А потом будет всё

      Как я оказался без штанов, я не помню. Вроде сидел в джинсах, и вот они уже на щиколотках болтаются. И почему-то не в кабинете, а уже в его спальне, и горячее дыхание мою шею обжигает. Мужик меня облизывает — это какая же мерзость! Я так и порывался гадость какую-нибудь сказать, только слова нужные из головы повылетали разом.       — Сво-о-олочь…       Сволочь, определённо. Знал ведь, зараза, где и как трогать надо, чтоб вместо слов у меня одно мяуканье выходило. Что он творил! Да хуй с ним — что я творил? Я стонал, возился, но Вадим прижимал к постели и продолжал исследовать меня. И моё идиотское тело с непонятной балды начало ему отвечать. Шею, ключицы, соски — ничего вниманием не обделил. Ниже губами поехал и член рукой накрыл. Я взвыл.       — Не ори.       — Сво-о-олочь!       Он рыкнул только и сжал сильней. Надрачивал умело, за яйца мял. Меня там никто не трогал: оказывается, это очень приятно, когда не сам себе, а кто-то. И то, что этот кто-то был мой хозяин-упырь, меня это сейчас не волновало. Но только я начал толкаться в его кулак, он резко перевернул меня на живот. По половинкам погладил, развёл в стороны и пальцем провёл. Прям там! Ой, стыдно! Я повернул голову и увидел, что он разглядывает меня, наклонив голову. Ну чего там смотреть, чего наглаживать? И мылся ведь утром, сколько времени прошло. Но это как раз не волновало его. Я уткнулся головой в подушку и ещё зажмурился. Вадим щёлкнул чем-то, и тут же холодный мокрый палец в меня ввинтился.       — Сво-о… ай, сука, что ты делаешь?       Весь настрой ушёл разом. Мало ему меня отыметь, мало позорить, так ещё и пальцы в меня совать. А он знай издевался, обрубками своими шуровал. Руку под живот мне просунул, опять за член взялся. Я разозлился, отталкивать начал, но тут он измывательства прекратил и пальцы вытащил.       …Терминатор хренов! Его треклятый член словно бесконечным был. Больно! И кто придумал только член в задницу совать! Когда Вадим до конца вошёл, с меня семь потов сошло. А ему-то что? Ему хорошо. Остановился на секунду, дыхание перевёл, и для меня светопреставление началось.       Он рычал мне в ухо, прихватывал зубами за плечи и когда однажды вцепился особенно сильно, меня на постели так и подкинуло. Будто током шибануло, но не больно, а наоборот. Я ничего подобного до сих пор не испытывал. Удовольствие от позвоночника до самых кончиков пальцев, по всем нервам, по всем венам… Потом вспышка ярчайшего наслаждения, и всё раздвоилось и поплыло перед глазами.

***

      Проснулся я один. Комната не моя. У меня в голубых тонах, а эта тёмно-зелёная. Хозяйская, точно, я же вчера… Я застонал и спрятал голову под подушку. Что же я вчера творил? Зачем вообще пошёл к нему? Сам напросился и… Господи, я кончил под мужиком.       Как это возможно? Я голубой, получается? Парнями никогда не интересовался раньше. Правда, я и девушками не интересовался. Но меня даже не это смущало. Ну ладно, ну, пусть понравилось мне, но хоть бы парень был хороший, а не козёл, купивший меня в качестве домашней зверушки. На фига я к нему попёрся? Ведь думал — отлупит, да и всё на этом. И теперь даже не знаю, как мне себя вести и что делать.

***

      Вадим Палыч — хотя какой он, в жопу, теперь Палыч, после всего-то, — уехал рано, и я его не видел. Зато вся обслуга в особняке поглядывала на меня. Конечно, все небось в курсе. В принципе, они и так все знают, зачем я здесь, но всё равно стыдно.       Виду я не подал. Умял тарелку каши, плюшку здоровенную, и гордо в бассейн пошёл.       А что? Ходить теперь по стеночке, глазки прятать, стесняться и гадать, что о тебе местное население думает? Да плевать! Да, трахнули меня! И что теперь — сдохнуть, что ли? Я назло всем буду жить на полную катушку. Хрен вам всем! И Вадику, суке, тоже! Если он думает, что я буду нежно в глаза ему смотреть, то он очень ошибается. Пусть хоть утрахает насмерть, я вида не покажу, мне всё равно.

