Somnium

      Это произошло недавно. Буквально чуть больше девяти лет назад. Я помню этот день слишком хорошо, будто это было вчера, что не делает мою жизнь проще. Каждый день после, как и все последующие, я смотрю на свое отражение и пытаюсь понять: «Почему я еще жив?». Умереть было бы гораздо удобнее. Да, именно так, удобнее. Но я все еще жив. И теперь я понимаю, почему. Девять лет назад мой брат покончил с собой. Вскрыл вены в ванной, пока никого не было дома. Легко и непринужденно он лишил жизни себя, меня и наших родных. Все страдали, все плакали, убивались горем, но не я. Я просто не мог. Поверить, заплакать, закричать – ничего. Никто так и не понял, что послужило причиной. Красивый, здоровый, умный и всеми любимый, казалось, он живет полной жизнью. В отличие от меня, меланхолика и разгильдяя, он был живым. Таким живым, ярким и теплым, что казалось, вот-вот спалит меня своим сияньем. И я любил его. Безумно, безнадежно. Так, как нельзя любить брата. Так, как нельзя любить мужчину. Я был младше всего на два года, но чувствовал между нами такую пропасть, что в размерах она сравнилась бы с Гранд-Каньоном. И не потому, что брат всеми силами это доказывал, нет. Совсем наоборот. Он всегда пытался помочь мне, будь то учеба или спорт, или даже знакомство с девчонкой, к которой я, по его мнению, испытывал чувства. Проявлял заботу и даже любил. По-братски, как мог. Отгородился я. Всеми силами пытаясь доказать всем, что не нуждаюсь в чьих бы то ни было подачках. Доказать себе, что справлюсь со всеми своими замашками пубертатного периода самостоятельно. Сгорал изнутри, рвал себя на части, грыз свой мозг и ненавидел себя всеми фибрами души, но не раскрывался.       Этот день в моей памяти выжжен, и в сердце выжжен, и весь я выжжен дотла. И каждый последующий день после его смерти казался серым, стертым, ненастоящим. Будто всё вокруг - лишь дешевые декорации выцветшего на солнце погорелого театра. Люди, родные, друзья – все они жалкие копии, играющие само' понимание, которые на деле не понимают абсолютно ничего. Которые на деле просто говорят по шаблону, не вкладывая ни сути, ни смысла, ни даже искренности, порой, в свои слова. Родители справились с утратой. Воспряли духом, устремились в будущее, но не забыли. Пытались вытянуть и меня, но я просто не хотел. Не хотел жить и дня без него. Без его улыбки, без чудесных, словно морской бриз, голубых глаз. Нежных объятий сильных рук и терпкого запаха сандалового дерева.       Не знаю как, но я дожил до двадцати восьми. Усилиями пары-тройки психологов, мамы и десятка антидепрессантов. Все это время я лишь существовал, идя на поводу матери, что неустанно повторяла мне: «Он бы хотел этого». Хотел, чтобы я поступил в институт; хотел, чтобы я устроился на хорошую должность; хотел, чтобы я нашел себе девушку и создал семью. Но никто не спросил меня, чего хочу я. Я хотел его. Рядом. Всегда. Плевать, что скажут родные. Плевать, что скажет общество. На всех плевать, на всё плевать, только бы был шанс сказать ему о том, кем он на самом деле для меня являлся все это время. Но такого шанса не будет уже никогда. Так я думал, до вчерашнего дня.       После очередного расставания с очередной девушкой, которая словно заевший патефон, вслед за другими повторяла: «Ты любишь кого угодно, но не меня. Я так больше не могу," - я напился. В последнее время я стал чаще пить, потому что заглушать эту вечно ноющую боль в груди становилось все сложнее. Завалившись на кровать прямо в одежде и, наслаждаясь каруселью перед глазами, я не успел осознать, явь это или сон, но передо мной был он. Брат. Все такой же красивый, молодой и улыбчивый, но в глазах больше не было прежнего задора, не было ни искры, ни малейшего её проблеска. Они были серые, холодные и уставшие. - Как ты? – недолго думая, спросил первое, что пришло в голову. - Трудно нам здесь, тяжело. Мы же отдельно, а не вместе со всеми, - и вроде улыбается, а в глазах такая тоска-печаль, вот прямо выплескивается. - Ты можешь сам отсюда уйти? - Нет. Меня еще долго не отпустят. И в следующую секунду брат растворяется в ярком свете, а я смотрю в потолок. Резко