От чего прячутся герои

      Как можно назвать жизнь справедливой? Нельзя! Мы все страдаем от проделок судьбы, от ее подножек. Вот так, споткнувшись об одно из препятствий, уготованных мне судьбой, я упала в болото, в котором уже барахтался величайший Тони Старк. Даже деньги ему не особо помогали выбраться из этого болота.       А теперь по порядку:       Было это довольно давно. Весь мир узнал о существовании железного человека. А сенсационное заявление Тони Старка взбудоражило народ. Все мои одноклассники начали упорно учить физику, чтобы хоть как-то быть похожими на величайшего инженера. И по-моему это наилучший из исходов. Они хотя бы не догадались рисовать себе перманентным маркером на лице знаменитую бородку. Спасибо им за это.       Все девчонки вокруг только и думали о том, как круто быть невестой супергероя, при этом еше и такого богатого. Никто из них даже не задумывался, что такие тупицы, как они, могут заинтересовать только такого же тупого парня со спермотоксикозом. Но не суть. Уроки наконец-то закончились и я со спокойной душой могла уйти из этого дурдома под названием школа.       Вот говорят, что после выпускного ты автоматически начинаешь грустить по школьным временам. Ничего подобного. Я уже как пять лет ее закончила и ни разу не возникало такого чувства, но вернемся к тем временам.       На главной лестнице, ведущей к воротам, где была долгожданная свобода, меня за запястье схватил Джеймс Торн. Он был на год старше и периодически оказывал мне знаки внимания. Не могу сказать, что сильно была рада этому факту, но особо этого не показывала. Не за горами было четырнадцатилетие и, если бы я продинамила очередного парня, то в глазах окружающих стала бы еще более белой вороной. Тем более, что парень был вполне себе симпатичным. Черные волосы, завивающиеся в крупные кудри. Однако он стриг их раньше, чем они успевали сделать полный оборот. Большие карие глаза и, что немаловажно, крепкое накаченное тело. Он был больше чем на голову выше, но лишь потому что за мной давно прикрепилось прозвище полторашка. Метр пятьдесят пять, если быть точной. — Не отпущу, пока не назначишь время, — хитро улыбаясь, сказал он и отошел от входной двери, чтобы не мешать остальным идти домой. — Ты вообще о чем, — я недовольно фыркнула и попыталась вернуть себе контроль над конечностью, но попытка закончилась полным провалом. — Ты согласилась поехать со мной на пляж вечером. Ты забыла? — Не забыла, отпусти, — я снова взбрыкнула, — мне больно. — А ты не вырывайся и больно не будет, — он все так же хитро улыбался, — так во сколько за тобой зайти?       Я всеми фибрами души надеялась, что он не попытается снова угнать мамин гольф для поездки, потому что еще одну ночь в полицейском участке я не вынесу. — Я тебе позвоню, — я наконец высвободилась и, пятясь назад, послала ему воздушный поцелуйчик.       Ответ последовал незамедлительно. Жестом профессионального ловца, он схватил подарок и направил прямо в сердце. — Осторожно, ступеньки, — добавил он, стащив рюкзак с плеча.       Я оглянулась, чтобы оценить расстояние, но что-то пошло не по плану. У меня в голове выключился свет. На мгновение я просто ослепла. От испуга я дернулась и отступила назад. Там была лишь пропасть. Пропасть в виде огромных школьных ступенек. Я почувствовала что падаю. Неистово махая руками, я лишь цеплялась за воздух. Пустота. Я почувствовала пустоту. Я падала. Казалось что это длилось вечно. Но нельзя ступеньки неумолимо приближались. Зрение вернулось. Я увидела небо. Огромное облако в виде большого ватного шара. И удар. Затылок обожгло ужасной болью, потом я просто покатилась вниз, собирая телом все ступени. Не передать словами, как я обрадовалась асфальту, с котором встретилась лицом. Это значит, что дальше падать некуда. Конец. От боли затошнило и потемнело в глазах. Я хотела закричать, но из легких вышел лишь сдавленный стон. Тело расслабилась. Я отключилась.       Очнулась я довольно быстро. Ну по крайней мере мне так показалось. Однако моему удивлению не было предела, когда перед глазами оказались белые стены больничной палаты, а не привычный желтый кирпич школы. Боли не было. Совсем. Либо я провалялась без сознания целую вечность, что все раны успели зажить, либо я просто под действием препаратов. Я потянулась правой рукой к голове, где, как мне казалось, самая значительная травма, но на пальце оказался пульсометр, который не дал дотянуться. Левая рука была полностью свободна. Я приложила ее к затылку. Бинты. Я начала ощупывать себя дальше. Огромный пластырь на лбу, результат встречи с асфальтом, такой же был на скуле и чуть меньше на подбородке.       Бинты, правда уже эластичные, били на груди и на правом локте. Левая нога висела на вытяжке, а правая была замотана во все тот же эластичный бинт.       Я напрягла мозги и попыталась понять на сколько я сильно двинулась головой.       Критерий оценивания был прост: помню ли я себя?       