Отражения Зла

1. Первые дни Криспин не мог проснуться, как ни жаждал пробуждения. Человек с его собственным лицом, искалеченной щекой и пустой глазницей, прикрытой повязкой-сердечком, приходил в его сны. С того самого дня, как Криспин отказался играть роль Валета Червей во втором фильме Тима, тревога не оставляла его. Он будто чувствовал появление в своей жизни кошмара, с которым не мог справиться. Но и согласиться на продолжение съемок было выше его сил, и дело было даже не в абсолютно идиотском сценарии, похерившем лучшие идеи оригинала. С него хватило постоянной ходьбы на проклятых ходулях, вывихнутой лодыжки и зеленого цвета. О, он успел возненавидеть этот проклятый всеми богами зеленый цвет за время съемок первой части фильма. «Ты позволил им убить меня!» Валет Червей был нечеловечески силен. Криспин не мог даже стонать, когда этот демон швырял его на постель или прямо на ковер и творил, что приходило в голову. Это было хуже всего, отвратительнее всего. В снах он не мог защититься. В снах он, сгорая от стыда и унижения, вынужден был подчиняться воле чудовища. То, о чем он даже помыслить не мог, было теперь обычным делом в этих кошмарах, из-за которых он почти перестал спать. Валет Червей из его снов оказался куда более жестоким и свирепым, чем он сам сделал его. Казалось, не может быть ничего хуже холодного смеха, отвратительной беспомощности, когда чужая плоть заполняла рот, проникая до самого горла. Но, как оказалось, хуже быть могло. Спустя две недели с первого сна чудовище явилось в реальность. Криспин очнулся от тяжелого, наполненного отчаянием кошмара, и обнаружил лежащего рядом великана в черных доспехах. Валет Червей рассмеялся жутким шипящим смехом, а потом заломил Криспину руки за спину и улегся, прижав своим телом… «Ты мой, маленький ублюдок! Ты позволил им убить меня, и теперь ты мой!» …Криспин с трудом сполз с постели и поплелся в душ. Глухое нытье измятого тела, как и саднящая боль в изодранной заднице, не давали усомниться в реальности происходящего. Он не оглядывался на разобранную постель. Немного времени отдельно, немного времени в блаженном шелесте воды и теплых струях, смывающих пот и кровь. Криспин сжался в комок, обхватив голову скрюченными пальцами. Даже на слезы не оставалось сил, и внутри не было ничего кроме пустоты. Он и так ненавидел себя сильнее, чем любил, а теперь к этой ненависти прибавилось омерзение. Он взял лежащую на краю ванны мочалку и принялся яростно тереть плечи и шею. Хотелось смыть поцелуи, грубые засосы, прикосновения. Теперь он был бы рад, если бы это оставалось лишь снами. Розовая струйка воды потекла к сливному отверстию. Реальность оказалась слишком жестокой даже для него. Кажется, в первые минуты он кричал, умоляя оставить его в покое, прося убить. Смятый нечеловечески сильными руками, связанный поясом от халата, он не мог даже сопротивляться, когда Валет Червей, явившийся из снов или из самой Преисподней, безо всякой подготовки вонзился в него. Боль была такой, что Криспин едва не потерял сознание. От собственного крика заложило уши, а потом он и кричать не мог, только поскуливал и всхлипывал, пока монстр с его собственным искаженным лицом жестоко насиловал его на его собственной постели. Если в прошлые разы, в снах, все ограничивалось дрочкой или отсосом, то на сей раз Валет Червей утвердил свою власть над ним иным способом, самым болезненным и грубым. Его член, крупный и жесткий, раздирал Криспина пополам. От боли темнело в глазах, подкатывала тошнота. Криспин лежал неподвижно, стараясь расслабить измученное тело, но удавалось это не всегда. Потом Валет перевернул его на спину и встал над ним, дроча перемазанный кровью и дерьмом член, пока не спустил ему на лицо и грудь. «Ты принадлежишь мне, Крис-с-спи!» За прошедшие с момента появления чудовища дни Джонни несколько раз звонил, пытаясь переговорить, встревоженный его долгим молчанием. Он был единственным, с кем Криспин поддерживал