***

      Я включал музыку на весь дом, наплевав на все распоряжения Вадима. Хамил и огрызался. Разбил окно найденным старым футбольным мячом.       А вечерами тоска накатывала — маму вспоминал, жизнь прошлую. Плохо, что поговорить не с кем. Охрана от меня теперь шарахалась. Ну да, в футбол-то я с ними играл, а тут Вадим. Рожа у него была... Только в фильме ужасов показывать. Вечно он, когда не нужен. Тогда все огребли знатно! Теперь один.       Хоть бы этот неандерталец пришёл, так он весь в делах последнее время. Приходит поздно, по мне мазнёт взглядом равнодушно и к себе. Даже жрать ему туда носят. А я вроде как и не нужен стал. Один раз оприходовал и ладно. Другой бы радовался, а я… А я, видать, дебил. Даже пошёл к нему один раз. Постоял под дверью и ушёл. Дурак? Дурак.       Один раз подумал, что веду себя, как девчонка в ожидании звонка от любимого. Они наверняка себя так ведут. На звёзды смотрят и вздыхают. Я не вздыхал — я бесился. И в конце концов не выдержал:       — На кой я тебе нужен, а?       — Что, снова скучно? — спросил он. — Завтра поедешь со мной в ресторан.       Да-а, это весело — с мужиками весь вечер за столом сидеть, слушать нудные разговоры, а они меня разглядывать будут.       — Не поеду.       — А я тебя не спрашиваю. Я перед фактом ставлю.       И всё! Хоть бы, сука, поцеловал...       Ну что, поехали. В ресторане нас два мужика встретили: один — такой же мордоворот, как и Вадим. Антон, кажется. А вот второй, Всеволод — красивый мужик, импозантный. Ну, и как положено, у всех костюмы от Армани, часы Картье, запонки платиновые от фиг знает кого… короче, скучно.       Бизнесмены хреновы трепались, как я и предполагал, о своём, а сами с меня глаз не сводили. Ну, хотят разглядывать — пусть смотрят. Я ковырял в носу, зевал во всю пасть, не утруждаясь прикрывать рот, и строил рожи официантам.       — Занятный мальчик, — сказал наконец Антон. — Продашь, когда надоест?       — Не знаю пока, — Вадим задумчиво вилку покрутил, глянул на меня и усмехнулся.       Я застыл. Вот же мразь! Ещё бы аукцион устроил, гадина, а меня голого на стол поставил, чтоб лучше смотрелся. Я откинулся на спинку кресла, улыбнулся криво:       — Правильно — продай! Ты ж всё равно ни хуя не можешь! А мы-то уж с Антохой зажжём, верно, а? — подмигнул Антону, языком по губе провёл. — Забирай, пока не поздно.

***

      До десерта я вновь не добрался. Не судьба мне мороженого в его ресторане поесть. Вадим подозрительно быстро свернул своё увлекательное застолье, выволок меня из-за стола и утащил. В машине он молчал, только взглядом меня прожигал, а я не повернулся даже, в окно смотрел.       Когда приехали домой, я попытался смыться, но был пойман и затащен наверх. Горничная, что попалась нам на пути, испуганно вжалась в стену, пропуская.       — Какого хрена, озверел ты, что ли? — вырвался я. — Что не так?       — Что не так? — Вадим рычал, втаскивая меня в спальню. — Шлюшка маленькая! Один раз попробовал и понравилось? Что ты в ресторане творил? Отвернуться не успел, уже из штанов выпрыгивать готов? А я, значит, ни хуя не могу?       Я глаза вытаращил.       — Что вылупился, дрянь? - скалился он. - Я тебе покажу сейчас, могу я или нет.       Рожа у него от ярости перекосилась. Набросился, швырнул в кровать…       Если я что-то говорил о боли первый раз… ха! Это не просто боль — боль можно перетерпеть. Это не стыд — стыдно мне было в первый раз. Это погано и гадливо. Человек, что подарил мне столько удовольствия, теперь рвал меня изнутри. Звуки мерзкие, чавкающие. Он не просто насиловал, он словно хотел раздавить, сжимал, будто куски кожи пытался отрывать. Сколько это длилось — не знаю. Может, час, может — несколько минут. Я задыхался, грыз зубами подушку и как мантру повторял, что выдержу, что бывает и хуже. Наверное. Вспоминать об этом не хочу…