Итак, я Мария Рой. Второе имя Саманта. Оно меня ужасно бесит, поэтому я его никогда не говорю. Мне тринадцать, через месяц, примерно, день рождения. Я семиклассница. Ненавижу своих одноклассников. Люблю шоколад и автомобили. И Я ОСЛЕПЛА! Пусть длилось это всего пару секунд, а может и меньше, но это так.       В палату зашел мужчина в белом халате. Он был высокий и немного полноватый. Седой и в очках. — Проснулась, Соня? — он подмигнул мне и отключил приборы справа от моей койки.       Только сейчас я поняла, как меня раздражал их звук. Когда аппаратура затихла и услышала как пульсирует кровь в моей голове. Этот звук оказался еще более отвратительным. — Я долго… — договаривать мне не пришлось, потому что врач, ожидавший логичного вопроса, перебил меня. — Не переживай, чуть больше суток и то большую часть времени из-за медикаментов. Твоя мама была здесь почти все время, но потом, как я понял, ей позвонила няня и ей пришлось уехать.       Я не виню маму, что она не осталась сидеть у моей кровати. Дома ее ждали мои маленькие братишки. Близняшки родились чуть меньше года назад и требовали внимания. — Ты перепугала всех своих друзей и учителей, — продолжал он говорить, нацелившись на эластичный бинт на моем колене, — нельзя же быть такой неаккуратной. Теперь тебе придется жить с пластинкой в черепе, потому что ты его расколола. — Я не специально, — я начала осмысливать его слова. «У меня в голове металлическая пластина?! И видимо ему стоит сказать, что я упала не просто так! »       Новость потрясла моего травматолога. Он как можно ободряюще улыбнулся мне, но по его лицу было видно, что он чем-то взволнован. Даже не до конца развязав мое колено, он взял в руки телефон, набрал какой-то номер и, приложив трубку к уху, вышел из палаты.       Именно с этого началось мое длительное «увлекательное» путешествие в мир современной медицины.       Опухоль гипофиза. Где я так нагрешила? Кем я была в прошлой жизни, что в этой мне выпало такое наказание? Хотя надо порадоваться. Опухоль не вызвала гормональных сбоев. Хотя может мой маленький рост именно из-за нее? Хотя я тут уде перебарщиваю, потому что мне просто не в кого быть высокой.       Пластыри с лица исчезли быстро, впрочем как и бинты с ребер и локтя.       Как только моя нога смогла обходиться без вытяжки, меня в срочном порядке перевели в другое отделение, намного упростив жизнь моим лечащим врачам. Им больше не приходилось навещать меня на другом конце территории больничных корпусов. <      Мистер Митчелл, мой хирург, строго настрого запретил мне ходить на костылях с учетом моих проблем со зрением и не до конца восстановившимся выбитым коленом. Так что ко всему прочему, передвигаться я могла только на инвалидном кресле. А между прочим мне уже стукнуло к тому моменту четырнадцать. Все в моем возрасте бегали на свидания или занимались спортом, а не катались в кресле по огромным корпусам больницы. Мама навещала меня не часто. Один раз в пару дней, потому что братья начали часто болеть из-за неожиданно холодной и влажной осени.       Моя опухоль оказалась слишком большой для того, чтобы ее удалить, не навредив моим глупым мозгам. А приступы слепоты участились и стали более продолжительными. Ко всему прочему голова частенько ужасно болела. Медикаменты, которыми меня буквально кормили, помогали очень медленно или не помогали вовсе. В общем, выписывать в ближайшее время меня не собирались. Благо страховка могла покрыть все расходы на лечение. Один из немногих плюсов папы офицера, который годами находился в горячих точках.       Я подружилась со многими медсестрами. Некоторые из них были совсем еще молоденькими и их допускали только до уток, однако они не теряли оптимизма и большую часть времени были улыбчивыми и приветливыми. Если бы не они, моя жизнь, итак больше походившая на фильм ужасов, превратилась бы в ад.       Большую часть своего дня я проводила в просторном коридоре, катаясь туда — сюда и ища себе собеседника. Вечером ко мне приходил учитель математики, мистер Шейн, бесконечно гениальный, но до ужаса простой человек. Он посчитал, что учеба должна хоть немного мне отвлечься от болезни. Он не просил за такие занятия ни гроша и приходил два раза в неделю. Так же он приносил с собой задания от других учителей, чтобы я смогла без каких-либо проблем перейти в восьмой класс, КОГДА, он запрещал мне говорить слово если, я поправлюсь.       В один из вечеров, когда приходил мистер Шейн в коридоре раздались крики и какое-то активное шевеление. Он к тому времени уже собирал листочки в свой лакированный портфель. Урок закончился, поэтому я, получив одобрение в его глазах, поехала к двери, чтобы разузнать в чем дело.       Медсестры и медбрат, мощный мужчина лет тридцати, отодвигал белые кожаные диваны от одной из стен. Все это делалось под крики доктора, который возмущался на собеседника в телефонной трубке. Вдоль моей палаты пронеслись сестры с каталкой.       