дружеские отношения несмотря ни на что. Но сейчас ему становилось дурно при мысли о том, что Джонни может узнать о его позоре, кошмаре, который явился из снов. Валет Червей отражался в зеркалах и стеклах. Ухмылялся, облизывая алые губы длинным раздвоенным языком. Его дыхание слышалось за спиной, и вскоре Криспин перестал вздрагивать от звука шелестящих шагов. Валет Червей не отходил от него ни на шаг. «Ты окажеш-ш-шьс-с-ся в моей ш-ш-шкуре и поймеш-ш-шь, что я пережил из-за тебя!» Глядя в темное отражение одноглазого жестокого лица, Криспин поставил чайник и достал из шкафа жестянку с любимым зеленым жасминовым чаем. Он примерно представлял себе, как выглядит сейчас — лицо бледное, точно у мертвеца, под глазами круги от недосыпа и усталости. Хорошо хоть синяков нет. Валет Червей бил умело, не оставляя следов, истязал до того состояния, когда Криспин был готов на все, лишь бы это закончилось, а потом, посмеиваясь, растягивал ремешки и застежки на своих доспехах. Больше всего этому монстру нравилось трахать свою жертву в рот, так, чтобы видеть лицо, пунцовое от стыда, залитое слезами, а позже и спермой. Криспин давился, содрогаясь в позывах рвоты, но это было лучше, чем извиваться под жестокими точечными ударами, от которых тело пронизывали судороги дикой боли. Он сидел, подобрав ноги на край стула, и смотрел, как закипает чайник. Иногда чай — это все, что нужно. Хороший чай. Криспин слабо усмехнулся, следя за тем, как поднимаются и лопаются пузырьки в неоново-синей подсветке. А хороший чай умеет делать только Шляпник. Эта мысль пришла ему в голову после той ночи, когда Валет Червей зафиксировал его в гинекологическом кресле, которое Криспин приобрел для коллекции медицинских старинных инструментов, и трахнул статуэткой богини-якши, взятой из его же коллекции. К тому времени Криспин научился отрешаться от происходящего, глядя словно со стороны на издевательства над собственным телом. Статуэтка, вырезанная неизвестным мастером из камня-жировика, скользила плавно, входя в его порядком растянутое анальное отверстие. «Нравитс-с-ся?» — шелестящий шепот коснулся рассудка. Криспин смотрел на его лицо, искаженное желанием, свое собственное лицо, которое он ненавидел всеми фибрами души. А потом в какой-то миг вдруг вспомнилась ему сцена, которую он никак не мог отыграть в первом фильме Тима. Сцена, когда он пришел в тюрьму, где содержался Шляпник. Тим потом вырезал её, чтобы дать более гибкий детский рейтинг. И то сказать, недетская то была сцена, совсем не детская. …Джонни-Шляпник прижался к решетке, глядя на него с ненавистью. — Я сделаю для тебя чай, — сказал он, облизывая пересохшие губы, — это будет хороший чай, Кровавый Нож. — И что это будет за чай? — спросил он устами чудовища. — О, это будет прекрасный чай, — яростно произнес Шляпник и уже не Джонни, — он уничтожит тебя, сожжет тебя. Он сделает то, что сделал Бармаглот с моей семьей. А потом я станцую джига-дрыгу на твоем пепле, Кровавый Нож! В его коллекции помимо статуэток богов и старинного медицинского оборудования встречались самые разные предметы. Многие были в действии, ему нравилась чужая, странная энергия, исходившая от них. Он любил смотреть на них, трогать их. Ему нравилось воспроизводить в памяти их истории. Это не изменилось даже сейчас, когда кое-какие из этих предметов его мучитель приспособил к делу. Привязанный к проклятому креслу, Криспин смотрел на покрытую пятнами нечистот фигурку и думал о том, что женщинам во время родов приходится испытывать кое-что пострашнее. Эта мысль была неожиданной и странной, совсем не в его стиле. Валет отбросил импровизированное дилдо на ковер и подошел к жертве. — В следующий раз мы попробуем с теми железными штуками, которые ты хранишь отдельно, — сказал он, извлекая из штанов уже вставший член и вталкивая в порядком потрепанное отверстие. Криспин дернулся, сжав кулаки с такой силой, что ногти пропороли ладонь. Он старался думать о том, что испытывают женщины при родах или во время аборта. Он смотрел на своего мучителя, мечтая родиться женщиной в следующей жизни. 