Возвращение блудного жида

Тихая музыка прорывалась из ноутбука, стоящего на столе, не нарушая спокойствия, но добавляя шарма. Кабинет директора в древнем совковом Доме Культуры не пустовал по меньшей мере последние тридцать лет с момента переезда туда моей организации. Саша сидел за столом, покуривая тлеющую в пепельнице сигарету и внимательно обводил взглядом экран, постукивая по столу указательным пальцем. Весь его кабинет был украшен дурацкими на первый взгляд мелкими и не очень вещичками, но я прекрасно знаю, что за каждой из них стоит своя уникальная и запутанная история, которую Ресторатор может рассказать под настроение. Но сейчас с настроением у него была беда. — Фёдоров, я к тебе хотел обратиться с просьбой с одной. Тебе не понравится. — Я прикурю? — осведомляюсь я для приличия, зная, что он не запретит. — Прикури. Я присаживаюсь за стул напротив него и закуриваю, разглядывая трёх разноцветных паучков, копошащихся в террариуме у Тимарцева за спиной. — Тебе придётся слетать в Германию. Не к Диме, не парься, — я расслабляюсь, вздыхая. — Дело в том, что там русский турист проявляет способности иного. Его нужно забрать раньше, чем до него доберётся немецкий Ночной дозор. — И в чем проблема? Ты же не по приколу иного первого уровня посылаешь на такую незначительную херню. — Не просто, — кивает Саша. — Дело в том, что случай, видимо, редкий. У парня способности проявились в силу одержимости, сам знаешь, как это сейчас редко встречается. Он ещё не инициирован, и ты в наших интересах должен склонить его к Свету. — Одержимого? — хмурюсь я, туша бычок. — Как ты себе это представляешь? — Такие случаи истории известны. Мирон, я не со не сомневаюсь, что ты меня не подведёшь, — сообщает Ресторатор, протягиваясь через стол и похлопывая меня по плечу. — Командировочные мне перепиши, завтра утром уже в Берлине буду.

***

Ночь пролетает словно в тумане, я курю и запиваю сигареты водкой, чтобы не унывать окончательно. В аэропорту прохожу через паспортный стол, по пути сбиваю с головы молодого паренька воронку слабенького проклятия. В самолёте орет чей-то ребёнок, которого нерадивые родители зачем-то везут ночным рейсом. Приходится потратить разрешённое вмешательство седьмого уровня, слабенькое-слабенькое, чтобы успокоить мелкого и образумить родителей, дабы ответственнее относились к своему чаду. Прилетаю я ранним утром, прохожу контроль иных, первым делом тащусь за кофе, потому что с собой только кошелёк, телефон, билеты и загран. Кафешка с утра полупустая, но милая и уютная, я коротко прошу на английском чашечку капучино, выпиваю неспешно, потому что спешить не хочется, а не потому, что не надо. На такси до отеля, где остановился русский одержимый турист-иной, оказывается ехать всего минут пятнадцать. Отель небольшой, но по-немецки ухоженный до идеала и уютный. Девушке на ресепшне приходится вмешаться в память, чтобы она достала из подкорки несуществующую информацию о том, что к парню из тридцатого номера должен сегодня прийти гость. Я поднимаюсь на лифте, а на этаже ускользаю в Сумрак, двигаясь к нужной мне двери и открывая ее там же. В реальности она заперта, но вот в Сумраке запереть ее может разве что иной, так что мне достаточно просто надавить на ручку с вывешанной табличкой «не беспокоить». Внутри катастрофически грязно, а на кровати в ворохе одеяла валяется тело в одних трусах. Будить не вежливо, так что подожду. Я, не выходя из Сумрака, присаживаюсь в кресло, наливаю себе воды из бутылки, стоящей на столе, делаю пару глотков, негромко кашляю, и парень на кровати вдруг резко дергается. Открывает полусонные глаза, отрывает голову от подушки и оглядывается по сторонам. И взглядом на меня натыкается. Каким образом он меня видит — я не ебу. Но видит. — Вы кто? — голос у него явно с похмела, охрипший. — Мирон Фёдоров, Ночной дозор города Москвы, — бросаю я, вставая на ноги. И тогда понимаю, в чем соль. Медленно, но верно, в голове складывается полная картина происходящего: в Сумраке живет демон, который вселился в парня, и поэтому сам парень видит в два измерения, хоть и существует в реальности. Из более глубокого слоя выскакивает демон, который, собственно, в парне и живет. У него перекошенное улыбкой до ушей лицо, блядский издевательский оскал и антрацитовые беспросветные глаза. — Здрасьте, — шипит демон, раскрывая огромную белозубую пасть. — Назовись. — Охра — демон чумы и разрушений, — продолжает скалиться черноглазый. — Я Ваня