Ихитс

Чёрной ночью монстры бродят Меж пыльных чахлых городов. Как те часы, что вечность ходят В углах старинных чердаков. Туда-сюда и влево-вправо Идут они сквозь тьму. Вперёд-назад, имеют право, Ведь время в их плену. Они гуляют, эти тени, Безмолвно, не шумя никак. И если слышишь песни-трели, То это послан от них знак. Нашли же монстры твою душу, Они пронзают её взором, Но всё равно что будто душат Своим этим немым укором. Черны глазницы, впали щёки, Измучены они, но кем? Им надоели судьбы муки, Да и вообще они зачем? Мертвенный холод окружает Тех монстров, что живут в ночи. Их свет, отнюдь, не поражает, Ведь он со тьмою побратим. Тьма ласкова, добра, приятна, Ведь прячет все грехи людей. Тьма жестока, непонятна, Ведь всё же правда ей милей. Боится хрупкий человек, Представ пред страшным монстром. А тот лишь смотрит из-под век Стоя на чём-то крайне остром. Осколки зеркала лежат, Пронзая ноги острой болью, У человека руки дрожат, Помазанные яркой кровью. И нет уж у него каких-то сил, Он растерял когда-то их. Его душа — гнилой болотный ил, Огонь, что был там, давно стих. В сравнении с ним чудовище, Сотканное темнотой, Сверкало как сокровище Душевной полнотой. Живут они друг с другом Дни, месяцы, года. Довольствуясь тем кругом, Что создан на века. Всё меньше, меньше человек Становится однако, А монстр смотрит из-под век На эдакого доходягу. Не только ночью они бродят, И день подвластен им. Как те часы, что вечно ходят, Пока мы тихо спим. Осколки зеркала лежат, Пронзая ноги острой болью, У человека руки дрожат, Он чудовище, ведомое ролью. Все монстры — люди изначально, Не стоит быть подобным им. Быть человеком вполне реально, Ведь просто стоит быть живым.