Днём они ругаются, а ночью...

      Днём они ругаются. До хрипоты в голосе Данте. До часто бьющейся венки на виске обычно спокойного Вергилия. До невозможности видеть друг друга.       Они братья и они должны любить друг друга. Но пока в их отношениях видна лишь стойкая неприязнь.       Они вынуждены работать вместе. И только это примиряет их друг с другом. И Кэт. Кэт, являющаяся островком спокойствия для обоих. По-отдельности, разумеется. Вергилий видит в ней привычный уклад жизни и чёткий рабочий ритм. Данте может высказать ей свои переживания и получить поддержку.       Днём они ругаются. Но ночью всё идёт по-другому.       Когда на улицы опускается ночная мгла, зажигаются мягким светом фонари, а звезды отражают этот свет высоко наверху, братья молчат.       Данте уходит в свою комнату, чтобы упасть на кровать и забыться глухим сном. Вергилий уходит к себе, чтобы маячить из-под двери белым светом ноутбука, а утром прятать уставшие глаза.       Это тоже привычно.

°°°

      Почти весь Орден спит, только засиделись за компьютерами особо усердные работники.       Едва слышные в тишине ночи шаги пересекли коридор и замерли перед дверью. Тихий скрип, и тёмная фигура проникает внутрь комнаты. Она ступает к кровати и замирает над ней. Лунный свет, проникающий сквозь окна высеребривает белые волосы гостя.       Вергилий садится на пол рядом с кроватью и смотрит на брата. Вечно растрёпанные тёмные волосы, совсем не похожие на его. Лицо, до дрожи знакомое, но неуловимо отличающееся. На скуле тёмное, едва видное пятнышко – почти сошедший синяк.       Вергилий помнит, как хотелось коснуться синяка, едва он его увидел. Но не для того, чтобы причинить боль, а чтобы унять её, огладить мимолётной лаской.       Он ничего этого не сделал. Данте бы не понял. Данте бы не принял.       Но сейчас Вергилий может беспрепятственно сидеть около брата всю ночь и уйти с рассветом, не оставив следов. Может, не боясь, любоваться им. Только ночью ему дозволено. Потому что днём всё снова вернётся к прежнему ритму.       Вергилий сидит, почти не шевелясь, несколько часов кряду. Но только солнце начинает высветлять с востока небесный купол, Вергилий понимает, что пора. Он наклоняется к брату. Лёгкий поцелуй оседает на виске.       — Я люблю тебя.       Когда первый луч показывается из-за края земли, в комнате, кроме Данте, никого нет. Едва слышные шаги пересекают коридор.

°°°

      Сегодня они поссорились особенно крупно. Настолько, что даже Вергилий сорвался на крик – не выдержал. Настолько, что знак на спине Данте засветился, готовый в любой момент выпустить меч, а Ямато в руках Вергилия подрагивала и хищно блестела основанием лезвия.       Братья готовы были напасть друг на друга, готовы были бить и ранить.       Кэт была близка к панике. Напряжение в комнате было настолько велико, что едва не искрило. А может быть, это молнии Вергилия.       — Ну перестаньте же! — воскликнула девушка в отчаянии. — Вы же братья! Почему вы не можете жить в мире?       Оба нефилима посмотрели на Кэт. Напряжение стало медленно спадать.       Вергилий резко развернулся, хлопнув полами пальто, словно кнутом щёлкнув по нервам. И покинул комнату, чеканя шаг.       Данте устало осел на стул.       — Прости, Кэт. Нашло что-то.       Девушка, чуть не плача, подошла к нему и коснулась плеча.       — Вы семья. Не должно быть всё так.       Данте дёрнул уголком губ. Хороша же из них семья.

°°°

      Этой ночью Вергилий пришёл всего за час до рассвета. Долго сидел в одиночестве собственной комнаты и не мог подняться с кровати.       Но вот он снова здесь. И снова замер на полу в привычной позе.       — Почему всё так между нами? — спрашивал он едва слышно в тишину комнаты. — Не так всё должно быть.       Совсем не так. Не для того Вергилий искал брата. Не для того, чтобы ругаться с ним. Не для того, чтобы быть объектом ненависти.       — Я люблю тебя.       Лёгкий поцелуй в скулу освещается первым лучом рассветного солнца.

°°°

      Данте нет в Ордене третий день. Вергилий весь извёлся, но умело это скрывал. Данте мог пропасть и на более долгий срок. Но в этот раз младший не мог унять волнения.       Кэт не давала ему сбиться с ритма. Перед ней он держал лицо.       Данте вернулся на исходе четвёртого дня. Потрёпанный, в крови, подпалённом иссечённом плаще, но живой.       Вергилий, увидев его, замер. Тревога мутно расплылась, уступая место щемящему чувству. Чёртова неизнежность.       — Налюбоваться не можешь? — хрипло спросил Данте, падая на диван и явно нарываясь на очередной скандал.       Но Вергилий просто не может поддерживать ругань. Не сейчас, когда чувства сворачиваются тугим узлом в глотке и душат.       Он порывисто шагает к брату, замечая краем глаза, как тот прянул назад в удивлении, и сжимает его плечо. Всего на мгновение – и шагает прочь.       Данте провожает его задумчивым взглядом и долго смотрит на захлопнувшуюся дверь.

°°°

      Вергилий снова здесь и позволяет себе чуть больше. Его голова лежит на краю кровати, глаза всё так же неотрывно смотрят на брата.       — Я так рад, что ты здесь. Боялся, что ты не вернёшься. Так глупо. Это же ты. Ты не можешь просто так умереть.       Губ касается утомлённая улыбка.       Вергилий смотрит в окно. Край солнца уже золотится над горизонтом.       — Я люблю тебя, — и поцелуй замирает на щеке.       Шаги затихают в коридоре.       Данте смотрит на дверь.

°°°

      Сегодня они не ругаются. Сонный Данте входит в просторную кухню и сразу направляется к холодильнику. За ним внимательно наблюдает настороженный взгляд поверх газетных листов.       Данте, не обращая на это внимание, падает на стул и пьёт молоко прямо из упаковки. Потом обводит взглядом комнату, глядит на Кэт, на Вергилия, хмыкает чему-то своему и уходит.       Вергилий и Кэт безмолвно переглядываются. Девушка пожимает плечами, а нефилим возвращается к газете.       Целый день проходит в подобной манере. Данте, кажется, избегает Вергилия. А тому это только на руку. Он может нормально погрузиться в работу, усердно давя внутри себя тревожное чувство.       Его не должно это волновать. Но волнует.

°°°

      Привычная комната, утопающая в предрассветных сумерках. Пальцы Вергилия едва-едва касаются костяшек сжатой руки Данте, лежащей на одеяле.       — Если бы каждый день был таким спокойным. Наверное, я был бы счастлив.       Брезжит рассвет.       Вергилий склоняется над братом и замирает. Прохладный вздох оседает на коже, а губы стыдливо касаются уголка рта.       — Я люблю тебя, — шепчет Вергилий и поднимается.       Сильная ладонь смыкается на его запястье. Младший застывает. Медленно оборачивается.       Данте смотрит на него задумчиво и не сонно. Тянет обратно на пол.       — Останься. Кажется, нам пора что-то менять.       Вергилий на это только кивает.       Встающее солнце освещает их соединённые ладони.