Евстигнеев. Ваня Рудбой, — нервно бормочет парень. — Как вы сюда попали? — Я все расскажу. Только… Со случаями, где половина человека уже живет в Сумраке, я ещё не сталкивался, а потому я попросту боюсь все испортить. У парня реально есть немалый потенциал, а действовать необходимо прямо сейчас, пока демон ещё не допер до конца, кто я. Я хватаю стул и со всей дури ебашу по голове парню. На дорогу до Москвы его отключки хватит. А там его пускай шеф инициирует. Приходится херачить через Сумрак, чтобы не у кого не возникло вопросов о том, почему засветло я тащу на себе бессознательного парня в центре города. В машину я просто сажусь рядом с какой-то девушкой, не выходя из Сумрака, так что она и водила нас не видят и благополучно игнорируют, коротко заставляю водителя везти нас в аэропорт. И он везёт. Потом, конечно, девушку торкнет, и она будет усиленно вспоминать, почему же она перепутала адреса, а водила убеждать ее, что это именно она попросила отвезти ее в аэропорт. Но это будет уже тогда, когда мы будем вылетать. Через стойку регистрации я прохожу нормально: просто убеждаю окружающих, что у меня на плече лыжня, а не двухметровый парень в одних трусах. Так и сажусь на ближайший самолёт, подождав полчасика рейса в зоне ожидания. Уже по прилёту приходится проходить не только через паспортный контроль для людей, но и для иных. За стойкой как и обычно в мирное время стоят два дозорных — Темный и Светлый, от Ночного дозора и от Дневного. Нашего я легко узнаю — это Глеб Голубин, молодой оперативник и милый блондинчик. Перспективный паренёк, светлый маг четвёртого уровня. А вот Тёмного я вижу точно не впервые, но по имени не знаю. Глеб удивлённо оглядывает парня на моем плече сквозь Сумрак. — Фёдоров Мирон, Ночной дозор, светлый маг первого уровня, — представляюсь я, сгружая парня на стоящую рядом скамейку. — Глеб Голубин, Ночной дозор, светлый маг четвёртого уровня. — Дремин Иван, ведьмак пятого уровня. Дневной дозор. Незаконный ввоз иностранных граждан? Ещё и неиницированных иных? — недовольно хмурится парень. Он явно храбрится, потому что на вид ему от силы лет девятнадцать, а комплекс неполноценности хорошо выдаёт наличие прямой угольно-чёрной длинной чёлки и татуировок над бровью. Совершенно естественно: ничем не примечательный обычный слабенький Темный. Никакущий, ерундовый. Только излишней дотошностью и понтами он и сможет к себе внимание привлечь. — Все происходит по согласию с начальством обоих Дозоров Москвы, можете позвонить, — пожимаю я плечами. — Глеб, позвони, — командует Темный, словно бы он тут старший. Голубин кривится от такого обращения, но трубку из кармана тянет. — Нет, дай, я сам позвоню, — передумывает Иван, дёргая ее из рук парня. Он отходит в сторону, я коротко усмехаюсь. Как будто они и вправду будут разговаривать о чем-то, что я захочу подслушать. — Достал уже тебя? — тихо осведомляюсь я у Глеба, нагибаясь через стойку. Он в ответ только вздыхает тяжело, кидая усталый взгляд на Тёмного. — Ресторатор просил передать, что завтра собирают утреннее совещание, он ждёт всех магов от третьего уровня включительно, — тихо сообщает парень. — Только оперативников? — Всех, кроме архивного отдела, — он делает паузу, словно хочет что-то добавить, но стесняется. — Меня попросили быть, хотя я маг четвёртого уровня. Не знаете, что это может значить? — Не знаю, — покачиваю я головой, — но думаю, что Саша учитывает твою перспективность как мага третьего, а то и второго уровня. — Я немного волнуюсь, — признаётся парень. — Не парься, все нормально будет. Обычная планерка, мало ли. В эту секунду возвращается Темный с перекошенным лицом. — Все подтвердили? — без тени сомнения, дежурно осведомляюсь я. — Да. Добро пожаловать в Москву, — хмуро бросает он, откидывая длинную чёрную чёлку. Я поднимаю с сидений бессознательное тело одержимого парня и бреду с ним на выход. Только вот у самых дверей я понимаю, что снова ездить по мозгам таксистам мне не придётся, потому что прямо на выходе мне машет рукой Гена в Сумраке, дымя сигаретой. Генка был чем-то вроде личной гордости Ресторатора. Оборотень-медведь, спокойный, как удав, оперативник со стажем. Инициирован он был сравнительно поздно — лет в двадцать, что наложило свой отпечаток в виде до сих пор не отходящих чисто человеческих привычек. И за всего пять лет пребывания в Дозоре отлично развил свои навыки. — Шеф просил тебя с ветерком довезти, — выдаёт Гена, щурясь на солнце. — Что за