Ситуация исчезла из поля моего зрения и я, воспользовавшись тем, что мистеру Шейну в любом случае нужно уходить, проскользнула в коридор вслед за ним и припарковалась в углу у окна. Передо мной возникло странное зрелище. Со стены, вдоль которой всегда стояли диваны, сняли лист гипсокартона, за которым оказались большие двери с круглыми окошками. — Лифт к вертолетной площадке, — объяснила мне и одной из новеньких медсестер Карла, главная медсестра, поймав наши недоумевающие взгляды.       В стене послышался гул и санитар в ручную открыл дверцы лифта. Каталка скрылась в кабине. Я ожидала увидеть что-то пугающее. В конце коридора, слева от моей палаты был переход в отделение интенсивной терапии и я частенько видела как туда везли людей в ужасном состоянии. Но на вертолете бедолагу везли впервые.       Лифт снова зашумел. Я приготовилась к ужасному зрелищу. Двери открылись и доктор, накачивая грушей легкие больному, выходил спиной вперед, следом за ним толкали каталку. Медсестры подкатили дефибриллятор и поставили электроды на зарядку. — Не вздумайте! — прокричал врач, который до этого возмущался в телефонную трубку, — вы так его только убьете! — крикнул он и бросился делать непрямой массаж сердца, — охлаждающие покрывала! У него жар!       Времени у врачей видимо не было, поэтому реанимацию мужчине проводили прямо в холле. Из криков врачей я поняла, что у мужчины упало давление, началось кровотечение и брадикардия, после того, как он потерял сознание, его вертолетом доставили в больницу и уже на подлете у него остановилось сердце. Дефибриллятор использовать нельзя, потому что у пациента кардиостимулятор. Не повезло бедняге!       Пытаясь разложить информацию по полочкам в своей бедной голове, я не переставала просить все высшие силы, помочь врачам спасти бедолагу. Мне было не важно кто он. Медсестры рядом со мной тоже нервничали. В отличие от меня, они знали, кто пациент. — Есть пульс! — закричала сестра, и все выдохнули.       Быстро и слажено, все направились в реанимацию. К этому времени подбежали сестры с охлаждающими покрывалами и закидали ими больного. Оставшиеся без дела принялись ставить диваны на место. Суета прошла, а у меня внутри что-то сжалось в комок и отказывалось разжиматься. Я переживала за совершенно незнакомого человека, как за самого близкого в этот момент. И может быть меня услышали. Он выжил.       Лишь через час до меня дошли слухи. Изабелла, медсестра, которая пришла мерить мне давление перед отбоем, сказала, что это был никто иной, как сам Тони Старк. Человек, чье имя я в школе слышала чаще, чем названия всех предметов вместе взятых, был на волосок от смерти. Он чуть не умер на моих глазах. Я была свидетелем спасения самого Тони Старка!       Всю ночь я не могла уснуть. Я думала лишь о железном человеке. Неужели его так довела супергеройская жизнь? Что случилось на самом деле? И в порядке ли он сейчас? Все эти вопросы мучали меня до самого утра. Потом пришла мама. Она провела со мной почти весь день. Мы позвонили папе. Он не знал, что я все это время в больнице и не стоило ему знать. Зачем переживать, если все равно ничего нельзя исправить? Мы ели домашнее печенье и молочный коктейль, который она заказала в забегаловке у ворот клиники. В общем я совсем забыла о Старке. Вечером мама ушла и я заснула как убитая.       Утром я сделала пометку в своем дневнике «еще один день без приступа» и закончила запись веселым смайликом. Перебравшись на коляску я взяла зубную щетку, пасту и полотенце и направилась в умывальник. Раковина в моей палате не работала, потому мне приходилось ездить в другой конец коридора.       Умывшись, я привычно разогналась, не рассчитав, что изабелла только что помыла полы. Затормозить не удалось и меня протащило от двери в мою палату еще метров на пять в конце немного закрутив. Я остановилась возле огромных окон вечно пустовавшей палаты. Мне рассказывали, что она принадлежит богатею, но не говорили кому. Теперь все было ясно. Эта клиника была на окраине Лос-Анджелеса и территориально располагалась ближе всех к Малибу, где по слухам и жил железный человек. Тем более больница была достаточно высококлассной. Спасибо папе, что моя страховка все это покрывает.       Я подъехала ближе к стеклу, пытаясь хоть что-то разглядеть через опущенные жалюзи. Через малюсенькие просветы я смогла разглядеть лишь пару аппаратов и кислородную маску. Похоже действительно все очень плохо. — Шпионишь? — послышался голос из-за спины.       Я сначала испугалась, но потом узнала голос доктора. Мистер Митчел взял коляску ща ручки и покатил меня в сторону переходов между корпусами. — Сегодня мы снимем с тебя гипс. Ты рада?       Я была бы рада, если бы гипс был единственной моей проблемой. Но, я надеюсь, что мне наконец-то разрешат ходить. Я думаю, я смогу справиться с приступами, не переломав себе оставшиеся части тела. Тогда просто я ничего не ожидала. Сейчас я готова.       