2. …В тот день Джонни снова позвонил ему. Пригрозил, что приедет и вломится в дом или вызовет полицию. Пришлось согласиться на встречу. Лицо Джонни вытянулось при виде физиономии Криспина. Он бросил быстрый взгляд вокруг и вошел, заперев за собой дверь. — Что происходит, Криспи? — резкий отрывистый тон оказался именно тем, что Криспину требовалось, чтобы выйти из состояния тяжелого полузабытья. — Боже, что с тобой, парень? Облегчение от присутствия Джонни оказалось таким сильным, что он едва не потерял сознание. Джонни поддержал его, позволив склонить голову себе на плечо. Это было стыдно, но стыд прошел почти сразу. — Идем в библиотеку, — сказал Криспин, отстранившись и неловко переступив с ноги на ногу, — здесь не место для разговоров. Джонни оказался именно тем человеком, который смог выслушать его не перебивая, и более того, не стал советовать сразу идти в психушку. Поджав губы, он молча разглядывал отражение в темном витраже. — Значит, это не меня глючит, и это на самом деле отражается кто-то другой, — сказал Джонни спустя несколько минут, — как это происходит? В смысле, как он появляется? Ты же видишь Стейна, я не ошибся? — А ты разве нет? — Криспин не был в состоянии даже удивляться. Джонни пожал плечами. — Стейн… Просто появляется, чаще всего у меня за спиной, — ответил Криспин, пытаясь зажечь свечу дрожащими пальцами, — обычно я даже сбежать не могу. До того приходил во сне. Я ещё спать перестал почти, боялся тех снов. Знаешь, лучше уж сны… Джонни нервным движением причесал волосы обеими пятернями. — А ты уверен, что он просто так явился? В смысле как гребаный Фредди из сна вылез в реальность. Криспин поморщился. Он терпеть не мог мата и брани. Впрочем, сейчас мат не был худшим из происходящего в его жизни. Он посмотрел на Джонни. — Что ты имеешь в виду? — Ну, просто так только кошки родятся, — сказал Джонни, извлекая из кармашка на груди пачку сигарет, — ты не против? — Не переношу табака, — автоматически проворчал Криспин, но тут же махнул рукой, — кури, если хочешь. Может, хоть умру от удушья. Тоже неплохо. — Я что хотел сказать, — Джонни поднял подсвечник с горящей свечой и прикурил, выпустив облачко зловонного дыма. Криспин закашлялся и отодвинулся подальше от стола. — Ты ничего такого не покупал в последнее время? Ну, я имею в виду твою коллекцию оккультных штуковин. Может, там есть что-то такое, что могло вызвать всякие глюки? Ну, или что-то такое, что лично тебе неприятно, или ты боишься. — В последнее время ничего, — покачал головой Криспин, поднимаясь, чтобы взять ещё несколько свечей, — да и не думал как-то. Слушай, ты что, действительно мне веришь? Он прислонился к книжной полке, прижимая к груди связку восковых свечей. Дышать стало тяжело, и причиной тому были отнюдь не сигареты. Джонни вскочил с места, погасив сигарету прямо о столик, и подошел к нему. — Ты сам-то хоть себя видел? Криспин уткнулся лицом в его плечо, проклиная себя за слабость. Джонни неожиданно обнял его затылок горячими тонкими пальцами. Криспин судорожно обхватил его, не в силах больше сопротивляться этому желанию. Сейчас больше всего он боялся, что Джонни уйдет. — Крис, я видел то, что видел, — спокойно сказал Джонни, обнимая его, — а видел я отражение в прихожей, в зеркале, и оно было не твое. А сейчас вижу что-то в окне, хотя ты в нем отражаться вроде как не должен. И поверь, я сталкивался с чем-то непонятным кучу раз в моей гребаной жизни. Достаточно, чтобы понять, что просто так ничего не бывает. Криспину стоило огромного труда выпустить Джонни. Тот забрал свечи, усадил Криспина в кресло и принялся зажигать их одну за другой, пристраивая в подсвечники. — Почему ты раньше не позвонил? Почему не пришел? Криспин нервно рассмеялся. Вопрос явно не требовал ответа. Джонни поставил последнюю свечу и привстал на одно колено перед