парень, хоть? — Самому бы знать, — фыркаю я. — А что за спешка? — Думаешь, меня посвятили? — усмехается оборотень. — Садись. С ветерком в понимании Фарафонова — это лететь по автостраде за двести, да так стремно, что я даже кривлюсь изредка. Это, конечно, свои плоды приносит: доезжаем мы минут за тридцать, при том, что ехать нам по-хорошему, часа полтора. Саша, конечно же, торчит в штабе и, за отсутствием дел, наверняка курит кальян, развалившись на диване в углу кабинета. Офис Ночного дозора встречает меня типичной дневной безжизненностью: день — не наше время. Гена рукой мне машет на прощание и уезжает. Наверное, спать, потому что ему, вероятнее всего, в город с патрулем ночью выходить. На первом этаже сидит перед телеком Аркадий Петрович — охранник первых двух этажей. Он, как и все в этом здании, иной, правда слабенький-слабенький, седьмого уровня, и инициирован уже в возрасте лет шестидесяти пяти, поэтому его задача — ненавязчиво выпроваживать захаживающих сюда обычных людей, которых ведёт любопытство. Настоящая охрана стоит двумя этажами выше по лестнице. Я иду по ступенькам, гружённый парнем, а Игорь, стоящий на посту, недоверчиво щурится, смотрит сквозь Сумрак на мою ауру и только потом расплывается в своей поразительно милой для его сурового злого лица улыбке. — Как дела? — осведомляется он, оглядывая мою ношу. — Пробыл целых три часа в сумме в Берлине, вот, назад с добычей еду, — улыбаюсь я в ответ. У Игоря кличка дурацкая есть — Топор. И появилась она по-дурацки: он попал в битву между иными в лесу на Сахалине, и ему в ногу топором прилетело. Топор этот из кости лично Ресторатор потом вытаскивал, но к Игорю привязалось. Он вообще парень странный. Когда я его только увидел — думал, что он то самое, что я так сильно не люблю: жёсткий беспринципный вояка, который как на стороне Света, так и Тьмы, может только разрушать. Каково было моё удивление, когда мне первый раз довелось увидеть его в обществе жены и маленького сына. Он даже внешне менялся — черты лица смягчались, морщины разглаживались и глаза светлели. В дверь кабинета я предпочитаю постучать. Как-никак — начальство. В комнате, к моему удивлению, Ресторатор не один. За его спиной сидит мрачная тень, которую я бы и не заметил, если бы по привычке не глянул в Сумрак. Необходимости сидеть в здании Дозора, где все свои, по ту сторону реальности нет вообще никакой. Но поступкам этого человека я с самого начала предпочёл объяснений не искать. — Ты рано, — бросает шеф, отрываясь от экрана ноутбука. — Ты же прекрасно знал, что я еду, — качаю я головой. — Это формальность. Что, не рискнул инициировать? — Потому что не знаю, как, — честно сообщаю я. — Он наполовину живет в Сумраке, наполовину в реальности. Я такое впервые вижу. — Ты хоть имя-то выяснил? — осведомляется Ресторатор, игнорируя присутствия третьей персоны. — Чьё конкретно? — хмыкаю я. — Парня Ваня зовут. А демона — Охра. — Адиль, тебе знакомо? Фигура в углу кивает, не поднимая головы. Ресторатор открывает огромный том, лежащий у него столе, листая старые тяжёлые страницы. И находит то, что искал. — Охра… Демон чумы и разрушений… Истоки в Древней Месопотамии. Младший брат шумерской богини Тиамат, — пробегается взглядом по страницам Саша. — Настолько старый демон? — с сомнением осведомляюсь я. — Ты думаешь, их много, что ли? Демоны — исторические твари. — Я в демонологии не разбираюсь. Сколько лет их не появлялось? Двадцать? Тридцать? — отмахиваюсь я. — Двести сорок, — хмуро бросает шеф. — Мирон, приведи паренька в чувства. Адиль, подойди сюда, пожалуйста. Тень проскальзывает в Сумраке к Саше и останавливается рядом с ним. А потом он появляется в реальности и легко отбрасывает назад капюшон толстовки. Я касаюсь сознания парня через Сумрак, и он с трудом раздирает глаза на свет божий, замирая в оцепенении. — Здравствуй, Ваня, — тихо бросает Саша, глядя на парня. — Где я, бля? — без кутюр выдаёт парень, оглядываясь вокруг. — Ты в Москве. В офисе Ночного дозора. Меня зовут Александр, можно Ресторатор. — Какого хуя я в Москве? — продолжает он изъясняться. — Представься, для начала, а потом я тебе все расскажу, — обещает Саша, садясь за стол. — Присядь. Он садится и хмуро выдаёт: — Меня Ваня Евстигнеев зовут. Джонни Рудбой, если так будет удобнее. Рассказывайте. — Ты не замечал за собой ничего странного в последнее время? — щурится Ресторатор. — Голоса в голове, тело не слушается? — Замечал. Я из-за этого в Берлин