Living Fire

— Эйс… ты слышишь? Он спрашивает в тысячный раз, не теряя надежды. Вера кипит в нём раскалённым маслом, обжигая тех, кто насмехается и уговаривает не мучить самого себя. Вера пылает, гонимая чувством вины. Несправедливости. Бесконечной боли. Он потерял брата, едва не лишившись и второго, и лишь Господу известно, как ему хотелось пустить время вспять, вернуть память на несколько дней пораньше и прийти — прилететь — на помощь. Спасти жизнь одному, а другому душу спасти, чтобы не страдал так невыносимо. Он точно знал: его маленький брат тоже умирал… Тогда, в Маринфорде, сжимая в руках хладеющее тело старшего в окружении врагов, он погибал вместе с ним. — Эйс, прошу тебя, услышь! Сабо не дурак, не безумец. Он знает, что Эйса больше нет, но… Парень сидит в темноте, разбавленной блекло горящей свечой, почти непроницаемой тишине своей каюты — море сегодня удивительно спокойное — и играет с огнём. Сначала небольшая искра срывается с указательного пальца, угасая неспешно. Затем разгорается маленкое пламя, перекатываясь по ладони. Оно не жжёт руки, нет, только греет нежно и по-особенному трепетно, словно… словно гладит. Словно хочет что-то сказать, утешить, быть может. Сабо не замечает, как солёная капля скатывается по щеке и попадает точно в крохотный костёр, с шипением исчезая. Так исчез и он. Через тернии выдрал себе место в этом мире, и исчез в таких же муках. Он прожил двадцать лет — всего ничего. Погостил и ушёл покорять моря в иные миры. Там, в Раю, тоже есть моря, правда? Эйс всегда мечтал водную гладь приручить. Лоскут пламени вдруг отрывается от руки и, мазнув по лицу нового хозяина, утирает мокрый след на щеке. Сабо бессильно улыбается. — Эйс, как думаешь, почему не я, а ты? Огонёк скользит вверх по щеке и путается в волосах. Треплет, точно человек. Игра воображения? Единственная свеча, что стояла на столике подле окна, с тихим шипением гаснет. — Почему? Ты нужен ему больше. С моей-то смертью он давно смирился, но ты… Парень не находит сил более говорить вслух, снова уходит в себя. С ним нечасто случаются такие моменты, когда безысходность вынуждает думать о дурном, но даже самому сильному человеку порой хочется поплакать в одиночестве, утопив себя собственными руками в боли и чувстве вины. Эйс был для Луффи целым миром в детстве, недостижимым идеалом в юношестве. Таким братом как Портгас, кажется Сабо, стать не суждено. Пусть они вдвоём провели так много лет, сражались, дурачились — они оставались друзьями, и только с появлением Луффи Эйс предложил им распить чашу саке, стать братьями… Определенно, у этих двоих была какая-то особая ментальная связь. Он сразу это подметил, еще когда они спасли младшего от Порчми — хоть и ссорятся, хоть и дерутся, однако… «Удивительно, — думал тогда Сабо, — им бы родными братьями родиться. Так похожи…» Наблюдая за ними, он был абсолютно счастлив. И никогда их отношениям не завидовал, только звонко хохотал в ответ на очередную драку. Конечно, сейчас он ясно понимает: как из кожи вон не лезь, а Эйсу он и в подмётки не годится. Сабо точно чует, как в воздухе запахло горелым. Кожу на затылке резко обжигает огоньком, словно в наказание за мысли глупые. — Что за фрукт, этот Мера-Мера! Эйс, и как ты только с ним управлялся? Сабо отряхивает волосы и убирает огонь вовсе, погружаясь в полумрак. Зябко. Даже фрукт не способен спасти от пробирающего душу холода. Молодой человек морщится и стягивает с постели ледяное, слегка влажное одеяло, кутаясь по самые уши. Он едва ли не физически ощущает, что где-то там, далеко, Луффи снова вляпался в крупные неприятности, однако кусочек его библикарты целёхонек, не тлеет. Он покоится в стеклянной банке на всё том же столе у окна, озаряемый светом луны. Сабо никогда с него глаз не сводит. Пока в каюте и без дел — гипнотизирует банку с утра до ночи, когда уходит — хранит в кармашке у самого сердца. Или под шляпой. И каждый час проверяет уже изрядно потрёпанную библикарту братца — цела. Всё еще не тлеет, не пускает в небо искры, что беду несут. — Эйс… Сабо шепчет, стискивая в кулак руки. Он не может простить себя. Не может, как ни пытался. За то, что позволил умереть Эйсу, за то, как тяжело страдал