Огромными ножницами санитар разрезал крепкий панцирь. Нога превратилась в безжизненный кусок кожи и кости, причем неестественного цвета. Мне еще предстояло неплохо поработать, чтобы вернуть форму конечности. — Даже не думай, — выбил меня из размышлений травматолог, — еще минимум недельку покатаешься в кресле, а потом, может быть, я дам тебе трость. — Я уже хочу нормально ходить, — насупилась я. — Будешь. Уже очень скоро. А пока надо потерпеть. Тем более тебе теперь каждый день будут делать массаж.       Несомненно приятная новость. За месяц ступня, не знавшая движения, просто жаждала, чтобы ее размяли.       Напоследок доктор осмотрел мое колено, перемотал вторую ногу и отправил в палату. Хоть я все еще сидела в кресле, я почувствовала какой шаг сделала к выписке.       Последствия падения практически позади, если не считать пластины в черепе. После отбоя я привычно выкатилась в холл. Там я проводила время с одной из дежуривших медсестер. И им веселее и мне общение. Но сегодня там было пусто. Я прокатилась по коридору. Изабелла, которая не выходила из клиники уже вторые сутки, потому что подменяла подругу, сидела на диванчике в палате Тони Старка и сонно глядела на аппараты. Я ей помахала, она кивнула.       Я уже собралась уезжать, как она подскочила и быстрым шагом пошла ко мне. Я не понимая что случилось, быстро остановилась. — Мария, ты же все равно ближайшие часа три спать не уляжешься, подмени меня здесь, пожалуйста. — В смысле подменить, — меня об этом просили впервые. — Судя по приборам, он скоро очнется, но это скоро может растянуться на часы, а я не спала уже больше суток. Можешь посидеть тут и в случае чего, позвать меня? Пожалуйста! — взмолилась женщина, чуть ли не подпрыгивая от нетерпения. — Я не уверена, что так можно. — Никто не узнает! Спасай! — Ок.       Я была не в восторге от данной затеи, но заднюю давать уже было поздно. Я уже подписалась на эту авантюру.       Я расположилась в углу комнаты. Настенная лампа неярко освещала помещение, а здесь при желании можно было даже читать. Но читать я не хотела. Я просто сидела и рассматривала кумира миллионов. Я смотрела на него, осознавая что деньги не решают всего в этом мире. На пороге смерти мы все одинаковые. А спасут тебя или нет, решает только время и профессионализм врачей. Несмотря на то, что моя семья не очень богата, мы оказались в одном месте, а времени у него было явно меньше. Как жить в таком мире, где даже деньги не гарантируют тебе долгой жизни. Если я не ошибаюсь, то ему не было и сорока.       Из мыслей меня вырвал взгляд мужчины. Он смотрел прямо на меня, и выглядел сбитым с толку. Он рукой, свободной от датчиков, стянул маску с лица и попытался присесть, но у него не получилось. — Ты кто? — еле слышно прошептал он, не сводя с меня взгляда. — Я Мария, — я подъехала ближе чтобы лучше слышать собеседника, — медсестра попросила меня посидеть с вами на случай, если вам что-то понадобится. — Значит мы в больнице, — сделал он логичный вывод, — ты не в курсе, что случилось? — Нет, но я слышала, что врачи говорили что-то про обморок и высокую температуру, а потом у вас остановилось сердце.       Я не знала, правильно ли я делала, рассказывая неподтвержденные данные человеку, который только что пришел в себя. — Просто прекрасно, — прошептал он и закрыл глаза, и натянул обратно кислородную маску. — Вам не хорошо? Может мне позвать медсестру?       Он лишь махнул рукой, однозначно давая знать, чтобы я ушла. Видимо моя любовь к беседам раздражала его. Я все сказала Изабелле, а сама, немного расстроенная направилась к себе в палату. Впереди была очередная бессонная ночь.       Заснула я лишь под утро, но утренние процедуры не дали мне проспать до обеда. Горсть лекарств, потом более приятный, массаж, затем завтрак. Все это время я не прекращала думать о своем новом соседе. Нас разделяла всего одна стена, но именно разделяла. Я не знала что там происходило и жив ли он вообще.       Любопытство взяло верх над здравым смыслом и я поехала поглядеть, хотя бы через щели в жалюзи. Однако меня быстро поймали и попросили уехать. Это были два санитара из реанимации, которым видимо приказали, чтобы Старка никто не тревожил.       Меня мучил вопрос, это он из-за меня выставил себе охрану или это инициатива врачей? Если из-за меня, то Изабелле тоде достанется за то, что она ушла. Жаль, я не могла у нее спросить, потому что ее смена уже закончилась и ближайшие сутки она не появится. Я для себя твердо решила вечером все разузнать. А пока до меня снова не добрались врачи, нужно выспаться.       Медсестры разбудили меня перед уходом, накормив горстью лекарств. Сегодня оставалась дежурить самая ленивая из них, поэтому я решила, что если нарушать правила, то по полной.       Стащив из подсобки костыли, я, довольная собой, шла по коридору, аккуратно неся правую ногу в воздухе. Ощущения были непередаваемые. После того, как целый месяц я могла только пересесть с кровати на кресло и наоборот, я шла. Шла, почти, как обычный человек.       