помощи младшего. Скорее наоборот, старается, чтобы Чанмину было легче снять с него одежду. И даже не задается вопросом «Зачем?», а послушно поворачивается к младшему лицом, когда тот, чуть надавливает на его плечи, разворачивает пьяное тело вокруг своей оси. «Мой заботливый донсен, - думает Юнхо и улыбается уголками губ, наблюдая за тем, как тот медленно расстегивает пуговицы на его рубашке. – Какие прохладные руки, - проносится следом в пьяной голове. - Прикоснись еще». - Мин-а, - только и выпаливает Чон, но не договаривает, потому что слышит тихий вздох. В голове вдруг проносятся тысячи подобных картинок и Юнхо становится жутко стыдно. Хоть он и старший, но его глупое поведение в очередной раз не даёт ощутить себя таковым, когда рядом правильный, хороший и заботливый Чанмин, и Чон выдыхает, – Прости. Чанмин ничего не говорит в ответ, продолжая освобождать хёна от верхней одежды. Он намеревается уложить этого пьянчужку спать и не хочет начинать ни к чему не ведущий разговор. Просто он знает: если начнет, то остановиться уже и не сможет. Слова о глупости и идиотизме топить себя в огромных количествах алкоголя не приведут к положительному результату. И младший в этой ситуации выбирает наименьшее из зол - молчание. - Ничего не скажешь? - виновато продолжает Юнхо, теряясь в мыслях и ощущениях, потому что эти прохладные нежные руки слишком желанны, чтобы нормально соображать в такой неловкой ситуации. И с каждым их движением, Юнхо признает, что хочет чего-то большего. И стоит этим рукам приняться за ремень на брюках, как скрытое, даже от Чона, желание дает о себе знать. Он резким движением останавливает Мина, обхватив оба его запястья своими руками. - Тебе нужно отоспаться, - тихо и слишком спокойно отвечает Шим, совершенно не реагируя на такой жест со стороны старшего, и пытается высвободиться от хватки. - Лучше выскажись, разозлись, ударь... Только не будь таким, как сейчас. - просит Чон, пропуская слова донсена мимо ушей. И тут же ищет родной взгляд, хочет увидеть то, что ему расскажут, обязательно расскажут, глаза младшего. Он чуть склоняет голову, не обращая внимания на легкое головокружение, думает: «Только не отстраняйся, останься со мной, не отталкивай, как делаешь это всегда». - Зачем? – Чанмин будто отвечает на пронесшиеся в голове у старшего мысли. И всего лишь в одном вопросе проскальзывает такой холод, от которого хочется сжаться в плечах, обнять себя руками, стараясь сохранить то тепло, которое еще есть внутри. Да, Мин не успевает себя проконтролировать, и к его сожалению, Юнхо, несмотря на свое состояние, замечает этот лед. - Нам это нужно... Мне... просто необходимо... - слова выходят наружу сами, не спрашивая разрешения. И Юнхо, договорив, опускает взгляд и смотрит на их руки. Немного тянет Шима на себя, разворачивая его кисти ладонями вверх. Что-то тихо и со скрежетом ломается внутри, вдруг ставшего таким маленьким, Чанмина. На лице проскальзывает недоумение и губы начинают дрожать. Его любимые руки, руки его Юнхо, сейчас так горячи, нежны, словно источник жизни, питают малыша Мина. Даже в таком состоянии Чон овладевает им, будто очень давно осознал свою силу. И ему не нужны тысячи слов, чтобы проникнуть в самую глубину тихого и застенчивого донсена. И вот звучит «необходимо», и Чанмину хочется все рассказать, открыть душу... но неимоверно страшно это делать. Юнхо неотрывно следит за своими движениями, ведет большими пальцами по чужим венам, ощущает пульс, ставший вдруг таким учащенным, «громким», словно он стучит внутри его хмельной головы и вот Чон, глядя прямо в глаза младшего, произносит: - Чанмин? - шепотом, словно боится спугнуть в миг зажавшегося донсена. Шим лишь качает головой, будто отрицая или отказываясь говорить. Прячет взгляд, кусает губы. - Чанмин, - еще тише добавляет Юнхо и освободив одну из своих рук, хватает младшего за подбородок, вынуждая посмотреть себе в глаза. Мин, словно