полетел, мне сказали, что я одержим, там обещали помочь, — начистоту выкладывает Рудбой. — Ты знаешь, кто живет с тобой в одном теле? — Его зовут Охра. Он представился. Вы собираетесь его изгнать? — Изгнать его не получится, — вдруг подаёт голос Адиль. — Он вцепился в тебя мертвой хваткой. — Ты здесь не за этим, — добавляет Саша. — А зачем? Логичный вопрос. После него всегда следует одно и то же. И сейчас Ресторатор повторяет ему все то же, что мы говорим любому потенциальному иному перед инициацией. Про Дозоры, про Свет и Тьму, про иных, про людей, про Сумрак. Я терпеливо жду, хотя хочется домой. Но начальство ещё не отпустило. — Значит, вы предлагаете мне встать на сторону Света? — тихо осведомляется задумавшийся парень. Сильно ошарашенным он не выглядит. Наверняка, Охра что-нибудь о нас ему нашептал. — Да, — без кутюр кивает Саша. — Делайте, — спокойно кидает Рудбой, пожимая плечами. — Адиль, сходи, расскажи парню поточнее про инициацию и позицию Света, — кидает Ресторатор. — А ты, Мирон, останься. Фраза дежурная. Рассказывать там можно бесконечно, потому смысла это не имеет. Шефу просто нужно было остаться со мной наедине. — Его должен инициировать ты, — бросает Ресторатор, закуривая. — Почему? — Так надо. Конкретнее я объясню попозже. Ну конечно, куда уж мне, холопу, до дел Высшего мага. Свет никогда не врет, Свет просто недоговаривает, даже своим. — Я тут причём? И Адиль тебе тут зачем? — Ты связан с этим парнем. А Адиль — единственный в России, кто разбирается в демонологии. — Демонология — мертвая наука, это неудивительно, что никто ей больше не занимается. — Как видишь, везде есть исключения, — пожимает плечами Ресторатор, дымя сигаретой. — Скрип, зайди! Адиль вталкивает в дверь одержимого, сам заходит за ним и плотно прикрывает дверь. Невозмутимой зарится в кармане пуховика, извлекая оттуда чекушку и выливает ее в себя. И назад садится в кресло, проваливаясь глубоко в Сумрак. — Дай руку, — бросаю я Ване, протягивая ладонь. Он вдруг неуверенно, хотя до этого так твёрдо говорил с шефом, берет меня за пальцы. — Смотри вниз. Ты видишь свою тень? — он кивает. — Почувствуй, как она поднимается, встаёт дыбом тебе навстречу и зайди в неё. Рудбой напрягается, напрягается и делает маленький шажок вперед. Я прыгаю за ним. Только на первом слое его нет. Мне остаётся только ошарашенно прыгнуть на второй, а следом и на третий. Дальше третьего я не заходил ни разу за всю свою жизнь. Но приходится напрячься и прорваться на четвёртый, чувствуя, как Сумрак начинает пить у меня жизнь, ведь я не привыкший и заскочил слишком глубоко. Ваня тут выглядит уже не человеком. В нем смешались человеческие черты лица и полупрозрачный оскал демона. Мне здесь тяжело даже просто находиться, не то, что говорить. Четвёртый слой — для магов Вне категории, как шеф. И мой первый уровень, мой максимально возможный первый уровень не даёт мне спокойно здесь себя чувствовать. — Глубоко, — выдавливаю я. — Выше! Евстигнеев явно не понимает, что я от него хочу. Приходится схватить его за руку и потянуть в третий слой, выныривая из тени. Я дышу тяжело и внимательно смотрю, как окрашивается его аура. Из пурпурного, присущего как раз одержимым, перетекает в нежно-лиловый, наполняется Светом. — Поздравляю, теперь ты Светлый иной. Часть дозора, — дежурно выдаю я. — Идём. Ресторатор на меня не смотрит. Он пристально взирает на Ваню, сложив руки на груди. Сам шеф, я уверен, не смог бы в момент инициации прыгнуть сразу на четвёртый уровень. — Мирон, сегодня ночуешь у Адиля. Ты можешь понадобиться на посту. Свободен, — кивает Саша на дверь, а потом смотрит на Адиля, ненавязчиво предлагая проследовать со мной. Он молча поднимается, на ходу вываливаясь из Сумрака, обходит молча стоящего меня и открывает дверь. — Пошли, — выдаёт иной, скривившись от того, что ему пришлось заговорить. Адиль едва ли не самый загадочный сотрудник дозора. Он появился пару лет назад абсолютно без причин на то, ходили слухи, что он предал Дневной Дозор и смог как-то избежать суда, но наверняка я не знал. И первое, что меня в нем смутило — вечно серая аура, которой не может быть у Светлого или Тёмного. Она была сродни аурам Инквизиторов, только вот не совсем такая. У Инквизиторов она переливалась оттенками серого в зависимости от их настроения, а у Адиля была монолитная. Такое выглядит крайне похоже на то, что ауру закрывают. И я понимаю, от кого и почему. Любой, кто видел его в бою, понимает. Адиль — вполне очевидный вампир. Высший вампир. А Светлых вампиров в природе не существует. Но вопросы остаются. Например, что же он такого натворил, что больше не имеет права быть с Тёмными, и чем руководствовался шеф, беря Тёмного иного в Ночной дозор? В любом случае, появление иного, который в момент инициации может сразу прыгнуть на четвёртый уровень, и участие в этом казаха-вампира — не случайно. А значит, нужно во всем разобраться, даже если из Адиля информацию придётся вытрясать. — Скрип, мне придётся кое-что спросить, — не «можно?», а «придется». Мне прекрасно известно, что казах далеко не из болтливого десятка. — Спрашивай, — бросает он, открывая двери гостевого этажа. Гостевой этаж представляет собой маленькую гостиницу в здании самого Дозора. Это было сделано для иных, которые приезжают по делам в командировки. Но сейчас командированных там нет — только Адиль, вечно ошивающийся в здании по непонятным причинам. — Как он смог войти на четвёртый слой? Без подготовки? — Это особенность одержимых. Демон внутри позволяет им на интуитивном уровне совершать любые простые действия с силой. Иными словами — Плеть Шааба первого уровня он тебе не сделает, зато задавить тебя прессом Вне категории — вполне сможет. — Если изгнать из него демона — он потеряет способности? — задаю я главный вопрос. — Нет. Они просто будут развиваться как у обычного иного с перспективностью на Высшего мага. — Какие тогда плюсы и минусы в наличие демона? — осведомляюсь я, поворачивая к курилке. — Демон помогает ему контролировать свои способности, но он может отобрать у него контроль над телом. И тогда может произойти реально все, что угодно. — Причём тут я? — Меня не посвятили. Скорее всего, ты связан с ним. Не знаю, как. — Мы куда идём? — хмуро осведомляюсь я, следуя за Адилем и понимая, что от идеи покурить мне придётся отказаться. — В цифровой отдел. Мы ночуем там. Ну конечно. Как я мог не догадаться, что через гостевой мы прошли, дабы на радость Адилю побесить самого ярого Светлого и искренне ненавидящего Темных — Джа, который сидит там на дежурстве. У нас в Дозоре всего два казаха, и оба друг друга не любят до дрожи. В цифровом шла на удивление неактивная работа при немалом количестве народу. Сам отдел представлял из себя четыре комнаты, в одной из которых сидели аналитики, в другой — прорицатели, в третьей — программисты и операторы, а четвёртая была отдана под отдых и комнату для совещаний. В одно место их запихали, потому что работа всех четырех групп была чаще всего тесно связана. В аналитическом у нас сидело четыре человека в сумме, но в мирное время выходили только двое. Сегодня сидел Антон со странноватой фамилией Раут, которого обычно называли Тони. Самое странное, что как Раут он проходил и по документам, так что вопросов становилось больше. Он торчал за компьютером, раскладывая на экране пасьянс, видимо, за отсутствием работы. А вторым был Макс — замечательный и рассудительный паренёк при своём скромном для иного возраста — всего двадцать пять лет. И кличка у него была смешная, за то, что он всегда первым оказывался в курсе всех новостей и слухов: Многознал. И занимался он безжалостным убийством одинокой мухи, путём кидания в неё фаерболом. При моем появлении Раут только повернул голову и кивнул в приветствие, а Макс виновато улыбнулся. — Знал, подожжешь офис, — стараюсь выдать я максимально недовольно. Получается хуйня, если честно, потому что злиться на него и не за что. В Дозоре он всего полгода, ещё не наигрался с магией. Прорицателей в активе Дозора всего двое: Томас, который сейчас то ли спит, то ли смотрит в будущее на рабочем месте, и Марк — мой старый товарищ, переведённый в Москву из Лондонского Дозора. Он сейчас в Доминикане в отпуске. А ещё здесь валяется на диванчике Олег, закрыв лицо капюшоном. С ним связана гораздо более длинная история. Савченко приехал на пару с другом — Ромой — из Беларуси, покорять Москву в семнадцать, и тогда в них в аэропорту обнаружили иных. По окончании инициации оба пошли работать в Дозор оперативниками, и работали очень неплохо. Стажировку они проходили у меня, нам удалось найти общий язык. Втроём мы выходили в поле каждую смену. А потом Рома погиб при загадочных обстоятельствах. Не иначе, как от рук Тёмных. Виновника не нашли, а Олег чуть не развоплотился сам. Что было между этими двумя — одному Сумраку известно. Но Савченко как будто умер после кончины Англичанина. Ресторатор дал ему своего рода отдых — пересадил к прорицателям и снял на неопределенный срок с работы оперативником, хоть к предсказаниям у Олега способностей и не было от слова совсем. — Савченко, — тихо окликаю я. — Хватит хуйней маяться, я на ночь в офисе. Выпьем вечером? — Ты не в поле в ночь? — осведомляется Олег, не поднимая головы. — Нет. Завтра совещание с утра. В программистском было поживее. Рубился в игрушку-шутер Тема Депо — дружок Глеба из аэропорта. Иной он слабенький, но программист хороший. Рядом с ним трещали Юля и Света — две девчонки, которые и как иные, и как программисты абсолютно бесполезные, но после инициации захотели работать в Дозоре, и им выделили две абсолютно бессмысленные должности. И с ними же сидел миловидный блондин с косичками — Ти. Кирюше всего шестнадцать, и он имеет перспективы дорасти до первого уровня и быть отличным оперативником, но оперов стажируют прямо в поле, а шестнадцатилетнего мальчика в пекло кидать шеф побоялся и не решился. И сидеть теперь ему хоть годик, нагуливать устойчивые нервы и учиться контролировать свои способности в офисе за креслом программиста. Хотя, в программировании, надо признать, он тоже был хорош. И появился он в штабе странно. Слухи ходят, что он сам в офис Дозора пришёл. — Привет, Адиль, — тихо здоровается мальчик, чуть краснея и вылезая из-за стола. — Здравствуйте, Мирон Янович! — Привет, Кирюша, — легко улыбаюсь я. — Адиль, представляешь, мне Ресторатор вчера пообещал, что он в следующем месяце отправит меня в Дозор! — совершенно по-детски и непосредственно сообщает блондин, чуть ли не на месте подпрыгивая. — Я попросился с тобой, он сказал, что подумает! И находит же молодняк себе кумиров среди старших… Нет бы за Топором бегал, который самый настоящий Светлый, так ещё и оперативник. Именно похожим на него предстоит стать Кирюше. Но судьба не милостива, и мальчик вовсю носится за Тёмным, да ещё и Высшим вампиром. Хороший пример для подражания, что сказать. Хер его ещё знает, за что Адиля из Дневного поперли, а то может там и похуже история. — Ты молодец, — отвечает Адиль и губы растягивает в улыбке. Ее можно даже было бы назвать доброй, если бы не торчащие острые клыки. Надо бы под Адиля копнуть, а то я все время на выездах, сам не в курсе, с кем работаю. Операторов в офисе тоже двое, и вот они-то как раз в работе. Марина — иная шестого уровня, слабенькая как маг и чертовски хорошая, как толковый оператор. Мгновенно разбирается с любыми вопросами, как, впрочем, и ее сосед по отделу. Сережа вообще непонятно как стал Светлым магом. С его природным пессимизмом и скепсисом ему прямой путь в Тёмные, но судьба распорядилась иначе, и в наш Дозор попал шикарный человек, своего рода «мастер на все руки». — Да, Ночной Дозор города Москвы, — спокойно бросает ATL в трубку, молчит с минуту, а потом прикрывает динамик ладонью и тихо бросает: — Марин, проверь, пожалуйста, Топор полгода назад проходил свидетелем по делу об убийстве Тёмного мага при задержании? — и так же тихо добавляет в нашу сторону, — привет, мужики. Я киваю в знак приветствия, не желая отрывать его от работы. Всего полчаса назад дневная смена окончилась, и ребятам тут ещё всю ночь сидеть. Успеем наболтаться. Адиль открывает дверь в комнату отдыха, а я захожу следом. Внутри стоят два огромных дивана, кофемашина, столик, мини-холодильник, а в углу на шкафу сложено постельное белье для ночующих тут. Ночевать тут многим приходится часто. — Выпьем? — осведомляюсь я. — Выпьем, — кивает Адиль, находя в холодильнике бутылку коньяка. Он разливает, я печально наблюдаю. Хочется у него многое спросить, но реакцию вампира не предугадать. Пошлёт куда-подальше, и отношения надолго будут испорчены. Но недоговаривать не хочется. — Адиль, я могу кое-что узнать? Личное? — Про мое прошлое спросить решил? — ухмыляется он. — Валяй. Я теперь, вроде как, за Светлых, а у вас секреты от своих держать не принято. — Какими судьбами ты, Высший вампир, оказался в Ночном Дозоре? — Я служил в Дневном. Меня послали на инициацию одного потенциально очень сильного ребенка в Темные маги. А знаешь, что было смешно? Этот ребёнок, при своей абсолютно жуткой жизни, изнутри оставался истинно-Светлым. И погрузить его во Тьму можно было только подавив его волю к жизни и убив его морально. Задание передали другим магам, видать, чувствовали, что мне его жалко. А я не перестал следить за ним, очень к этому мелкому привязался. Я опрокидываю стакан, Адиль вместе со мной. — Они доводили