Я немного потопталась у дверей и, собравшись с силами, пнула ее локтем, моментально перенося свое тело вперед, опираясь на костыли.       Чертов приступ. Его не было так давно, что я уже расслабилась. Не имея опыта владения костылями, я не успела их поставить рядом, так что моя здоровая нога оказалась далеко впереди, а опора сзади. Я моментально потеряла равновесие. Я уже была готова в очередной раз встретить своей многострадальной головой твердый кафель, но, где-то на середине пути, меня подхватили сильные руки.       Зрение все еще не возвращалось. Меня попытались поставить в нормальное положение, но я давно потеряла ориентацию в пространстве. Я безумно шаталась, при этом пытаясь держать больную ногу в воздухе, чтобы не усугубить перелом.       Мужчина сначала придерживал мена подмышки, потом звучно выдохнул и подхватил на руки. Зрение вернулось ко мне. Перед моими глазами возникло лицо знаменитого миллиардера. — Здрасте, — смогла я из себя выдавить.       Мои щеки залились красным. Моему стыду не было предела. — Ты не ребенок, ты-катастрофа, — устало констатировал он, усаживая меня на свою постель. — Я не ребенок! Мне четырнадцать! — Извините, мэм, — он исполнил пируэт и уселся рядом. — Что ты в этот раз забыла в моей палате?       По его интонации я не могла понять, злится ли он на меня. Он даже не смотрел на меня. Может он принял меня за местную дурочку? Сумасшедшую, которую держат для себя врачи ради развлечения? А может он ничего не думал, поэтому и решил спросить? Ну по крайней мере он не вызвал охрану, чтобы те немедленно защитили его величество от надоедливой и очень опасной девчонки. — Хотела узнать, все ли с вами хорошо, — я пожала плечами, я говорила правду, — не подумайте я не одна из сумасшедших фанаток, которые за вами охотятся. Я просто видела вас вчера и поэтому заволновалась. Кстати, выглядите намного лучше.       И на самом деле он выглядел практически хорошо. Даже в каких-то спортивных штанах и белой футболке, в том в чем он скорее всего был дома, когда потерял сознание. Его волосы были аккуратно расчесаны, не то что мои, собранные в кривой пучок. Даже его знаменитая бородка выглядела идеально. Все хорошо, если только не обращать внимания на мертвецки бледную кожу и чернейшие круги под глазами. Видимо, когда он появляется на телевидении все это исправляется гримом. — Ты серьезно? — он усмехнулся, а я кивнула. — Спасибо, со мной все хорошо. — Вчера у вас остановилось сердце, а сегодня вы говорите, что все хорошо? — Ну я же смог донести тебя до кровати и не умереть.       Непонятно почему, но его видимо забавлял наш разговор, потому что он по крайней мере не пытался меня выгнать или позвать кого-нибудь, чтобы это сделали за него. — Мой папа служит в Афганистане и он очень благодарен за то, что вы уничтожили два лагеря боевиков, которые убили множество его сослуживцев.       Я говорила от сердца, но для железного человека эта тема, по видимому, была не приятна. Он еле заметно кивнул, перенеся свой взгляд от двери на кресло возле. Там лежала книжка и очки. Видимо он сидел именно там, когда я вошла, поэтому так быстро и отреагировал. — Ты вроде бы Мария? — наконец спросил он, вставая с кровати, — мне, я думаю, представляться нет смысла, — он поднял с пола костыли и поставил их к стене.       Я очередной раз убедилась, что он не собирался меня выгонять, иначе он бы мне отдал костыли в руки или вообще запихал в задницу. Я убрала выбившуюся прядь ща ухо и кивнула. Оказывается ко всему прочему он еще и запомнил мое имя. — Как я понял, ты тут давно. Что с тобой и почему ты рухнула в дверях? — он перешел к сути. — Опухоль. Она что-то пережимает и я ничего не вижу. Бывает не часто, но очень метко. В первый раз, когда это случилось я сломала одну ногу, выбила колено на второй, а в черепе теперь у меня металлическая пластина. Ее поставили до того, как узнали об опухоли и теперь ко всему прочему мне нельзя делать МРТ. Круто, правда? — грустно резюмировала я. — Не очень, — Старк тяжело вздохнул, — мне тоже нельзя делать МРТ, — он постучал по кружку света на своей груди, — эта штука сдерживает с помощью магнитного поля шрапнель. Множество металлических осколков. Так что в чем-то мы похожи. Тебе страшно? — Очень, — честно ответила я. — Мне тоже.       Интересно, я была первой, кому он это говорил? Почему-то мне кажется, что да. Потому что как выяснилось позже, никто из его близких даже не догадывался, что он был, а больнице и что с ним что-то не так. — А что с вами? — Ты что-нибудь знаешь про радиацию? — Немного. — Если организм ей подвергается, то развивается так называемая лучевая болезнь. Крайне неприятная штука. — Вы умираете? — спросила я не подумав, а потом хлопнула себя ладошкой по губам со всей силы. — Надеюсь что нет, — он улыбнулся и и подошел к столу, — лови апельсинку.       