You young lost sinner

Понедельник. Серёжа слышит, как шепчутся у него за спиной. Конечно же слышит, ведь никто особо и не старается скрываться и делать голос тише, наоборот, все даже как-то жаждут, чтобы их услышали, чтобы показали эмоции и выместили на них агрессию. Мальчик лишь вздыхает тяжело, заправляет за ухо выбившуюся прядь длинных рыжих волос и продолжает идти куда шёл. Вслед всё ещё слышится: – Да он пидор, я тебе отвечаю!; какая цаца, ты погляди; ещё бы побрякушки нацепил на себя как настоящая тёлка, – не обращать внимания. Серёжа давно понял, что это единственная адекватная тактика в коридорах этого заведения (конечно же, за пределами всех этих стен ему очень хорошо достаётся, но следует отметить, что его обидчикам тоже), потому что никто не хочет получить по шее от директрисы за ссоры с драками и в наказание отрабатывать на кухне или драить туалеты. Он бредёт в класс рисования с огромным желанием закрыть руками уши и ничего этого не слышать. Ему не обидно совершенно, но одно и то же изо дня в день просто выматывает. Для разнообразия бы могли придумать и новых причин для ненависти. Вторник. Волосы постоянно лезут в глаза, и Серёжа раздражённо дует на них, стараясь полностью концентрироваться на холсте перед глазами и на том, как на него ложится кисть с красками. Он рисует чёрных воронов, порхающих над многоэтажным зданием, что постоянно видно из окон его комнаты, но добавляет на рисунок больше ярких красок. Ему никогда не нравилась вечная серость города, в котором он живёт. Он чувствует, как кожу лица покалывает, и это значит, что совсем скоро у его недругов появится ещё один повод его дразнить. Серёжа пачкается весь, когда с остервенением чешет щёки, в глупой надежде сделать так, чтобы никакие такие веснушки не вылезали на его почти идеальной коже. Учительница цокает, очень некрасиво закатывая глаза к потолку, ведь ей придётся тратить на парнишку и мыло, и, возможно, растворитель, а её только на днях предупреждали о тотальной экономии. Серёжа на это предусмотрительно не обращает внимания (парень постоянно пачкается, серьёзно, вы бы попробовали, полностью уйдя в работу, помнить ещё и о том, что нельзя ничего себе потереть и почесать, серьёзно, Серёжа бы посмотрел на того, у кого это вышло бы). Кто бы сомневался, что после занятия достаётся ему знатно. Среда. Ему грозятся отстричь волосы, потому, что это не нравится большинству детей. Мальчишка лишь проглатывает возражения о том, что как раз волосы всем в нём и нравятся, это то немногое, что даёт остальным постоянный повод к ненависти и они не хотели бы лишиться его. Серёжа продолжает молчать и стягивать губы в почти незаметную линию, лишь бы не нажить себе ещё проблем. Стоит и слушает всю эту глупость, незаметно закатывая глаза, когда куратор отводит от него взгляд в сторону разбушевавшихся малышей. С ближайшего стола доносятся ядовитые смешки и присвистывания, когда Серёже ещё советуют сходить к психологу, «потому что нормальные пацаны не отращивают такие патлы», и мальчику почему-то слышится в конце не произнесённое оскорбление. Четверг. Директриса отправилась в командировку. Это для Серёжи звучит как приговор, так как сегодня к ним приставили Марь Ивановну, которая терпеть не может его и постоянно закрывает глаза на проделки других. Серёжа смеётся очень, когда выйдя из кабинки туалета видит привычную свору детворы, которая его задирает. Смех тонет в прямом смысле, когда его окунают головой в унитаз, лишь Божьим чудом не стукнув об твёрдую керамику. Он слышит много всего, ужасного и не особо, мерзкого и того, к чему он привык за время пребывания здесь. Его глаза ужасно жжёт, кожу неприятно покалывает, а чужие жестокие пальцы определённо оставят на его шее огромные синяки, ибо хватка крепка настолько, что Серёже хочется плакать. Но он не будет. По крайней мере, он хочет на это надеяться. Пятница. Серёжа кушает медленно, тщательно пережёвывая, ест все овощи с особым удовольствием, оставляя невкусное пресное мясо напоследок, не смешивает сразу еду с чаем. Абсолютно никуда не торопится. Он совершенно не любит ужины, потому что после этого следует свободное время, которое его сверстники любят проводить особенно изощрённо издеваясь над Серёжей, который закрывается от всех в комнате и, не особо успешно стараясь не обращать внимание на дикий гомон, рисует себе красивых и умных, добрых и понимающих, невероятно сильных друзей. Ему ставят подножку, когда он встаёт со своего места отнести грязную посуду. Серёжа летит своим конопатым носом прямо к полу, больно впечатываясь коленями в твёрдую поверхность, получая осколком тарелки неглубокий порез на руке. Над ним смеются почти все, кто находится в комнате, кто-то шипит «бабе тут и место, у наших ног», кто-то плюёт в его сторону, кто-то специально проходится ботинками по руке, которой он всё ещё облокачивается на пол, хоть Серёжа и умудрился уже сесть. Серёжа терпит. Молчит и терпит, потому что он прилежный мальчик и не собирается нарушать правила устава («никаких драк в пределах стен учебного