Луффи. Его бедный, наивный, маленький братишка. Вспоминая детство, Сабо печально смеялся, прикрывая глаза. Двое против всего мира, они с Эйсом, сыном самого Короля Пиратов, пусть до этого блондинистому задире не было никакого дела, держались друг друга и делили на двоих одну мечту. Строили большие планы, собирали сокровища, а потом вдруг — бац! — как снег на голову свалился третий мальчуган, весь такой надоедливый и мешающий непоседа. И всё же, как так получилось? Не думал Сабо, даже мысли не допускал, что вскоре этот пацан станет одним из них. Не просто лучшим другом, а самым настоящим братом. Одним из. И не важна никакая кровь, не важно родство. Главное — вовремя подать руку, главное — поделиться куском мяса, главное сердцем чувствовать. Они втроём прожили вместе не так уж и долго, но души их сплелись крепко, однажды и навсегда. — Эй, братец… Эйс молчит, не отвечает. Сабо думается, что где-то на небесах он глядит вниз на них с раздражением, мол, развесили нюни, что один, что второй. Но революционер всё никак не может оправиться. У него эмоции через край льются. А Эйс ведь так и не узнал, что Сабо жив. Почему так? Почему? Зачем он ушёл так рано? — Ответь мне, брат… Блондин ждёт, в который раз шепча имя Эйса. Робин, накама младшего, однажды поведала ему не то легенду, не то чей-то вымысел, будто перерождённая дьявольская Логия умершего несёт в себе его душу. Только Логия, почему-то. Наверное, потому что стихия. Что в себе Парамеция сохранить может? Или Зоан? С Логией дело другое. Робин сказала, что ни единого доказанного случая не зафиксировано, но, даже если это сказка, Сабо всё равно продолжал взывать к душе брата. Стихия огня непокорна, как и ее прошлый владелец. Она совсем не подходит Сабо, если рассудить. Огонь непоколебим, отважен, суров и свободен. Он пылает, раззадоренный порывом ветра, сжигает всё на своём пути. Огонь — Эйс. Но не Сабо, нет. Ему, скорее, подошёл бы какой-нибудь туман. Или тот же ветер. Зато Мера-Мера хранила волю Портгаса, и Сабо не мог позволить этому фрукту попасть в чужие руки. В лунном свете неуловимые искры вырисовывают узор прямо напротив молодого мужчины, погрязшего в мыслях. Совсем незаметные, жёлтые, и насыщенные, кроваво-красные. Даже слышится потрескивание, будто от костра. Дурманящий запах жженого дерева проникает в каждый уголок небольшой каюты, а море наконец-то приходит в движение, стуча волнами о корабль. Где-то в небе гремит. Ураган надвигается — вестник перемен. Сабо задрал голову как можно выше, чтобы не дать второй слезе скатиться вниз. Эйс, наверное, хорошенько треснул бы его за подобные слабости, но нет его. Больше нет. Сквозь зажмуренные веки таки пробивается капля, убегая по щеке куда-то к шее. Сабо совсем не замечает тусклого свечения напротив. Он поглощён скорбью, непережитой болью и отблеском надежды, в то время же искры сплетают в воздухе подобие силуэта в полуметре от него. Сабо потерян и разбит. Он понимает, что нужно взять себя в руки и стать опорой для Луффи. Эйс был для младшего эдаким пристанищем душевного покоя, ностальгии и уверенности. Эйс заменил ему сразу двоих братьев с лихвой, когда Сабо умер, возложил на себя ответственность за жизнь Луффи. Эйс смог, потому что… потому что Эйс. Он всегда таким был. А революционеру кажется, что он ни на что не годится. Не ровня. Недостаточно силён. Сабо терзает себя, изводит. Ненавидит. Пока не открывает глаза, поддавшись внезапному порыву. Пока не натыкается на шоколадно-карий взгляд перед собой, такой знакомый. Такой… понимающий. Сабо трёт глаза, потому что не бывает такого. Мираж, видение! Да он с ума сошёл, скорее всего! — Вот дурак-то… — вздыхает тихо голос, заставив вздрогнуть блондина. Сабо боится убрать руки от лица, ужасно боится. Почудилось, привиделось, послышалось… И всё же приоткрывает один глаз, сквозь пальцы глядя. Широкая улыбка. Чуть влажные, блестящие глаза. Веснушки, рассыпанные по щекам хаотично. Взъерошенные тёмные волосы. И крупные бусины на нитке. Красные. Сабо протягивает дрожащую руку, осмеливаясь. Пытается прогнать иллюзию, но вдруг кончиками пальцев ощущает тепло кожи и резко отскакивает. Перед ним человек. Настоящий, тёплый... живой? — Просто