В меня летел большой спелый фрукт. Их сегодня давали вместе с обедом и я свой, сказать честно, давно съела и как раз мечтала о втором. — А вы? — Обойдусь, ешь.       Я быстро почистила фрукт и протянула половинку Старку. Он улыбнулся и покачал головой. Из какой-то передачи я слышала, что миллиардер ничего не берет из рук, но посчитала, что если оставлю дольки на кровати чтобы он взял их сам глупым жестом. Словно кормить пса. — Зря вы отказались, — запихивая за щеку уже четвертый кусочек, констатировала я. — Тебя кто-нибудь навещает? — Только мама. Парень, как только узнал, что я больна, бросил меня. Я папа до сих пор в Афганистане. Он ничего не знает, — Тони понимающе кивнул и улыбнулся. — Можно вас кое о чем попросить? Можете привезти сюда мое кресло? Я не доберусь обратно на этих убийцах. — Я указала на костыли и поморщилась.       Ко всему прочему, после каждого приступа у меня начиналась ужасная головная боль. Этот не стал исключением. Боль начиналась резко и была невыносимой. Сейчас я просто хотела выпить таблетки и лечь.       Но Старку никуда не пришлось идти. В дверях показалась фигура полной пожилой медсестры, которая окинула меня гневным взглядом и исчезла, вернувшись через минуту с коляской.       На следующий день я решила не повторять глупых ошибок. Я больше не пыталась прорваться к соседней палате днем. Единственное, чего я боялась это то, что Старка выпишут и я не успею с ним попрощаться, ведь вчера он выглядел неплохо.       После отбоя я не стала больше рисковать с костылями и направилась в коридор на коляске. Дежурной не было и я беспрепятственно проскользнула в соседнюю палату, на этот раз предусмотрительно закрыв дверь. Вряд ли кто-нибудь решит потревожить богатого пациента так поздно.       Тони лежал спиной к двери свернувшись клубочком. У него в палате не горел верхний свет, а лишь тот маленький светильник на стене. В принципе в его свете было даже уютно. — Ты не вовремя, — простонал мужчина.       Я проигнорировала заявление и объехала кровать, оказавшись лицом к лицу со Старком. Выглядел он значительно хуже, чем вчера. На лбу блестели крупные капли пота, а руки обхватывали живот.       Увидев мой испуганный взгляд он немного распрямился и вытер пот полотенцем, которое почему-то лежало возле подушки. — Вам плохо? Позвать кого-нибудь? — Нет, не нужно. Я в норме. Честно. Просто желудок болит. Со всеми бывает. Местная еда просто отвратительна. — Наверное, — я сделала вид, что поверила.       Я не хотела спорить. Не хотела, чтобы меня выгнали. Потому что находиться рядом с Тони Старком было безгранично приятно. — Почему ты приходишь только ночью? — максимально бодрым голосом спросил мужчина. — Днем меня прогоняют еще на подходе. — Злые врачи, — Старк улыбнулся через боль. — А как вы получили свою лучевую болезнь? — Благодаря тому, что спасает мою жизнь от другой смертельной штуки. Кажется я тебе вчера рассказывал про шрапнель и магниты. Так этот магнит питается реактором, который и облучает мне сердце и кровь. Вызывая брадикардию и анемию. Ой, кажется я тебя загрузил. Не бери в голову.       На вид Тони приободрился, и во мне зажегся лучик надежды, что я своим появлением помогла ему преодолеть боль. — Прошел живот? — Нет. А еще меня ужасно тошнит, так что если не хочешь быть свидетелем извержения, то иди спать.       В его палате был отдельный санузел и он поплелся именно туда. Оставив дверь открытой, он сел перед унитазом, положив правую руку на стульчак. Лоб снова покрылся испариной, он уткнулся лбом в локтевой сгиб и тихо простонал. Я решила не смущать мужчину и уехала к себе.       На следующий день я весь день просидела в палате. Моя голова просто разрывалась от боли, словно перекачанный гелием воздушный шарик. Сначала я мужественно держалась, а к вечеру начала реветь каждые пятнадцать минут. Боль была ужасной. Ближе к полуночи дверь в мою палату открылась. Я повернулась к входящему, поморщившись от впускаемого коридорного света. — Ты в порядке? — шепотом спросил входящий.       Это был Старк. Я даже надеяться не могла, что он придет. Я думала, что он просто из вежливости терпит мое присутствие, а оказывается он нуждается в моем присутствии ровно так де, как я в его. — Мне весь день перфорируют череп. — Часто с тобой такое? — он убрал одеяло с края и сел на уровне моего живота. — Бывает… А как ваш живот? — Терпимо, — безучастно ответил он, но потом очень бодро задал вопрос. — Вот скажи, ты сама лежишь еле живая, но все равно спрашиваешь про мое самочувствие? — Но вы же пришли ко мне несмотря ни на что…       Я заставила его о чем-то задуматься. Он замолчал и опустил голову. Его подбородок почти касался грудины. В тусклом свете, пробивавшемся через щели жалюзи было видно, как двигаются его ресницы. — Если не мне быть сильным, то кому? Если не мне быть примером, то на кого равняться таким подросткам, как твои ровесники. Ты увидела много боли в своей жизни и тебя не удивить моей. Поэтому… Наверное поэтому я здесь. И поэтому никто кроме тебя и этих врачей не знает о моих проблемах. На супергероев должны ровняться, а не жалеть их, — он сложил руки на груди, — кто-то должен нести этот груз. И кто если не я? — Будут и другие… — Будут… Но пока… — Пока что вы должны быть всеобщим примером. Я поняла. Но вы тоже человек. — Я не просто человек, — он повернулся ко мне и в тусклом свете проскользнула его улыбка, — я железный человек.       