Как успокоить Кота весной

Если Вам всё же не повезло, Кот стал петь вам серенады под окном, то запаситесь терпением: это надолго.

Маринетт отчаянно дергала за ручку и пыталась закрыть заевшее окно уже как полчаса. Нет-нет, он должна это сделать, просто обязана! Шёл третий день кошачьей весны и Нуару будто бы снесло крышу! Более того, в школе творилась какая-то неразбериха: кто-то вечно пытается кого-то или на свидание позвать, или обнять, или поцеловать. Алья не вылезает из своего блога даже во время обеда (ну ладно, здесь ничего не изменилось), Нино глаз с неё не сводит, а Адриана словно вообще не существует! Ходит привидением, осунулся, спит на уроках. Но это чёртово окно она закроет! Непременно! Мало ли, что Кот выкинет в этот раз. Маринетт снова налегла на окно. Хлоп! Оконная рама резко дернулась и захлопнулась. От удара стекло задребезжало, окно открылось на пару сантиметров и вновь заклинило. Девушка полетела вслед за окном, ударилась лбом о подоконник и свалилась на пол. Потерев голову, Дюпен Чен выдохнула. Ну, Кот теперь сюда хотя бы не пролезет. Так, ночь началась относительно спокойно. А Маринетт оставалось только надеяться, что это спокойствие продлится ещё долго. Девушка проснулась от лёгкого поскрипывания окна и пыхтения Кота Нуара, безрезультатно пытающегося отодвинуть раму. Маринетт тихо застонала и закатила глаза. Ну вот, опять! Минут через десять шум прекратился. Девушка прислушалась. Ушёл? Было тихо. Маринетт повернулась на спину и прикрыла глаза, вновь засыпая. — Све-е-ет, — раздался протяжный полукрик-полустон Нуара за окном. Дюпен Чен подскочила на кровати. — Озарил мою-ю-ю больную ду-ушу-у-у-у. У Маринетт задёргалась левая бровь. Это ужасно! У него совершено нет слуха! — Мя-я-яу! — к Нуару присоединилось несколько дворовых котов. Вместе этот «хор» звучал ещё хуже… — Не-е-ет, твой покой я стра-а-астью-ю не нару-ушу-у-у! Он пел, противно растягивая гласные, и для Маринетт, не спавшей уже третью ночь из-за этого озабоченного Кота, это было просто ужасным завыванием какого-то невиданного зверя. Девушка попыталась хоть как-то заткнуть уши, но эти попытки были тщетными и бесполезными. От его «серенады» начала раскалываться голова. А Нуар всё пел, рассевшись на перилах небольшого балкончика, счастливо прикрывая глаза и периодически срываясь на протяжное мяуканье. Ему подвывали всё те же коты, сидя рядом с ним на перилах. — Бре-ед. Полночный бред терза-ает се-ердце мня-а-а-ау опя-я-ять, — Маринетт уже не могла терпеть этот ужас, творившийся прямо у неё за окном, и она вскочила на ноги. — О-о, Моя Ле-е-еди, я посме-ел тебя жела-а-ать! Когда Кот дотянул последний слог, произошло сразу две вещи — окно распахнулось от неожиданного порыва ветра, и в наглое счастливое лицо Нуара прилетел тапок, метко брошенный разъярённой Маринетт. Кот с громким обиженным мявом ускакал по крышам Парижа. Все коты тоже разбежались. Маринетт осталась у окна. Занимался рассвет, а она спала от силы часа три-четыре. Девушка тяжко вздохнула и подошла к кровати, где на краю подушки безмятежно спала Тикки. Видимо, она к такому привыкла за все тысячелетия. А в этот день в школе Адриан старался помалкивать, потому что у него был сорван голос. И дома ему влетело от отца по той же причине. Но Маринетт была слишком уставшей и сонной, чтобы обращать внимание на такие «мелочи»…