подрываюсь с постели, кручу головой во все стороны, мечусь по квартире, но никого нет. Я один. Это был просто сон. И такая острая, леденящая кровь боль разливается по телу, что я падаю на колени, не в силах сдержаться, и кричу в голос. Кричу и зову его во весь голос, срывая его, проклиная всех и вся, кто сложил нашу судьбу таким образом, кто создал меня таким. Ненавижу. Всех вас ненавижу! Осознание того, что я, возможно, упустил свой последний шанс попрощаться с братом и сказать ему всё, накрывает волной гнева и отчаяния. Все, что находится рядом - летит на пол, разбивается, ломается об углы, рвется на части. Я упустил. Пусть даже это сон, пусть несколько секунд, но я упустил свой последний шанс. Боль утихает только через пару часов.       Дабы повторить прошлую ночь, я вновь напился, улегся на постель и, думая только о том, что нужно попрощаться с братом, уснул. - Здравствуй, - улыбнулся мне он. - Я… Я сказать хотел, пока есть время. Я люблю тебя! Люблю, любил и буду любить всегда! - скорее от страха упустить и эту возможность, я почти кричал и даже схватил брата за руки. - Я знаю, - снова грустная улыбка и полные тоски глаза. - От-откуда? Я ведь никогда… - Я тоже любил тебя. С того самого момента, как ты появился на свет. И люблю до сих пор. - А? Но… Но тогда зачем, зачем ты бросил меня там, одного?! – слезы посыпались из глаз, размывая все вокруг. - Когда я был жив, я не знал этого. Я считал себя ужасным человеком, ужасным братом и не смог смириться с мыслью, что люблю тебя не так, как должен был. - Брат! Щеки мокрые, в ухо сползла слеза, неприятно пощекотав, а передо мной снова белый потолок. Кажется, я схожу с ума.       И так изо дня в день, я напивался и засыпал, уходя с головой в свои сны, где был брат, где мы были вместе, где мы могли говорить о своих чувствах открыто, никого не боясь. Там мне было тепло, уютно и счастливо. Там не было той ужасающей, граничащей с безумством боли и пустоты. Там были он и я. Сколько прошло времени - я не знал. Дни и ночи сменяли друг друга, но мне было абсолютно наплевать. Я пытался задержаться в том сладком сне как можно дольше. Просыпаться не было желания вообще. Как и желания жить. Только одна мысль горела в моей голове: «Быть с ним. Хочу быть с ним». И она появлялась все чаще и чаще, занимая так много места, что ни опасение за родных, ни борьба за жизнь, ничего не могло ее унять. - Я хочу быть с тобой, - обнимая и прижимая брата крепче к себе, тихо шепчу я. - Это невозможно, - горько улыбается он и целует меня в висок. Ощущения настолько реальны, что у меня сносит крышу. Я чувствую тепло его губ, чувствую тепло его тела и все это так реально, что ребра ломает от биения сердца. - Нет, возможно. Я просто умру и приду к тебе. Насовсем. - Ты с ума сошел? Нет! Не смей! Даже не думай об этом! Ты о маме подумал? Она же обезумит от горя! Прошу тебя, не надо. Я не хотел, чтобы все зашло так далеко. Ты так просил меня о встрече… Какой же я дурак. - Почему все думают о счастье других? Почему никто не думает о том, чего хочу я?! Даже ты? Я так устал от этой глупой, ненужной жизни. Без тебя мне нет смысла продолжать жить, понимаешь? Без тебя я итак уже мертв. Неужели, ты не хочешь быть со мной? - Я не знаю… Сжимая его крепче в объятьях, притягиваю ближе к себе и в упор глядя в глаза, прошу: - Посмотри. Посмотри в мои глаза. Ты видишь в них что-то кроме себя самого? Мне не важно, что станет с другими, неважно, что станет со мной. Мне важен ты. И я хочу, чтобы ты встретил меня здесь через пару дней. Я закончу все свои дела и приду к тебе. И мы будем вместе. Вечно, - мягко целую в губы. - Я всегда буду здесь. И завтра, и через сотню лет. - Я приду через пару дней, - улыбаюсь ему и отпускаю. Где-то недалеко - Дорогой, мне приснился странный сон сегодня. Будто бы наш сын умер и отправился в другой мир, держа за руку нашего старшего сына. Они были так счастливы там, я никогда не видела их такими. - Надо позвонить ему, - строго произнес усатый мужчина, допивая утренний кофе.       В тот же день, они обнаружили своего младшего сына в ванной полной крови. На его безмятежном, бледном лице застыла улыбка.