креслом, положив руки на колени Криспину. — Подумай как следует, Криспи, что могло вызвать самые твои страшные кошмары? Что-то, что могло из подсознания вызвать эту тварь. Или придать уже имеющейся дряни облик Стейна. Думай, дружище, думай! — Немного сложновато, — Криспин с кривой улыбкой сцепил дрожащие пальцы перед собой, — из того, что есть в коллекции, не помню такого. — Думай, — Джонни подошел к бару, устроенному в дальнем углу, — тебе что налить? — Чего-нибудь покрепче, — Криспин усмехнулся, — в идеале азотной кислоты. Но боюсь, мой желудок такого надругательства просто не выдержит. Однако первый же глоток «Хеннесси» словно включил погасшую в истерзанном рассудке свечу. Джонни со своим наполовину полным стаканом сел на подлокотник его кресла и коснулся второй рукой головы. Криспин прикрыл глаза, наслаждаясь этим прикосновением. — Ты знаешь, есть кое-что, — сказал он, отпив ещё глоток и собравшись с мыслями, — возможно, ты прав. Есть одна штука. — Что за штука? — спросил Джонни, скользя пальцами по затылку и шее, массируя, выдавливая напряжение и ужас. — Свиток со старым арабским текстом, — Криспин поболтал коньяк в стакане и с наслаждением вдохнул его запах, — причем я его не покупал. — Это как? — Джонни поднялся с подлокотника и пересел в другое кресло, глядя на Криспина поверх горящей свечи. Его лицо показалось Криспину ликом божества или лицом Шляпника, с которого смыли косметику. — Вот так, — вздохнул он, допивая остаток коньяка одним глотком, — я был в лавке, что открылась недавно на углу Восьмой и Бреннан. Купил пару занятных вещиц. А свиток мне дал в подарок владелец магазина, такой пожилой старик с голубыми глазами. Сказал ещё, что все три вещи идут в комплекте. — Хм-м, не помню магазина там, — Джонни покачал головой, — вчера только проезжал. Там пиццерия стоит, иногда я в ней заказываю пиццу под бухло. Нет там никакого магазина, Криспи. — Да как же! — Криспин нервно вскочил, перехватывая канделябр за изящный остов. — Идем, покажу тебе то, что я взял у него. И свиток заодно. — А что было в свитке? — полюбопытствовал Джонни, цепляя бутылку с остатками «Хеннесси». — Чертеж и надписи, на арабском, само собой, — Криспин медленно ступал, освещая дорогу. Оказалось, уже успело стемнеть, а в других частях дома он не зажег свечи. — Хм-м, — Джонни сзади что-то пиликал на своем мобильнике, — ты не против, если я сфоткаю свиток и отправлю кое-кому? — Да ради бога! — Криспин торопливо повернул ключ в двери в заветную комнату и посторонился, впуская Джонни. Тот с любопытством огляделся, пока хозяин дома зажигал свечи в подвесных настенных подсвечниках. — Ого, крутая штуковина! — уважительно заметил Джонни, разглядывая поразительно красивую куммию из серого, с лиловым оттенком металла, лежащую под прозрачным колпаком. — Где достал? — Там и купил, в той лавке, — Криспин поставил подсвечник на столик и подошел к нему, — этот нож и ещё вон то ожерелье. И представь себе, даже не так дорого, как думал. Даже не пришлось снимать деньги с карты. Джонни смотрел на ожерелье, действительно очень красивое, с одним необработанным опалом в центре и мелкими черными агатами по бокам. — Старик говорил, что это Камень Джиннов, хранилище их силы, — сказал Криспин, аккуратно разнимая застежки на сундучке, в котором лежал свиток. — И что ожерелье некогда было создано для царя Соломона как вместилище и тюрьма для сильнейшего из них, названного Повелителем Страха. — А что за бирки? — полюбопытствовал Джонни, указывая на квадратный кусочек пластика, лежащий рядом с ожерельем, и на тот, что был закреплен на ленте, связывающей свиток. — Дата покупки и имя торговца, — пояснил Криспин, — я обычно так делаю, чтобы в реестр записать. Так проще и надежнее. — Абдул аль Хазред? — удивленно произнес Джонни, наклонившись к самой бирке и прищурившись, чтобы разглядеть надпись единственным зрячим глазом. — Ничего себе имечко. — Да, я тоже читал Лавкрафта, — Криспин нервно усмехнулся, — но