Сияние

Канайя уже давно Пьющая Радугу, свечение её кожи — идеально рассчитанная яркость, как часть её безупречных манер. Тем сильнее Роуз радует каждое мгновение, когда этот самоконтроль нарушается. Роуз тратит около трёх с половиной часов, непрерывно советуясь с Джейн по видеосвязи, чтобы приготовить нежнейшую панна-котту с ежевикой и малиной (это просто, но не для той, кто никогда не готовила ничего сложнее кофе), и наградой становится яркая вспышка — Канайя впервые пробует столь изысканное блюдо. Роуз целует её, чувствуя ягодный привкус, и сама едва не светится от счастья. Когда Каркат, облепленный недавно выкрутившимися личинками, хрипло бормочет им какие-то слова ободрения, Канайя хихикает в кулак, и только Роуз, стоящая рядом, видит неровное мерцание её кожи и слёзы счастья в уголках глаз. Когда Роуз рассказывает подробно про традицию бракосочетания у людей, кожа Канайи то тускнеет, то загорается ярче. Когда Роуз улыбается и изящно преклоняет колено перед своей избранницей, спрашивая «Канайя Марьям, ты выйдешь за меня?», то чуть не слепнет. Канайя могла бы и не отвечать, но вместо этого она смеётся, прижав ладонь к губам, и непрерывно повторяет «Да, да, конечно же да!». К свадебному столу они с Канайей готовят десерты вместе. В их первую брачную, но далеко не первую совместную ночь они не торопятся. Роуз расстёгивает пуговицы пиджака, пока Канайя аккуратно снимает фату и украшения, раскладывая их у зеркала. Шнуровка платья поддаётся пальцам Роуз не сразу, но Канайя терпеливо ждёт, хотя и сама может развязать корсет — её руки достаточно ловкие для этого. Но восхитительное чувство доверия и заботы стоит того. — Ты мерцаешь, Кан, — мурлычет Роуз, ослабляя шнуровку настолько, что платье уже можно снять. — Ох, я могу... — Тс-с, — отстраняясь, Роуз начинает расстёгивать рубашку. Канайя торопливо избавляется от своего свадебного наряда, её пальцы подрагивают, и Роуз тягуче спрашивает: — Сегодня необычный день, да? Канайя подходит к ней и обнимает сзади, целуя шею и обнажённое плечо. От Роуз пахнет цветами и немного вином, а ещё чем-то терпким и манящим — крышесносным, перехватывающим дыхание. Канайя ведёт линии вверх по животу Роуз, протискивает пальцы под идеально сидящий чёрный лифчик и осторожно поглаживает, задевая ногтем соски. Роуз рвано выдыхает, вжимается в Канайю и шепчет что-то неразборчиво, её слова — горячие, она целует Канайю в щеку, оставляя смазанный чёрный след от помады. Отметины её поцелуев — бледнеющие чёрные бабочки, и их всё больше. В воображении Канайи они порхают, соединяясь в стаю, кружатся и бьются пульсирующим желанием. Канайя едва не ломает застёжку лифчика, но это неважно; Роуз уже поворачивается к ней, обхватывает ладонями зеленеющие румянцем щёки и притягивает к себе, жадно целуя. Её язык сталкивается с языком Канайи, обводит острые клыки, касается изнутри. Роуз закрывает глаза, потому что Пьющая Радугу светится всё ярче. Так всё ощущается намного чётче, и прикосновения Канайи, помогающей снять брюки, не обжигают, но отзываются приятно чуть ниже живота. — Ка-а-ан... — выдыхает Роуз, вновь открывая глаза. Она наклоняется и зубами осторожно стягивает с той белые полупрозрачные чулки, целуя внутреннюю сторону бёдер. Канайя довольно постанывает, всхлипывая, когда Роуз забирается рукой под её трусики, поддразнивая чувствительное щупальце и впадину за ним, не углубляясь пальцами в щель, а только поглаживая. Роуз отрывается от неё, осторожно укладывает на кровать, целует, чувствуя возбуждённую дрожь, и опускается чуть ниже, к груди, целуя, облизывая и легонько прикусывая кожу — Канайя запускает пальцы в её волосы и снова дрожит. Её кожа неравномерно мерцает, становясь ярче в тех местах, которых касается Роуз. Пальцами Роуз чувствует, как щупальце набухает, обвивается вокруг её запястья, но ещё рано — и Роуз наклоняется ниже, вылизывая складки кожи возле основания щупальца и там, где уже начинает сочиться слизью щель. Она задаёт ритм — неспешный, мягкий, но свечение Канайи тут же синхронизируется с ним, как и сдавленные постанывания — Кан не может, никак не может терпеть, и Роуз знает об этом, доводя её до предела. Канайя тихо рычит, её тело на миг вспыхивает ярко-ярко, и Роуз уже лежит, опрокинутая на спину, а Канайя целует её шею, трётся бёдрами о бёдра. От неё кружит голову, и боль от укуса острых клыков словно терпкая нотка корицы в сладком напитке, лишь оттеняет удовольствие. Канайя пьёт кровь не торопясь, каплю за каплей — божественная сила исцеляет любые повреждения, но Кан всё равно бережёт свою теперь уже жену, словно хрупкий цветок. Едва она отстраняется, целуя место укуса, как Роуз прижимает её к себе, шепчет на ухо что-то неразборчиво, Канайя слышит только «сейчас», «Кан» и «пожалуйста». Этого хватает. Время первых экспериментов закончилось ещё на метеоре, но Канайя до сих пор боится повредить хрупкое лоно своей человеческой девушки, ведь тролли гораздо более выносливы, сильны и грубы, чем люди; пусть Канайя и полагает себя наиболее утончённой представительницей своего вида. Утончённость исчезает, тая перед животным желанием быть ближе, слиться воедино, почувствовать, как щупальце проникает в чужое тело, как сокращаются мышцы вокруг, сжимая и согревая. Роуз дышит часто-часто, ногтями впивается в плечи Канайи и выгибается, пока щупальце извивается в ней, и в какой-то момент их движения становятся подчинены одному ритму, словно диковинный танец. Канайя изо всех сил сдерживается, стараясь не слишком торопиться, но все мысли где-то далеко, здесь и сейчас только ощущения и обжигающее удовольствие, терпкое и сладкое. Когда Роуз тихо всхлипывает и расслабленно запрокидывает голову, Канайя чувствует, как пульсируют, сжимаясь, мышцы вокруг её щупальца, и это приносит ни с чем не сравнимое удовольствие. Рядом с кроватью стоит ведро, и Канайя чуть приподнимает Роуз, чтобы не пролилось ни капли исторгнутого генетического материала. Та едва слышно смеётся, нежно и ласково, и убирает со лба промокшие от пота пряди. — Думаешь, — шепчет она, — мы сможем иметь детей? У Канайи нет сил ей отвечать, она падает рядом на подушки, обессиленная, сгребает свою жену в объятия и утыкается носом в чужое тёплое плечо. — Эктобиология, — бормочет она не открывая глаз. — Даже Дейв с Каркатом могут исхитриться и получить потомство, которое генетически будет их детьми. Но... Канайя засыпает, не договорив. Роуз и так знает: Кан наблюдает за целой планетой, её едва удалось уговорить выделить время для свадебной церемонии. Какие уж там дети. Главное — даже во сне Канайя довольно мерцает, и Роуз рядом с ней счастлива как никогда.