сон… — мотает головой парень. Он не успевает заметить, как потухшая недавно свеча вновь разгорается пуще прежнего. Человек, окружённый вихрем разноцветных искр, падает рядом с ним на кровать. Усаживается поудобнее, разглядывает внимательно. Светлые волосы, шляпа и очки, даже одежда — он всё такой же. Сердце пропускает удар. У него получилось? Получилось ведь? — Сон, дурацкий сон, — повторяет как мантру блондин. — Хватит, Сабо. Сабо сжимается в комочек, укрываясь одеялом с головой, как будто дитя малое ища защиты, и изо всех сил щипает себя. Его потряхивает от переизбытка эмоций и неверия. Человек напротив думает, что не может больше мучить его. — У меня получилось? Что скажешь, брат? Ты меня хорошо видишь? А слышишь нормально? Ммм? Ты знаешь, я мог ошибаться с расчетами, поэтому… Эй, Сабо! Под одеялом революционера бьёт крупная дрожь и седьмой пот сходит. Одеяло это весьма незадачливое — тонкое, никакого толку от него не было, и Сабо уже хотел выменять себе поновее, однако сейчас так кстати сквозь исхудавшие нити проглядывался контур тела. Широко распахнутыми глазами он уставился на это зрелище, не моргая. Слёзы струились потоками по лицу. — Ээээй! Сабо обездвижил шок. Он задыхается от непонимания, потрясения. Думает, что спит, потому что… Ну не возвращаются мертвецы с того света. Но Эйс — совершенно не реальный, повзрослевший — медленно стягивает одеяло с блондина, мимолетно касаясь пальцами его плеча. Рука Эйса горячая, оплетённая тонкими огненными нитями, словно узором причудливым. — Вот балда! — возмущается темноволосый. — Да я это! Я! Эйс причитал, вздыхал, измерял комнату шагами, что-то втолковывая в голову брата, пока тот не смог воспринимать реальность более адекватно. Сердился, объяснял, пытался держать себя в руках. А Сабо показалось, что в этот миг весь мир остановился.

* * * * *

Такое случается редко. Говорят, при стечении некоторых обстоятельств как, например, наличие Воли Ди, разумного дьявольского фрукта и определённых личностных качеств, человек может продолжить своё существование, умерев однажды. Эйс прочитал это в какой-то книжонке, но тогда он ещё даже Мера-Мера не съел, потому не придал значения, тем более, сам способ возродиться описан не был. — …уже не сомневался, что это конец, — рассказывал он Сабо, когда тот наконец-то перестал хлюпать носом и выпустил из медвежьих объятий. Они сидели спина к спине, прижавшись друг другу в промозглой комнатушке, словно пытаясь не только словами передать всё, что столько времени копилось. — Я был готов принять смерть, но… В последний раз закрыл глаза еще в Маринфорде, а после непонятно почему снова открыл в каком-то бесконечном пламени. Эйс слишком хотел остаться, слишком хотел защитить младшего брата, поэтому умереть спокойно не мог. Больше всего на свете он жалел о том, что не увидит, как мечта Луффи осуществится. Каким сильным он станет. Сколько сердец покорит. — Половину мира точно, — улыбается Сабо, вспоминая об этой удивительной особенности младшего — невольно превращать в союзники каждого второго. Потом Эйс поведал, каким образом узнал о том, что Сабо жив. О том, как нашёл способ вернуться. И пусть пришлось потратить несколько лет, пусть не совсем так, как хотелось, но он смог. — Тогда Мера-Мера заговорила со мной. У нее не просто душа обычного дьявольского фрукта. Она… весьма своенравная. Это она рассказала, что ты жив и теперь владеешь ей. Мера не пожелала отпускать прежнего хозяина. Мера сама избрала для себя нового, такого, чтобы их стремление вернуть к жизни Эйса было обоюдным. Так или иначе, воля Сабо, сила огненного фрукта и, конечно, нежелание Портгаса прощаться с жизнью сделали своё дело. — Пока что я не могу появляться надолго, ну, знаешь, мне многому предстоит научиться. Да и существовать я могу только там, где есть огонь. — Выходит, ты стал призраком? Огненным призраком. — Ммм… Что-то вроде, — усмехается Эйс, разглядывая руку, по которой бегали крохотные искорки. — Эта чертовка, Мера-Мера, не отпустила мою душу в мир иной, так что... Эйс не решается сказать, что голос Сабо, зовущий его каждый день, отыграл не последнюю роль. Это ключевой фактор к «возрождению» — ярое желание нового владельца