подумал, может, человек взял себе псевдоним для работы. Так многие делают. Развязав ленту, Джонни приблизил свиток к свече, чтобы рассмотреть внимательнее. — Подержи, чтобы не свернулся, — сказал он, настраивая свой мобильник, — я сейчас пошлю фотку Джеку Талботу. Он крутой чувак, консультировал нас по Девятым вратам. Неплохо разбирается в подобном. Он щелкнул кнопкой мобильника, и яркая вспышка осветила комнату, заставив Криспина зажмуриться. В тот же миг ярко вспыхнул опал в ожерелье, а по комнате словно пронесся горячий зловонный ветер, заставив затрепетать пламешки свечей. Криспин невольно шагнул ближе к Джонни, с трудом подавляя детское неуместное желание взять его за руку. Словно почувствовав страх, Джонни ободряюще сжал его плечо. — Отправил, — сказал он спустя некоторое время, — теперь остается только ждать. Криспин кивнул, пытаясь сдержать поднимающуюся изнутри панику. — Он здесь, я чувствую его присутствие! 3. Впоследствии Криспин часто думал, что именно мужество и сила духа Джонни спасли их тогда. Сам он, истерзанный морально и физически, не был способен сопротивляться монстру. При виде высоченной темной фигуры, вышедшей из темноты дальнего угла, Джонни толкнул Криспина себе за спину и, направив на монстра мобильник, щелкнул кнопкой. Вспышка была яркой. Валет Червей отшатнулся, резко дернув головой, словно пытаясь прикрыть правый глаз. Джонни метнулся к стене, сорвав с подставок тяжелый ацтекский нож для жертвоприношений. Криспин стоял, не в силах двинуться от нахлынувшего чувства тоски и безысходности. Сопротивление Джонни показалось ему неуместным. Валет шагнул к нему, протягивая неестественно длинную руку. — Ты мой, Крис-с-спи! — Хрен тебе! — рявкнул Джонни, одним прыжком становясь между ними и всаживая нож в руку твари. Валет отшатнулся, шипя и меняясь. Нет, не меняясь даже, а словно через личину Валета Червей проглядывало что-то совсем иное. Настолько нечеловеческое, что Криспин понял — ему понадобятся все силы, чтобы сохранить рассудок. — Человечиш-ш-шка! Как ты смееш-ш-шь! От звука этого голоса по спине Криспина заструился холодный пот. Джонни протянул руку, заслоняя его, держа нож наизготовку. Но Валет неожиданно обрушился черным жирным дымом, мгновенно впитавшись в ковер. Криспин вцепился в плечо Джонни мокрыми от пота пальцами, стискивая зубы, чтобы не стучали. — Ты прогнал его! Ты его прогнал! — Боюсь, ненадолго, — Джонни задумчиво поднес нож к свече, разглядывая выбитый у основания рукояти символ верховного божества, — держись рядом. Мобильник Джонни разразился гитарной трелью Wonderwall, заставив и без того находящегося на грани Криспина дернуться от неожиданности. Джонни включил громкую связь, и хрипловатый низкий голос врезался в сознание Криспина, выдергивая его из оцепенения. — Ради всего святого, Джонни, ты где взял это? Ты хоть знаешь, что это такое? — Для чего я тебе по-твоему послал эту херню, — огрызнулся тот, озираясь по сторонам, — если бы я знал, что это такое… — Слушай, этому свитку не одна тысяча лет, судя по всему. Даже я с трудом разобрал этот диалект арамейского. Господи, Джонни, на этом языке говорили ещё во времена Соломона и его папаши Давида! — Что на свитке? — Джонни отступил к стене и прижался спиной к ней, одной рукой держа телефон, другой нож. — Заклинание, — чуть помедлив, ответил Джек Талбот по другую сторону связи, — очень старое заклинание заключения. Судя по всему, то самое, с помощью которого царь Соломон, сын Давида, сумел подчинить себе всех злых духов. Но здесь ещё сказано, что ужас заключен в сердце человеческом, и злого духа можно победить, лишь победив этот ужас. — А заклинание? Оно сложное? — спросил Джонни, глядя на высокую фигуру, собирающуюся в дальнем углу из мрака, струящегося с темного коврового узора. — Это тройное имя Бога, — сказал Талбот, — его легко запомнить. Но оно не подействует, если не устранена сама причина. Черт, Джонни, что у тебя там происходит? Решил на старости