Ответ на стекле

Осень посеребрила виски первым утренним инеем. Серебряное напыление лежало на траве, остекляя ее. Ганнибал принял билеты и сдачу в окошке кассы и оглянулся на Уилла. Профайлер молча стоял рядом, задумчиво и безропотно. После больницы ему было категорически запрещено перетруждать челюсти, так что он почти не говорил и ел только мягкую пищу. Также молча они погрузились в автобус. Белый бинт на лице Уилла. Казалось, что вслед за Грэмом Ганнибал и сам дал некий обет молчания. Оно тяготит. Слишком о многом нужно поговорить. Но это не то, что можно доверить бумаге. Да и как начать разговор? Ганнибал уже много раз перебирал в уме все, что хотелось сказать Уиллу. Но так и не мог решить, что следует сказать и как. В самом деле. Я хотел для нас двоих… Что? Этого ли? Под рубашкой перебинтованный живот, швы снимут на следующей неделе. И лицо Уилла так серьезно пострадало. Они двое так и не определились, что будет дальше. Но может быть это неважно? Ведь Уилл рядом, он больше не уйдет… За окном мелькали дома, город уходил назад, впереди несколько часов поездки. Я всегда любил смотреть в окно, мелькают дома, люди, они живут своей жизнью. Мне нравится представлять, как они проснулись сегодня утром, какую жизнь прожили, что сделали за сегодня, куда пойдут, когда автобус скроется с глаз. Я будто проживаю их жизни вместе с ними. Но вот теперь мне нужно определиться, как прожить свою. Если Уилл останется со мной, в качестве друга, удовлетворит ли это мою потребность в нем. Потушит ли страсть? Я ведь уже немолод, я смогу сдерживаться. Или нет? Сегодня утром, в номере, наблюдая за тем, как Уилл молча встает со своей постели, подтягивая трусы, берет полотенце, зубную щетку и пасту, и топает в ванную, тяжело вздыхая, будто одна из его собак, я чувствовал, как взволнованно забилось мое сердце. Мне безразлично, что лицо его навсегда изуродовано, что он потерял свою миловидность, которая меня так привлекла в нем сначала. В нем остался его гениальный ум, который очаровал меня позже. Как бы мне хотелось поговорить с ним, понять, что он скрывает за этим непроницаемым задумчивым взглядом. Выразить, как он мне нужен. Я знаю, что он о чем-то напряженно думает. Но не могу угадать, что это. Как бы мне хотелось предугадывать его мысли и желания. Холодает. Останется ли Уилл со мной или уйдет? Мне кажется, что жить без него я просто больше не выдержу… Уилл смотрит в окно, что он видит, о чем думает? Тоже гадает о людях, что мы проезжаем? Или он думает о чем-то совсем своем? Что он чувствует по отношению ко мне? Любит? Ненавидит? Как прервать это молчание? После стольких лет оно становится невыноcимым… Внезапно внимание Ганнибала привлекло невесомое движение. Уилл легко качнулся на сиденье, а потом осторожно подышал на холодное стекло. Оно скрылось под матовым туманом человеческого дыхания. Уилл пытливо закусил губу и, едва касаясь, вывел на стекле H, потом замер, словно отвечая у доски, а затем поставил плюс и вывел следующую букву W. Он улыбнулся своей детской выходке, а потом резко обернулся к Ганнибалу, осознав, что пойман с поличным. В голубых глазах мелькнула неуверенность, он уже потянулся, чтобы стереть свою математику, но Ганнибал опередил его, он выразительно посмотрел на Уилла, наклонился через бывшего профайлера, а потом провел пальцем по стеклу, выводя фигуру. Лектер снова посмотрел на Грэма. Профайлер не сводил взгляда с надписи и неловко улыбался. Ганнибал улыбнулся в ответ и мягко привлек Уилла к груди. Две буквы этого удивительного уравнения были заключены в сердце.