Ребячество

Хосоку настолько поебать на происходящие вокруг, что он опять наливает по новой очередную намджуновскую настойку с вроде, орешками, от которой приходится занюхивать курткой, чтобы убрать ебаное жжение в горле. И жжение в сердце, пожалуй. Мутное сознание и расфокусированный взгляд позволяет фуфлыжнику-Сокджину, который еще, кажись, не расплатился с Дьволом за такую смазливую рожу и холодное сердце, класть на коленку горячую руку и прижиматься головой в дрыщавый бок, заставляя почувствовать внезапное тепло, словно под рёбрами Аргентина. И от этого ещё больше хочется взорваться. Хосок ощущает себя зажигалкой из которой дементры высосали последний газ и все чувства разом, оставляя только никому не нужную любовь и наливает ещё. Неважно как — это всё пройдёт. Просто нужно найти кнопку «выкл» и с пустой башкой наслаждаться этим слишком личным для них двоих моментом. Или, по крайне мере, личным для рыжего одного. — Я… Один раз хотел повеситься… — как-то слишком внезапно говорит Сокджин, заставляя приостановить рюмку у рта. — И как, получилось? Сокджин молчит как-то слишком долго, рассматривая задумчиво бухущего Намджуна, честно пытавшегося в тверк и отвечает медленно, будто разжевывая слова: — Да не, только люстру расхуярил. И Хосок ставит нетронутую рюмку на стол и думает переосмыслить ещё раз свою любовь к этому петуху.