Miss Necrophilia

Но кто сказал, что мертвецы не видят сны — это сказки! Кто сказал, что они не бывают грустны — это ложь! Кто сказал, что они не мечтают о половой ласке! Ты и сам убедишься в этом когда помрешь! (Сектор Газа)

      Что я нахожу в них, спросите вы? Меня привлекает безмятежность. Белая и холодная, как снег, кожа — такая бледная, что отчётливо виднеются росчерки синих вен, к которым хочется припасть губами, вбирая в себя их последний вздох, отданный Смерти. Зализывать старые и потемневшие от времени следы сладких истом в объятиях наркотического дурмана на хладной коже. Ласкать своим горячим языком их остывшие члены. Меня приводят в неописуемый восторг трупные звуки, которые издают их тела, когда я отдаю им последнюю дань жизни на пороге в Ничто, — словно их души благодарят меня.       Вы сомневаетесь, каким способом покончить со своей жизнью? Вешайтесь, ребята. Мои милые, мои любимые висельники… Разве не прекрасно в последний миг своей жизни испытать ни с чем не сравнимый оргазм? Никакая жена или любовница не сможет доставить вам такого наслаждения. А после, на металлическом столе в морге, ваша верная слуга позаботится о вас. Я буду любить вас долго, всю свою короткую суточную смену.       Я боготворю тебя, мой сладкий Донатан Ламберт с поражением спинного мозга, благодаря которому я смогу провести несколько волшебных часов, обнимая твою пустую, но столь прекрасную оболочку.       Я благодарна судьбе за повреждение поясничного позвонка у милого мальчика-альбиноса с прелестным именем Люсьен, которому только-только исполнилось восемнадцать лет. Хрупкое, как стекло, его юное тело, лишённое меланина, сводило меня с ума. Так жаль было расставаться со столь чудесным созданием, похожим на фарфоровую куклу.       Вот и сейчас я припадаю к холодным губам мужчины, что больше всего в жизни ценил вольный ветер и свой старый байк, внутренне хохоча от его татуировки в паху. «Добро пожаловать на борт», — ну что же, я не могу не принять столь любезного приглашения.       Огромный и холодный член разрывает мои внутренности, как колы Влада Цепеша — грязных турок. Жадно насаживаясь на столь безупречный пример мужского достоинства, я вновь испытываю ни с чем не сравнимое удовольствие. Вот, чем мне нравятся мои мёртвые возлюбленные, — своей искренностью. Своим молчаливым желанием доставить мне удовольствие, которое я так хочу испытать, ненавязчиво, но неотвратимо приближая меня к дикому оргазму. Их холодные руки на моей груди и стальные яички, бьющие меня по разгорячённому заду. Этот контраст между спокойным, умиротворённым лицом с разглаженными чертами и стоящим, подобно фок-матче, фаллосом, вызывает просто эстетическое наслаждение своей картиной.       Я замужем за своими редкими дееспособными клиентами; обожаю этих исключительных любовников всем телом и душой. Они мои ангелы, в сношениях с которыми я приближаюсь к вечности. Застывшие, ледяные, уснувшие вечным сном. Столь божественны в своей мрачной красоте, что невозможно отвести взгляд.       Читающий эти строки моей исповеди, я жду тебя в Saint Francis Memorial Hospital по адресу 900 Hyde Street. Смело в петлю! И я обещаю, что ублажу тебя, как никто не делал этого в бытность твою безликим живым Homo sapiens.