лет заняться оккультизмом? — Скажем, готовлюсь к роли, — проворчал Джонни, сощуриваясь, чтобы лучше видеть врага. Криспин всеми силами старался справиться с нахлынувшей паникой. — Напиши имя, пришли смс-кой. — И ещё, — сказал Талбот, — тут говорится, чтобы закрыть путь обратно для Повелителя Страха, следует пронзить вместилище его, оно же — врата в его темный мир, освященным кинжалом, называемым Острием Света. По виду это марокканский короткий клинок — куммия, выплавленный из небесного металла. Валет Червей приближался медленно, скаля острые, как бритва, зубы. Криспин шагнул к постаменту, на котором лежала куммия. Ужас в его сердце достиг того уровня, когда перестал восприниматься рассудком. Снять защитный колпак было делом полусекунды. Прохладная рукоять из темного, стертого до блеска агата легла в ладонь. Криспин смотрел на своего мучителя, чувствуя отголосок ужаса где-то далеко, за пределами словно замороженного сознания. Джонни говорил, но Криспин не слышал его. Он искал в своем сердце, в своей душе хоть какие-то капли храбрости. Он смог найти хоть что-то при мысли, что Джонни рядом, и что сдайся он, тому несдобровать. Валет рассмеялся, широко распахнув огромную пасть, в которой ряды зубов уходили в глубину. — Я проглочу твою душу! — неестественно низким визгливым голосом произнес он, бросаясь вперед с грацией стрелы-змеи. Криспин ударил снизу-вверх, вложив в удар все собранное мужество. — Проглоти это! — сказал он, глядя на перекосившуюся харю монстра. Джонни был уже возле колбы с ожерельем. Сорвав крышку, он сгреб ожерелье и одним прыжком оказался подле корчащегося врага. Черная струйка дыма засочилась, вбираясь в мерцающую поверхность прекрасного опала. Визг становился все более высоким, пока не перешел в звенящий ультразвук. — Не-е-е-ет!!! Криспин смотрел, как остатки черноты впитываются в камень. Джонни выкрикнул что-то, он не разобрал, в голове до сих пор звенел дикий визг монстра. Лицо Джонни было белым, как мел, губы восковые. Камень вспыхнул неестественным черным светом. Криспин поднял кинжал, но никак не мог решиться нанести удар. Где-то на задворках угасающего сознания билась мысль о том, что тогда ничего уже не удержит его мучителя. Рука Джонни, опустившаяся на его судорожно стиснутый кулак, прервала эти размышления. Острие почти нежно вошло в центр опала… 4. Криспин отпил зеленого чаю из кружки, держа её обеими руками. Джонни возился с яичницей, и от её аромата у Криспина, не евшего нормально уже черт-те сколько времени, текли слюнки. Он смотрел на Джонни, на его спину, ещё мокрую после душа, на завитки волос, прилипшие к шее. С момента окончания кошмара прошло всего несколько часов, а ему показалось, что целая вечность. Когда у них на глазах камень с пронзившим его ножом вспыхнули, превратившись в серый пепел, Джонни выронил мобильник и сел на ковер. Они сидели какое-то время, приходя в себя, потом пошли в душ. Как-то само вышло, что вдвоем. Не хотелось оставаться в одиночестве. Долго сидели, обнявшись, на мраморном полу, пока струи воды смывали с них пот и сажу. Не говорили, слова были не нужны. Просто сидели, прислонившись головами, а потом помогали друг другу мыться, вначале единственной мочалкой, потом руками. А потом все как-то само собой вышло, что поцеловались. Криспин никогда не думал, что может случиться что-то подобное. С Джонни они дружили, но слишком близки никогда не были. А сейчас ему было бесконечно спокойно и тепло рядом с этим человеком. Криспин понимал какой-то частью рассудка, что это послестрессовое состояние, и что и ему, и Джонни просто необходимо выплеснуть пережитый шок, но остановиться просто не мог. Они перебрались в спальню, на постель, даже не потрудившись разобрать её. Губы у Джонни пахли табаком и ментоловой жвачкой, виски и кровью. Криспин позволил ему быть сверху, тоже как-то само вышло. Тело Джонни, горячее, ещё влажное от воды, словно укрывало его от всех демонов мира. — Тише, Криспи, ничего