затравленный зверь, дрожит и его взгляд, как проектор, рассказывает свою маленькую историю, которую невозможно скрыть от таких пытливых глаз напротив. Ему хочется сбежать, закрыться, остаться с самим собой и своими страхами наедине, но крепкая хватка Чона не дает такой возможности. И Юнхо видит все, читает младшего как книгу или, да, видит этот нежный фильм, который дает возможность понять, что все будет хорошо, потому что ему есть, что ответить на этот взгляд, на те тайные вопросы, кружащие в потоке невысказанных слов. Юнхо улыбается своей полупьяной улыбкой, кивает сам себе в подтверждение своих же домыслов и разрешает себе оставить на чужих губах теплый нежный поцелуй. И дело не в выпитом количестве алкоголя, потому что взгляд широко распахнутых карих глаз и тихий выдох пьянят больше, чем горячительная жидкость. Юнхо остается сделать шаг и напоить этим хмелем робкого и чуть дрожащего Мина. В эту минуту, одним легким касанием своих губ, он создает новую историю, пусть с каплей горького алкоголя, но с чистыми помыслами, и со всей душой окунается в новый водоворот ощущений и чувств. И лишь когда отстраняется, оставив на губах младшего влажный след, ведет большим пальцем по подбородку, чуть касается уголка губ, после чего Чанмин позволяет себе отпустить свои страхи и отдаться новым ощущениям. Робкие касания губ, языка окунают обоих в какое-то сумасшедшее приключение с самыми яркими эмоциями. Вкусив нежность так давно желанных чоновских губ, Шим разрешает себе коснуться пальцами горящей кожи Юнхо, скользнуть ими по животу и задеть край брюк. От вседозволенности голова идет кругом и слыша в ответ тихий стон, Чанмин царапает ноготками кожу и после стонет так протяжно, что где-то под кожей возникает океан в миг нахлынувших от горячего поцелуя мурашек. Эти прохладные руки, что оставляют легкий след на коже, закручивают все внутренности Юнхо в такой тугой узел, что Чона немного ведет в сторону и их поцелуй резко заканчивается полупадением и поддержкой Шима. И почему-то, вместо обычного ворчания, Чанмин смеется и толкает все еще находящегося в недоумении Юнхо на постель, опускается рядом, положив руку поперек чоновской груди, и, спустя несколько секунд, старший кладет свою руку поверх, сжимая чужие пальцы. - Сегодня был последний вечер твоих гулянок, - вдруг серьезно добавляет Чанмин и, приподнявшись на локте, заглядывает в глаза Юнхо, - ты понял? - Может это хмель во мне говорит, но мне даже не страшно от твоей угрозы, - отвечает Юнхо и продолжает улыбаться самой блаженной улыбкой. - Это дурость в тебе говорит, а еще у нас есть завтра, когда ты придешь ко мне за таблеткой, а я ее тебе не дам. И Юнхо верит в слова донсена, потому что слишком хорошо его знает, но решается добавить в данной ситуации то, о чем думал последние месяцы: - А если я оплачу ее… - Чем же? – хмыкает Мин и ослабляет хватку, медленно ведя рукой по оголенному торсу. Он все еще не может поверить в правдивость момента, и старается скрыть свой восторг и радость от происходящего. - Поцелуем, - в глазах Чона, и так блестящих от принятого алкоголя, появляется хитринка, а голос становится мягким словно патока. Что, опять же, Шим не может не отметить, мысленно жмурясь от счастья. - Слишком мала оплата, за плохое поведение и его последствия. Чанмин не хочет и даже не думает нарушать таинство момента, потому откладывает серьезный разговор о причине маленького пьянства до подходящего времени, хотя предполагает, что уже давно обо всем догадался. Только в эту минуту, когда Чон лежит перед ним, такой беззащитный, все еще пьяный, Чанмин понимает, что все что он предполагал и всего того, чего боялся уже нет. Просто одна секунда, один поцелуй, и он знает, что теперь для него нет преград и что их новый путь светел и свободен. - Думаю, я смогу расплатиться с тобой, - загадочно отвечает Юнхо и сделав резкий рывок накрывает всем своим телом смеющегося Чанмина.