Он снова замолчал, поглаживая левое плечо. Я не могла разглядеть его глаз в темноте, но кажется, его взгляд и мысли были далеко от этой комнаты. Возможно не в нашем времени. Кто знает? — Энтони? — позвала я его, легонько дернув за рукав.       Он повернулся и стал легонько подталкивать в бок. — Подвинься, здесь хватит места для двоих.       Я переползла ближе к краю, освобождая место для нового друга. В принципе я себя не обделила. У меня в запасе оставалось еще сантиметров пятнадцать, а Старк лег на самый край.       Он лежал на спине, закинув ногу на ногу, а левую руку под голову. Он смотрел на потолок, правда сомневаюсь, что мог там что-то рассмотреть. Свет из коридора совершенно не попадал вверх.       Рядом с ним я почувствовала спокойствие. Вид его размеренно поднимающейся и опускающейся грудной клетки вселял какой-то трепет в душе, хотя может это всего лишь гормоны шалили. Однако влечения я не чувствовала. Совсем. Лишь какую-то родственную связь. — Так вот от чего прячутся герои? — нарушила я тишину. — А? — я снова выдернула его из мыслей. — Герои боятся показаться обычными. Слабыми. Людьми, одним словом. Вы хотите, чтобы вас считали непобедимыми, всесильными. Но ведь это не так. — Не слишком глубокая мысль для подростка? — свободной рукой он потрепал меня по волосам наткнулся пальцами на шрам.       Он аккуратно убрал руку от волос, всем видом прося прощения за такой необдуманный жест, на что я лишь криво улыбнулась. Мне не было больно, но наблюдать за его смущением было забавно. — У тебя имя красивое, — перевел тему мужчина, — мою маму звали так же.       Еще какое-то время мы просто лежали. Молча. А затем я уснула. Старк ушел так же тихо и незаметно, как и пришел, потому что утром его не было. Но было кое-что другое. Мысль, что сегодня должна прийти мама. Луч света в темном царстве. Довольная утром без боли и полная светлых мыслей, я запрыгнула в коляску и направилась умываться. Только я открыла дверь, я сразу наткнулась на мужчину в черном костюме. Он стоял спиной к моей двери и разговаривал с врачом. Только чудом я не зацепила его ни дверью ни коляской, уклонившись влево. Он ловко поймал мое дрифтующие средство передвижение за заднюю ручку. Это был Тони. Но почему он в костюме? Неужели его выписывают? Я снова одна…       На тумбе медсестер я увидела свежий журнал hello со Старком на обложке. Я внимательно посмотрела сначала на фото, потом на знаменитость, потом снова на фото и снова на Старка. Работа художников просто поразила. На фото он был моложе лет на семь, чем в реальности, хотя фото было достаточно свежим. Разглаженное фотошопом лицо было кукольным, а настоящее было живым. С кучей морщин вокруг глаз, которые углублялись, когда он улыбался. Никогда не разглаживающаяся складка между бровей и зарождающиеся морщины на лбу. Так было даже лучше чем на фото. Но это не модно. Стареть никогда не модно. Хотя ему всего сорок. Отбросив мысли я отправилась к умывальнику, а когда вернулась, Старка не было. В палате тоже было пусто. Может он просто мне привиделся? Не мог же он уйти не попрощавшись.       Я еще долго просидела у двери в ВИП палату, пока меня не повез на КТ молодой коренастый санитар.       Жаль, но результат мне никогда не объявляли. Обо всем первой узнавала мама, а потом она решала, стоит ли мне знать новость. Так же случилось и сегодня. Слава богу, она должна была скоро прийти, потому что бывало, что ожидание в три дня сделала меня настоящим параноиком.       Лучше бы она не приходила… — Миссис Рой, — прозвучал голос моего врача в коридоре, когда за дверью показалась фигура моей матери, — у меня плохие новости. Не то чтобы я подслушивала. В общем он и не пытался скрыть новость, хотя ушки я держала на макушке. — Простите? — голос мамы дрожал. — Компьютерная томограмма не показала ничего хорошего. Опухоль растет, и если ее не удалить в ближайшее время, то через пару недель ваша дочь превратится в овощ. — Так чего вы ждете? — Страховка не покроет эту операцию. — Сколько? — Пятьсот тысяч. — Сколько?! Да я даже если дом и машину продам, то половины не наскребу! — отчаяние звучало в каждой букве.       Шаги доктора. Он ушел. Я услышала это.       Признаюсь честно. Мысль о суициде не казалась сне в этот момент такой абсурдной. Как там говорят, живи быстро умри молодым?       Пока я облизывала эту мысль, мама прислонилась к двери с внешней стороны и сползла на пол. Я слышала, как она плачет. Но мне было больнее. Не мне ее сейчас утешать.       