его до суицида, чтобы там, на грани жизни и смерти, он обратился во тьму. А он оставался Светлым внутри, представляешь? А я влюбился, Мирон. Как придурок. Я молча опрокидываю ещё грамм двести коньяка разом. Темный влюбился. Высший вампир влюбился. Бред бредом, но я в глубине своей души верю. А вот признавать это решительно отказываюсь. — И когда они его чуть не довели до самоубийства своей травлей, я не смог сдержаться. Убил всех троих Тёмных, забрал ребёнка и отвёз сюда, отдал и попросил инициировать. Знал, что с утра меня отдадут под суд Тёмных и развоплотят. Но Ресторатор меня не отдал. Взамен на мою жизнь он дал Тёмным вмешательство первого уровня. — Неслыханная щедрость, — хмурюсь я, чувствуя, как живот горит от хорошего коньяка. — Это ведь был… — Да, Кирилл, — коротко признает он. — Это был он. — Он же тут живет, правильно? У него с родителями что-то? — Мудаки у него родители. Алкаши ебучие. Ему жрать было нечего, он когда попал в Дозор — весил тридцать пять килограмм при своём росте. Не веришь ведь? — усмехается Адиль. — Я видел, какой он худой был, — качаю я головой. — Да я не про это, — фыркает вампир. — В то, что Тёмные любить могут, веришь? — Не особо. Ты мне намного менее неприятен, чем вся ваша братия, — честно сообщаю я, поджимая губы, — но вся ваша идеология противоречит тому, что вы можете кого-то любить, не извлекая из этого выгоду. — Вот именно поэтому я к нему и не прикасаюсь. Он же должен стать настоящим Светлым, который будет так же, как и ты, не верить в то, что Тёмные умеют любить. Который будет отличным оперативником, и не станет лишний раз задумываться перед тем, как развоплотить нарушившего закон вампира или оборотня, — как на духу выкладывает Адиль, допивая алкоголь залпом. — Он таким должен стать, а не жалеть Высшего вампира-идиота. — Не знаю, что бы я делал на твоём месте, — тихо бросаю я. — Ты же собой жертвуешь ради будущего Кирилла. Как-то это совсем не по-Темному. — Я не Темный маг, Мирон, я вампир, — только и отвечает он. — Думаешь, я сам решил ко Тьме обратиться? Сам согласие дал, чтобы меня вампиром сделали? — А тебя когда инициировали? — коротко осведомляюсь я. — В 1812. В Великую Отечественную. Я уже тогда в Российской империи жил, за страну воевал. И под руку вампиру попался, когда полумёртвый под Москвой лежал. Ему нужно было силы восстановить, а в войну ни Договоров, ни правил. Я не знал. Не знал, потому что сам родился только в восьмидесятых. И что Адиль старше меня — не знал, но догадывался. Правда, не думал, что настолько. В комнату засовывает нос Олег, а дальше просачивается сам и садится рядом со мной. Молчит пару секунд, и мы молчим. А потом протягивает руку к Адилю, и тот послушно выкладывает чкалик водки ему в ладонь. Олежа наливает в стакан, достаёт ломоть чёрного и кладёт поверх стакана. — Сколько? — тихо спрашиваю я. — Сорок дней, — бросает Савченко, путаясь пальцами в волосах. — Сорок дней, как Ромки нет с нами. — Соболезную, — тихо бросает Адиль. — Шеф ведь не поставил тебя в группу расследования? — Если бы поставил — та Темная мразь, которая забрала Ромку, уже давно бы разлагалась в Сумраке, — зло шипит Олег. Адиль чуть морщится. Такого старого иного, как он, навряд ли задевает фраза «Тёмная мразь», но сама по себе ситуация не особо приятная. — За Рому, он был хорошим иным, — тихо бросаю я. И мы выпиваем, не чокаясь. — Говорят, ты привёз какого-то странного неиницированного из Германии? — осведомляется Олег. — Да, одержимый. Видимо, высший. — А что, одержимые разве ещё бывают? — Видимо, бывают, — легко пожимаю я плечами. — Он ещё и Высший, похоже. Правда с одержимыми это не совсем так работает. — Ни разу не видел одержимого иного, — чуть жмурится от ядреного коньяка Олег, пропуская сквозь пальцы собственные кудри. Возможно, это алкоголь, но на меня накатывает. Я вспоминаю, как абсолютно так же делал с ним Англичанин, нагло запускал свою пятерню в лохматые пряди Олега и растрёпывал прическу ещё больше, но Савченко никогда не обижался, просто подходил к Ромке вплотную и по-детски глупо и мстительно в плоский живот его тыкал. Рома только подбородок на его затылок устраивал. Я неоднократно становился свидетелем таких сцен, смотрел на них и тихо завидовал по-белому, потому что найти часть себя в ином, а не в человеке — везло далеко не многим. И смотреть сейчас на Олега почти больно. На то, как он сам запускает собственные пальцы в свои же волосы, и сам же их растрёпывает. Я тяжело