не будет, если не захочешь, — произнес Джонни, приподнявшись и глядя на него, — не бойся. — Я не боюсь, — сказал Криспин с удивившим его самого спокойствием, — только не делай больно. Тот, другой… он делал. Валет… Джонни погладил его по щеке. Взгляд у него был довольно красноречив. Впрочем, он не мог не заметить царапин на бедрах во время помывки, как и реакции Криспина, когда коснулся этих царапин. — Ладно, для секса время будет ещё, если захочешь, — Джонни неожиданно перевернулся на бок и подгреб Криспина ближе, — тебе сейчас поспать надо. Глаза-то свои видел? Наверное, в этот момент Криспин понял, что лучшего друга у него уже никогда не будет. Поворочавшись, он пристроился на плече у Джонни, закрыл глаза и провалился в спасительный сон без сновидений. Когда он проснулся, за окном только начало сереть. Из душа доносился шелест воды и голос Джонни, тихо напевавший что-то из Oasis. Криспин сполз с кровати и поплелся к ванной. Он чувствовал себя так странно. Внутри было пусто, ни страха, ни стыда, ни боли. Он думал о том, как посмотрит в глаза Джонни, что скажет ему, но оказалось, что говорить было не надо. Джонни хмыкнул и попросил прихватить мыло. А потом они намыливали друг друга, опасно скользя ладонями вниз, но не касаясь интимных мест. — Могу я спросить? — Криспин закрыл воду и посмотрел в глаза Джонни. — Спрашивай, — пожал плечами тот, — мне кажется, теперь тайны между нами не особенно уместны. — Кого ты видел в зеркалах? Вопрос прозвучал чересчур торопливо. Или Криспину это показалось? Он смотрел на Джонни, надеясь, что тот даст ответ, а не в морду. — Был в школе один ублюдок, здоровенный говнюк на пару классов старше меня, — сказал Джонни, глядя куда-то сквозь него, — однажды подстерег меня, когда возвращался домой… В общем, я тогда поклялся, что больше такого никогда не случится. Его поганую рожу я увидел в зеркалах. И ухмылялся он той самой улыбкой, с которой… Криспин поднял руку, накрыв его губы ладонью. Они выбрались из ванной и завернулись в банные халаты. Оба были почти одного роста (два с половиной дюйма в счет не шли) и примерно схожей комплекции. — Придется мне одолжить у тебя что-то из шмоток, — сказал Джонни, пока они шли на кухню, — мои сейчас годятся только на тряпки. Я ж пока вчера сдирал, порвал нахер и рубашку, и джинсы. — Бери любое, что понравится, — Криспин махнул рукой в сторону гардероба, — но ты же не собираешься прямо сейчас уходить? Джонни хмыкнул и хлопнул его по плечу. — Не бойся, не собираюсь. Я жутко голоден, а сейчас хрен чего где закажешь. Да ещё в такой глуши, как у тебя. Эй, да у тебя еда вообще есть? — Что-то есть вроде, — Криспин неуверенно взглянул на него, — один раз, где-то дней пять назад, я все-таки выходил в магазин. Зачем, сам не знаю. Потом вернулся ведь. — Надо было сразу позвонить, — проворчал Джонни, — и чего телился? Криспин поставил чайник и забрался на стул с ногами. Джонни шарил в холодильнике, хлопая дверцами и ящиками. Шипел, закипая, чайник. Криспин улыбнулся неожиданной мысли. — Шляпник все-таки победил, — сказал он, ссыпая заварку в сеточку и прикрывая крышкой в ожидании, когда вскипит вода. Джонни обернулся, вопросительно подняв бровь. В его руках была зажата кюветка с яйцами, пакет молока и большой кусок сливочного масла в початой упаковке. — Да так, просто в фильме ведь тоже Шляпник победил Валета Червей. Жаль, ты не видел себя со стороны. — Я видел царапины на твоей щеке и шее, — пробормотал Джонни, перекладывая продукты на столешницу рядом с плитой, — этого мне хватило. Яичницу будешь? — Что угодно, — вздохнул Криспин, — мне нормально не удавалось поесть. — Глазунью или омлет? — На твое усмотрение. Сковородка и чашки в крайнем шкафчике. Вскоре масло затрещало, плавясь на сковороде, а потом по кухне стал расплываться пленительный аромат. Криспин посмотрел в окно, за которым уже рассвело. Джонни залил в заварочный чайник кипяток и принялся раскладывать яичницу по тарелкам. — Мне