В коридоре снова зазвучали шаги. Это снова шел мой врач. Я подумала, что он шел по своим делам, но ошиблась. — Миссис Рой, — закричал он на весь коридор, — фонд Марии Старк проспонсирует операцию. — Вы так быстро связались с фондом? — У нас свои источники! — гордо ответил мужчина и снова ушел. Мама вытирая слезы, ввалилась в палату. — Ты все слышала? — Каждое слово. — Кажется у тебя есть ангел хранитель. Очень мощный ангел хранитель. — И зовут его железный человек, мама. Фонд принадлежит Тони старку, он мой ангел хранитель. — Возможно… Возможно.       Следующий час мама просто обнимала меня и рыдала на моем плече. Потом ее позвал доктор, дал какие-то документы и отправил в офис. Спустя пару минут в палату вошел Тони в том де черном костюме. Он окинул меня взглядом и поднял одну бровь. Согласна, вид, после часовых обниманий со слезами и соплями, был так себе. Но мы же в больнице., не обязана выглядеть хорошо в своей палате! — Извини, я подслушал разговор твоего доктора и твоей мамы. — Спасибо. — Спасибо скажешь, когда выздоровеешь. У тебя послезавтра операция. Я их поторопил, так что не волнуйся, все будет хорошо. — Мы что-то вам должны за это? — Стань хорошим человеком. Будь счастливой. Стань тем, кем не получилось у меня. — Вы хороший человек.       Губы мужчины дрогнули, но в улыбку так и не расплылись. Он посмотрел на мобильник, а потом на наручные часы. Лицо было немного удивленным, он отвел завод и подкрутил. — Часовые пояса… — объяснил он, поймав мой удивленный взгляд, — я здесь последнюю ночь. Валяться в больнице, даже если это нужно-непозволительная роскошь, так что пообещай мне именно сейчас, что ты будешь сильной и со всем справишься! — Нельзя обещать того, чего не сможешь выполнить. — Тогда я приду проверить! — Буду рада.       Время перед операцией прошло словно в тумане. Потом темнота. Проснувшись в реанимации я сразу же увидела перед собой лицо мамы. Она плакала от счастья. То, что я проснулась, значило, что все прошло хорошо. Что все позади. Ну точнее как позади. Меня ждал долгий путь реабилитации. Я заново училась держать ложку, сидеть, ходить. Слава небесам, моя речь осталась при мне, о чем пожалели все окружающие. Заткнуть меня было практически нереально. Я болтала без умолку, особенно, когда меня ставили на беговую дорожку и заставляли делать одни и те же упражнения из раза к разу.       Через месяц я уже сама могла есть и догнала по развитию своих младших братьев. Однажды ночью меня разбудил яркий свет из открывшейся двери. В проеме появилась фигура. Я сощурилась, чтобы разглядеть и попытаться понять, не сон ли это. — Лови апельсинку!       В темноте в меня полетел маленький шарообразный предмет, который я благополучно не поймала из-за проблем с реакцией. Точнее поймала, но лицом. Правда оказалось, что мандарин поролоновый и мой нос не пострадал. — Я не думала, что увижу вас вот так. Близко. Неужели у вас снова проблемы? — Но не с памятью. Я же обещал проверить твои успехи. Вставай, прогуляемся.       До этого момента я не ходила нигде, кроме дорожки, но разочаровывать Тони очень не хотелось. Ни без труда я села и приняла его помощь в виде крепкой руки. Он взял меня под руку и я встала. Впервые за все время я твердо стояла на полу. Он повел меня на улицу. Там я не была слишком долго, отчего эмоции захлестнули с новой силой. Всю ночь мы болтали. Большую часть времени обо мне, ну и про себя мужчина успел рассказать. Мы вместе встретили рассвет. До этого я никогда не встречала рассветы на улице. — Ты мой ангел, — прошептал Старк, — самый сильный и мужественный ребенок. Я горжусь тобой. — Ты поверил в меня, когда я в себя не верила. Спасибо. За все спасибо. Теперь я точно сделаю все, чтобы быть хорошим человеком и стать счастливой. Как ты просил. Обещаю.       Я положила голову ему на плечо и уставилась на рассвет. Открыла глаза я уже в своей постели. Испугавшись, что все было лишь игрой моего больного воображения, я вскочила на кровати и стала глядеть по сторонам. На тумбочке лежал поролоновый мандарин, а на диване целая корзина с разными ароматными фруктами. Я глупо улыбнулась и плюхнулась обратно в подушки. Он приходил. Я его ангел!       С того момента прошло больше пяти лет. Я закончила курсы медицинских сестер и продолжила учиться на врача, подрабатывая в больнице. Вчера к нам привезли занятного пациента. Джеймс Роудс, полковник ВВС США, известный всем, как железный патриот. Но запомнился мне другой факт. Мужчину перевели из немецкой клиники на реабилитацию на вертолете. Из лифта выехала каталка и я, исполняя свои обязанности, взяла карту больного и стала заполнять на стойке. — Апельсинка?       Не знаю почему, но я обернулась. Я посмотрела на своего ангела хранителя глазами полными гордости. — Я справилась. Я хороший человек. Я помогаю людям… — прошептала я.       Он лишь подошел и обнял меня. Без слов. Этого хватило, чтобы все понять и почувствовать.