вдохнул и постучал Савченко по плечу со всем сочувствием, которое у меня родилось в тот момент. Олег в ответ усмехнулся горько, ткнул меня в живот. Я положил подбородок ему на затылок. — Олег, кто входит в розыскную группу по делу о Роме? Я могу попроситься в поле с ними, мне, как Темному, будет проще найти убийцу. — Разве Ромку это вернёт? — тихо осведомляется Олег, отстраняясь от меня и наливая ещё стакан коньяка. — Ты отомстить ведь хотел? Так отомсти, может, легче станет, — разводит руками Адиль. — Хотя я в этом сомневаюсь. — Оставим это, — морщится Савченко. — Значит у нас появился ещё один иной? Высший? Равновесие ведь нарушается в нашу сторону… — Не так уж их и много, — хмурюсь я. — Ага, «не так уж», — фыркает Олег. — Ресторатор, Адиль, Сережа, ты… — Я не Высший, — мгновенно перебиваю я. — А Серёжа — не боевой маг ни разу. — Ну да, ты не Высший, ты первого уровня, зато такой опытный и хитрый, что кого хочешь вокруг пальца обведёшь, — усмехается Олег. — Первый уровень — мой потолок. — Я не про это. Вот это наши Высшие. А у Тёмных кто? Один Чейни, и все. — Я тоже Темный, — напоминает Адиль. — Но работаешь на Ночной Дозор. Считай, наш. Только вот Адиль не особо слушает. Он смотрит внимательно на листок с графиком дежурств на стене, щурится, как будто видит плохо, а затем выскальзывает из комнатки, довесив своё устаревшее: — Я мигом. А я чувствую, что сейчас в соседней комнате назревает какой-то конфликт, поэтому мгновенно высовываю нос за дверь. Полусонный Кирилл сидит в кресле, едва ли из него не вываливаясь, по одну сторону от него стоит Адиль, а по другую — Игорь, которого Ресторатор поставил наставником Кирюши, дабы тот с головой не ушёл в свою дружбу с Высшим вампиром. Топор такой Светлый, который ненавидит всю Тьму, истинный и правильный. — Он должен идти в зал сегодня, отрабатывать Двойное и Тройное лезвие, — заявляет Игорь, с ненавистью глядя прямо Адилю в глаза. — Да, только он дежурить двое суток подряд не должен был, — резко бросает в ответ вампир. — Ты кого подменяешь? — Не скажу, вы же его ругать будете, — испуганно бросает блондин, заламывая пальцы. — Сам узнаю, — отмахивается Адиль. — Парню шестнадцать, он ребёнок ещё, ему спать надо, а он двое суток за работой! — Потому что сам идиот, нечего было заступать вместо кого-то перед обучением! — наставительно и довольно раздраженно фыркает Игорь. — А ты-то чего влез? Учитель у него я, а не ты, иди, дальше водку с Мироном пей! — Прошу заметить, — хмуро влезаю я в спор, — я не на работе, как и Адиль. От своих занятий отвлеклись все: Артём поставил на паузу свою игру, девчонки перестали трещать и во все глаза уставились на нашу перепалку, Серёжа повернул голову в мою сторону от экрана, одна лишь Марина продолжала говорить по телефону, похоже, с Омским Ночным дозором. — Успокойся, Игорь, Адиль прав. Кирилл накосячил, ему за это обязательно от тебя должно влететь, но он сейчас даже на ногах ровно стоять не сможет, не то, что строить боевые заклинания. Пускай поспит. Топор нос морщит недовольно, даже зубами скрипит, но вздыхает тяжело и, процедив напоследок сквозь зубы «чертов кровосос», ретируется, поняв, что спор ему не выиграть. Вампир недовольно зыркает на Кирилла и уходит вместе со мной назад в комнату. — Не станешь его забирать? — осведомляюсь я. — Сам придёт, — отвечает Адиль, закуривая и усаживаясь назад на своё место. И вправду, Кирюша заходит через пару минут с крайне виноватым видом. Смущённо и неловко проходит мимо нас с Олегом и устраивается рядом с Адилем на диване. — Прости, пожалуйста, — тихонько выдаёт мальчик. — Я не хотел, чтобы тебе из-за меня с Игорем ссориться пришлось… Адиль цокает языком с крайним недовольством, но потом по голове парня треплет, явно прощает. И Ти мягко ему на колени голову кладёт, смешно сопя и жмурясь. Вампир осторожно убирает назойливые косички парня в сторону и тихо улыбается, обнажая клыки и чувствуя, как Кирилл категорически быстро засыпает. Адиль накрывает его Пологом Тишины, чтобы наша попойка не мешала парню спать, а следом левитирует взглядом плед, укрывает мальчика, тяжело на него смотрит. — И не страшно тебе отдавать его? В поле, где он каждый день будет рисковать столкнуться с потенциальным своим убийцей? — осведомляется Олег. — У иных выбор невелик, — пожимает плечами Адиль. — К тому же, на то я и есть, чтобы избавить его от лишних рисков. — Вечно рядом не будешь, — тихо сообщает Савченко, прожёвывая солёный огурец.