заведения!»), в воображении представляя очередную прогулку на спортплощадку, или что-либо ещё, чтобы он смог размозжить кому-нибудь нос, разбить губу, а ещё лучше проломить череп. Суббота. К новеньким все давно привыкли. Точнее будет сказать, что все привыкли к постоянному потоку новых душ для издевательств местного хулиганья. Он ничем не отличается от других – думает Серёжа, когда видит хмурые брови, прямую спину, жестокий взгляд у нового пацана, его сверстника или, возможно, старшего на пару лет. Он ничем не отличается от других – думает Серёжа, когда новенький представляется Олегом и сразу же ставит на место идиота, который лезет тут же устанавливать свои правила на эту территорию. Выбитый зуб валяется на кафельном полу в небольшой лужице крови, когда в столовой поднимается дикий гвалт, прибегают и учителя, и директриса, Серёжа просто закрывает глаза на пару мгновений, а потом продолжает что-то черкать в своём блокноте, попутно откусывая кусок от румяной булочки. Он ничем не отличается от других – думает Серёжа, когда после ужина идёт на смену на кухню, взамен разбитой вчера посуды, и видит чужое разбитое лицо, всё ещё кровоточащую губу, лохматые чёрные волосы и яркую улыбку. Олег здоровается первым, протягивая вперёд руку, грязную, потому что тот прервался от очищения нескольких вёдер картофеля. Серёжа игнорирует его, проходя к полной грязной посуды раковине, так как он ничем не отличается от других. Они все одинаковые, они все предают и все делают больно. Олег замирает на пару секунд, не пытаясь, конечно, больше заговорить с рыжим парнем, и возвращается к чистке картофеля. Воскресенье. Ему в голову уже который раз за сегодня летит намеренно пущенный мяч, Серёжа уворачивается от него, собранные в хвост волосы красивой яркой волной развиваются от быстрых движений. Стоящий сзади мальчишка не успевает осознать, что мяч не попадёт по «неповоротливой бабе» и получает им прямо в лоб. Серёжа невольно громко выпускает воздух из лёгких. Он знает, что сейчас произойдёт, такое уже происходило раньше. И он не ошибается, когда его силой ведут в неприметный закуток пятеро (или четверо?, Серёжа даже наверняка не уверен, всё смазывается в одно пятно) парней, когда первый кулак скользит по воздуху в его сторону, когда сгибается и успевает сломать одному нос, когда чувствует сразу же множество ударов на спине, животе и плечах. Он мутным взором выхватывает новые черты лица, новую причёску и новый взгляд, когда понимает, что опять не ошибся, естественно, он ничем не отличается от других. На самом деле. Удары прекращаются, ему с особым трепетом и осторожностью отодвигают слипшиеся от грязи и крови волосы с глаз, ощупывают нос и отодвигают быстро губу, чтобы посмотреть все ли зубы на месте. Серёжа молчит, смотрит в чужие добрые глаза и молчит. – Я – Олег, – парень протягивает ему руку, в крови и ссадинах, и не возможно понять, его ли это кровь или всех тех, кто сейчас лежит рядом и скулит. Серёжа хлопает глазами, медленно утирая дрожащими руками из уголков губ слюну, на самом деле лишь ещё больше пачкая свои веснушки и кожу. – Ты знаешь, что я настоящий Волк? Серёжа всё ещё осоловело смотрит на него, медленно переваривая чужие слова, а затем на него находит истерика, копившиеся всю неделю чувства рвутся на выход, тело трясётся от дикого смеха, он хватается крепко своей рукой за чужую всё ещё предложенную, а потом, неизвестно как, рыдает на чужом плече, пока его спутанные на макушке волосы гладят и что-то успокаивающе говорят. Серёжа хлюпает громко, хотя Олег цыкает на него, и Серёжа определённо не понимает почему (новенький пытается незаметно улизнуть с места преступления и отвести рыжего в его комнату, не получив новый выговор). Он заикается из-за истерики, всё ещё хлюпает носом, его зубы стучат друг об друга, но он умудряется произнести: – Я Серёжа. Спасибо, спасибо, спасибо... Он совсем не помнит как оказался в своей комнате, не помнит, как из него требовали признания о том, какая из дверей его, не помнит, как его умывали, успокаивали, поили неизвестно откуда взявшимся чаем, не помнит, как его уложили в кровать и кто-то сидел рядом, гладя его по рыжим лучикам солнца, которые разметались по подушке во все стороны, не помнит, как сложил руки вместе, свернулся калачиком, и, ощущая чужое незримое присутствие, молился, кому-то непонятному, возможно даже не Богу, молился, чтобы он был сильным, или не он, а кто-то другой, кто смог бы его защитить, не помнит, как слова его тихой молитвы постепенно смолкали, и кто-то неслышно произнёс: – Хорошо. Серёжа совершенно не помнит всего этого, и хорошо, и слава богам или кому ещё. Спустя много лет он не простил бы себе этого. Понедельник. Серёжа улыбается, смотря в чужие добрые глаза, принимая протянутую руку и проводя своей свободной по короткой рыжей шевелюре. Солнечные лучи играются с его короткими всполохами огня, обнимают их тепло, переплетаются. Он весь светится, начиная от своей новой причёски и заканчивая нерешительной красивой улыбкой. Он надеется, что теперь всё будет хорошо.