вернуть к жизни прежнего. Умершего не своей смертью — это тоже важно. Эйс даже не знает, как так получилось. С момента смерти он будто дрейфовал по огненному океану, а потом вдруг всё так резко закрутилось: фрукт проявился, они нашли лазейки, чтобы возвратиться в мир живых, да ещё и эта новость — Сабо жив… Это подначивало. Конечно, оставалось много нерешённых проблем: долго парень находиться здесь не мог. И он был зависим от огня. Уязвим перед водой. — Нужно связаться с Робин, — приходит неожиданная мысль в светловолосую голову. — Она чего только не знает! Да и вообще, она ведь накама Луффи, точно захочет помочь. — Раз так, тогда Робин и правда может подсобить, только… ты пока не говори Луффи. Сабо мог поклясться, что за всё время их знакомства Эйс никогда — ни разу — не выглядел таким… неуверенным, что ли. Потерянным. — Если ничего не выйдет, если сейчас я в последний раз вижу этот мир и больше не смогу появиться… — Эйс замолчал, нервно ухмыльнувшись. — Луффи будет так ждать, надеяться, мы просто не можем… Сабо понимает, как боится Эйс разочаровать младшего, как боится снова ранить его, в свои девятнадцать лет преодолевшего столько пинков судьбы. Но Луффи вырос и стал сильнее во сто крат, он однажды справился с потерей двух братьев, потому оберегать сейчас его не к месту. Этот парнишка намного сильнее их двоих и особено него, Сабо, духовно, потому что если с Эйсом Маринфорд забрал бы жизнь и Мугивары, пережить такую потерю революционеру бы не удалось. Сабо поднимается с кровати, обходит с другой стороны и садится так, чтобы видеть лицо Портгаса. Тот, стиснув зубы, улыбается, пальцами стучит по коленке, выбивая незаметные лепестки пламени. Всем видом показывает, мол, не переживай, брат, только не переживай, что-нибудь придумаем. Но Сабо смотрит в глаза и всё понимает. — Не храбрись передо мной, — просит блондин, устало потирая шрам на глазу. — Перед мелким — сколько угодно, но я тебя как облупленного знаю, Эйс. Тебе страшно — не надо скрывать. Мне тоже… Эйс хмыкает и зажмуривается, жадно втягивая воздух. Он скучал по всему этому. По жизни пиратской, по запаху моря, ветру, корабельному скрипу среди глухой ночи. По семье. И как же хорошо, что у Луффи теперь есть Сабо! Так волнительно бьётся сердце в предвкушении перемен, хороших ли, а может не совсем — кто знает, но без боя сдаваться он не намерен. Если жизнь подкинула второй шанс, почему бы не воспользоваться?.. Тем больше, когда остались незаконченые дела на земле. Время прощаться приходит нежданно скоро — Сабо замечает, что от темноволосого отделяется всё больше искр, а сам он с каждым мгновением становится прозрачнее. Не упуская момента, парень хватает его и прижимает к себе, пока Эйс вовсе не исчезает, рассыпаясь пламенными сполохами в его руках, шепча напоследок: — Скоро свидимся, брат. И пусть уже прошло часа два или три, Сабо всё ещё не может опомниться от произошедшего, однако теперь он спокоен. Его ждала бессонная ночь, полная размышлений и вопросов, предстояло изрядно поломать голову над тем, как вернуть Эйса к жизни полноценной. Хотя бы отчасти. Это было и правда похоже на жестокий сон, уж слишком нереально, слишком… потрясающе. Образ Эйса, давно погибшего, соткался в воздухе из ниоткуда, так ведь не бывает..? Но в груди огнем горела Мера-Мера, ликуя и пуская мурашки по телу, и внутри поселилось странное чувство убеждённости — он не один. Разве не может это служить доказательством? И что ни говори, это придало Сабо недюжинных сил, как моральных, так и физических. Они вместе справятся с чем угодно. Втроём, потому что блондин не намеревался слушать полные необъяснимого страха просьбы брата — он всё равно поведает Луффи о случившемся. Может, не сейчас, а когда хоть что-то прояснится, но в тайне долго не удержит. Не мог он мучить маленького, глупого и такого ранимого братца. У них точно-точно всё получится. Однажды они с Эйсом собственными руками нацепят на бестолковую голову младшего корону и нарекут Самым Свободным Человеком в Мире, а пока…

* * * * *

Крохотный Ден-Ден Муши отвлёк от книги привлекательную брюнетку, несущую ночной пост в вороньем гнезде Таузенд Санни. — Сабо?.. Вам нужна моя помощь? Конечно, а… Эйс?!