чай сначала, — попросил Криспин, подставляя свою кружку. За окном на подоконный уступ слетелись воробьи, сцепившись из-за какой-то черствой корки. Криспин смотрел на них, держа кружку в ладонях. Потом поставил ее на стол и подул на руки. — Знаешь, я боялся, что это сон, — сказал он, остужая ладони о прохладную столешницу, — и все ещё мне кажется, что я сплю. Этот месяц был чертовски трудным, Джонни. — Ешь давай, — ворчливо откликнулся тот, на мгновение отрываясь от яичницы, — только осторожно, если долго не ел. Вкус яичницы полоснул по языку. Криспин проглотил слишком крупный кусок, обжег язык и гортань. Запил сдуру горячим чаем, пытаясь остудить вспыхнувший рот. Ожог был довольно чувствительным, и он вдруг действительно понял, что не спит. Его снова зазнобило, несмотря на теплый халат. Что-то мокрое полилось по щекам, он не сразу понял, что это слезы. Он сделал ещё глоток из чашки, поставил её с громким стуком, расплескав по столу горячий чай, и уронил вилку на остатки яичницы. Изнутри поднималась тяжелая горячая дрожь, остатки пережитого кошмара. Криспин хрипло выдохнул, содрогаясь в подступающих рыданиях. И он даже не понял, как так вышло, что Джонни оказался рядом. Он никак не мог успокоиться, то плача навзрыд, то смеясь, то пытаясь что-то сказать. Джонни стащил его со стула и сел на пол, подтянув к себе. И его плечо было таким надежным и уютным, и было так хорошо сидеть, уткнувшись носом в шею, вдыхая запах крепкого табака и мыла. Криспин не знал, сколько прошло времени, он лишь знал, что больше не спит. И что кошмар, наконец, закончился. *** Джонни не ушел ни в этот день, ни на следующий. Видимо, и самому ему необходимо было справиться с кошмаром детства, снова пришедшим, пусть и ненадолго, в его жизнь. Они с Криспином несколько раз пытались говорить на эту тему, но разговор не клеился. Насилие изменило их обоих, возможно, каждому из них требовался другой, чтобы смириться с этой частью их жизни. Древний ужас ворвался в их судьбы, почти сломав одного и всколыхнув страшные воспоминания другого. Он принес хаос и безумие, но дал и что-то другое. Они не могли объяснить это, Криспин, во всяком случае, не мог. — Я не хочу секса, — сказал он Джонни, когда они в очередной раз неловко попытались заняться любовью, — и ты тоже не хочешь. — Откуда знаешь? — улыбнулся тот, вздыхая с видимым облегчением. — Не знаю… но знаю, — Криспин улыбнулся в ответ, — думаю, нам достаточно просто быть рядом. Встречаться иногда за бутылкой хорошего вина, а не той дряни, которой ты меня пытался споить. — Это я-то пытался споить? — удивился Джонни. — Ты и сам был не против. — Словом, просто быть рядом, — Криспин застенчиво коснулся его плеча, — к черту психоаналитиков! Чтобы мы, да не справились с этим! — В жопу психоаналитиков! — рассмеялся Джонни, толкая его в грудь. — Лучший психоанализ, какой я знаю, это нализаться в стельку и поиграть в бильярд. И я знаю отличную дыру, где этим можно заняться! Но прежде спалить все, что причиняет боль! Просто вытащить куда-нибудь и спалить к чертям собачьим! Этому меня научил один парень, хороший мужик. Огонь сожжет все, и боль и страх. Все будет путем, Криспи! Кресло они выволакивали вдвоем, и оно едва не застряло в дверном проеме. Джонни ругнулся, поддал всем весом, едва не сбив с ног Криспина. Они поволокли чудовищный агрегат и с трудом втащили его в крытый кузов грузовика, который пригнал Джонни. Там же лежала куча хлама из коллекции, включая проклятую статуэтку и подставки, на которых лежали экспонаты. А потом, на пустоши, куда отвез их Джонни, горел костер, источая клубы едкого дыма. И Криспин сидел в машине, глядя на языки пламени, пожиравшие остатки его личного Ада. Джонни вернулся в машину и завел мотор. — Ну что, едем бухать и играть? — спросил он, глядя на Криспина. — Не самая плохая идея, — усмехнулся тот, — только я не умею играть в бильярд. — Ничего, — весело сказал Джонни, выруливая на дорогу, — я тебя научу.