***

      Потом врач приезжал. Меня чем-то поили, кололи, и сутки я всё время спал. Когда просыпался, видел Вадима, сидящего у постели. Очнувшись окончательно, сполз с кровати. Он пытался взять меня за руку, я вырвался, натянул что-то — халат, как оказалось — и, повернувшись к Вадиму, смачно плюнул ему в морду. Жаль, промахнулся.       Лежать больно, ходить больно, сидеть вообще неудобно, а про туалет я просто промолчу. Из комнаты я неделю не выходил. Тётеньки еду мне приносили, смотрели сочувственно, но спросить что-либо не решались. Борис заглядывал, спрашивал, не нужно ли мне чего. Почему все одно и то же спрашивают? Да ничего мне не нужно. Не надо смотреть на меня добренькими участливыми глазами. А я ведь засомневался, решил, что Вадим нормальный мужик, повоспитывать его только немного. Воображать себе что-то начал…       Голос Вадима я часто слышал в коридоре и орал:       — Пошёл на хуй! Не сметь ко мне заходить!       Через неделю Вадим всё-таки зашёл.

***

      Я глянул на него равнодушно:       — Поебаться пришёл или как?       — Дань, послушай…       — Наслушался! Ты в прошлый раз всё мне доступно объяснил.       — Да, перегнул, признаю, — сказал Вадим. — Психанул сильно. А ты бы не психанул? — взорвался он вдруг. — Что ты там вытворял? Я видел…       — А ты что вытворял? — зашипел я. — Психанул он! А я не психанул, когда эта рожа меня купить предложила? На моих же глазах, словно я вещь. А ты, гондон, сидел и ухмылялся! Потому что я и для тебя вещь — сколько Генриху за меня отдал?       Вадим вдруг притянул меня к себе так, что я уткнулся ему в грудь и задёргался, вырываясь.       — Я бы по-любому тебя у Генриха забрал, — сказал он мне в волосы. — Украл бы или ещё что… И никому я тебя отдавать не собирался. Ну что ты, как маленький?       Я всё-таки вырвался:       — Да пошёл ты! Про любовь неземную ещё спой.       — Не буду. Хотя не скрою — сильно ты мне понравился. Я тебя и раньше видел, когда к Генриху приезжал, просто ты не помнишь. А в тот день, когда ты с ним сцепился, — Вадим невесело усмехнулся, — я думал, ты ему горло перегрызёшь. Тогда и решил всё. Меня поначалу твои выходки забавляли, хоть ты тоже перегибал. И знал всегда, что спать с тобой буду.       — Только что-то охладел быстро!       — Я хотел, чтоб ты сам ко мне пришёл.       — Я приходил, — неожиданно ляпнул я. — Постоял и ушёл.       Вадим снова меня поймал:       — Не злись. Всё, что хочешь, сделаю.       И этот туда же! А впрочем… И я прищурился.       — Есть у меня одно желание.

***

      — Деревня Конары. Ага, ты не ослышался, — Вадим засмеялся, глядя на моё вытянутое лицо. — Только через «о». Там колония-поселение рядом. До нормального жилья вёрст двести. Им понравится, просто рай земной — мухи, комары, гадюки. Всё, как ты заказывал. Фотографии хочешь посмотреть?       Я посмотрел. Домик маленький, сараюшка сзади, забор покосившийся и берёза со скворечником во дворе. Была уже осень и деревья облетели. Небо серое, низкое, и такой тоской и беспросветностью от фотографий пëрло, что не передать.       — Крышу подлатали, дров им закупили, — сказал Вадим. — С голоду тоже не сдохнут. Ты бы видел их лица, Дань! Икать долго будешь.       — А Мура?       — Ребята ей хороший пансионат нашли. Условия замечательные, природа, врачи. Ей много и не надо — мольберт и краски. Она довольна.       — Оперативно, — похвалил я.       Да, при желании и за деньги, естественно, можно сделать всё. Вадим постарался, и моя мечта сбылась. Пусть идиотская — мне плевать, я счастлив. Как Вадим всё устроил, мне тоже всё равно, главное, что я больше эту семейку гнид не увижу. А может — наоборот, съездить и так пренебрежительно пару тысяч им через окно машины бросить.       Муре хорошо, к ней я тоже заеду обязательно. И маме красивый памятник поставили. Генрих — сука, в своё время денюжку пожалел, так и стояла металлическая табличка.       Пока я смотрел фотографии, Вадим разлёгся и положил голову мне на колени. Он обожает так лежать. Развалится и хрен сгонишь. Впрочем, я и не сгоняю.       — Хватит о них, — Вадим отнял планшет и откинул в сторону. — А кто дяде спасибо говорить будет? Иди уже сюда.