Жизнь этих двоих

Удар. Вопль. Удар. Вскрик. Удар. Скулеж. Удар. Просьба. Два удара. Прерывистое дыхание. Два удара, задевая промежность. Стон. Три удара по промежности и вот картина маслом — извращенец и мазохист. У одного сбившееся дыхание и дрожащие руки, у другого красный, виляющий из стороны в сторону, желая продолжения, зад и налитая кровью из-за укусов нижняя губа. Редкая картина, но едко въедшаяся в мозг. Двое мужчин, один с кожаным ремнем, другой с мазохисткими замашками. Оба с диким стояком.

***

Кто же знал, что Сережа такой привереда. Новая квартира, которую они купили с Антоном совсем недавно, пустовала бы и дальше, ведь жизнь без излишней мебели и поверхностей, которые нужно протирать от пыли, абсолютно устраивала Антона. Какая муха кусанула его возлюбленного, он в душе не чуял и не знал, как на это реагировать, ибо в одно прекрасное зимнее утро Сережа поставил его перед фактом, что они едут в икею покупать мебель. То, что это затянулось на целый день, дало толчок Шастуну для планирования длинной извращенной ночи с Матвиенко на пару.

***

— Тох, вот скажи, ты совсем дурак или специально меня бесишь? — Сережа выглядел действительно уставшим и разочарованным в своём спутнике, который не понимал, что тёмно-зеленый ковёр ну никак не смотрится с оранжевым торшером, да еще и очень рьяно пытался отстоять свои дизайнерские взгляды. — Это не сочетается! Если Позовы нагрянут в гости, Катя меня в этот ковёр закатает и торшером сверху ёбнет, сто пудов. — Да заебал, — коротко и лаконично ответил Антон, дыша в затылок мужчине с хвостиком, — Мне вообще то по барабану на этот твой торшер, ковёр, плед с хрена какого-то взявшегося, подушки эти ебучие. Тебе вот это вот все зачем? Ты уговорил меня на кровать, а до кроватей еще как до Канады! — Да это ты дебил, блин, не пони... — Че ты обзываешься, я тебя дебилом не называл, Сере… — Антон, твою мать, не перебивай меня. Я тебе же вталд… — Это ты перебиваешь, Сер… — А ну цыц, — разъярённый не на шутку мужчина заткнул рукой рот зеленоглазому и стал шепотом ему говорить: — Шаст, с меня все, с тебя только кровать, на которой мы, так уж и быть, опробуем купленный сегодня кожаный ремень. Антон округлил глаза, промычав что-то в руку. Сережа ослабил силу напора на чужой рот, когда Антон легонько коснулся губами его руки. Такое маленькое, не примечательное действие, но с какой нежностью в глазах. Это теплота, которая разлилась внутри Серёжи от этого взгляда и жеста, резко перешла в желание, когда между губ проскочил язык и провёл по пальцам, взрывая в голове события жаркой ночи, когда этот же самый язык такое вытворял. Подавившись воздухом, Серёжа вместе с рукой отпрянул и срывающимся голосом произнёс:  — Шаст, придурок, руки же грязные, кто потом будет тебя от кишечной палочки или расстройства желудка лечить. Антон усмехнулся, тоже вспоминая эти стоны, просьбы, быстрый темп и слова. О, какие же слова они шептали друг другу в порыве страсти. Ночь — определённо их время, когда стираются границы дозволенного и показываются черти, требуя исполнения желания, тайных фантазий.

***

Отдел кроватей, матрасов и постельного белья пестрел выбором. Так как Антон во время поездки в гипермаркет на машине настроил себя на покупку кровати, огонёк азарта овладел им как только они переступили невидимую линию, граничащую с соседним отделом. Моделей кроватей, на которых Шастун мог спокойно вытянуть ноги и даже оставить место про «запас» было немного, так что выбор существенно сужался, что не могло не радовать Серёжу, который все это время таскал тележку плюс огромную сумку со всяким барахлом, что изрядно подпортило его настроение и боевой настрой, ибо Шаст, ну еп твою мать, ну понеси хоть этот маленький палас и набор кастрюль, ну невозможно же, ну не будь ты такой тварью, а. Антон тихо хмыкал, дергал плечами и бодро шёл вперед, по возможности не давая Матвиенко остановится у какой-то очередной витрины с очень нужными им штучками. Антон оставил совсем поникшего Серёжу на какой-то не в меру мягкой и с огромным количеством подушек кровати отдыхать, а сам пошёл выбирать. Ещё несколько часов назад нарисовав у себя в голове более менее четкую картину идеальной кровати, он неосознанно искал что-то подходящее под придуманный образ, сравнивая предложенные модели с моделью из головы. В результате 20 минут метаний выбор пал на гигантских размером даже не кровать, а какого-то ложа, имеющего форму квадрата, что означало просто дикость какую-то, а не ширину, ибо ноги не доставали сантиметров на 10-13 до конца кровати. Оформив заказ с доставкой и сборкой на сегодняшний вечер, за что пришлось неплохо так выложиться плюс накинуть смекалистому консультанту, довольный своим выбором, он направился на поиски Серёжи для покупки постельного белья. Сережа даже ухом не повёл на размеры, практически на автомате выбрав цветовую гамму, чтобы сочеталась со шторами, как же без этого то.

***

Когда очередь была выстоена, покупки оплачены, а кофе выпит, пара отправилась на парковку намного более бодрым шагом, нежели до этого, потому что машина — это возможность, по крайней мере, хотя бы коснуться любимых губ, не встречая неприязни во взглядах общества. Факт того, что их не принимают, расстраивал Антона и бесил Серёжу, но поделать с этим они ничего не могли, да и такие минуты уединения вызывали намного более бурную реакцию, чем должны вызывать обычные поцелуи в машине. Именно поэтому, не прекращая терзания любимых губ, рука ползет по ноге, щекоча внутреннюю сторону бедра и вызывая непроизвольную тягу к таким желанным прикосновения, снова навевая воспоминания прошлой ночи, которой они по праву негласно присудили название лучшей. Тихое рычание и тонкое поскуливание прерывает звонок доставщиков, которые сообщают не на шутку возбужденному Шастуну о месте их нахождения и количеству времени, оставшемся до прибытия в пункт назначения. Обреченный вздох Матвиенко, граничащий со стоном разочарования, и Антон даёт знак ехать домой, все ещё выслушивая речь грузчиков. Когда Серёжа заводит машину, и, включая подогрев сидений, убирает руку с бедра, на него поворачивается пара просящих глаз, как бы намекая на то, что руке будет намного удобнее и комфортнее на бедре любовника, а не на руле. Зачем рулить двумя, когда есть более интересное занятие для двух, но и одной пока тоже достаточно. Лёгкие поглаживая, почти задевающие полувставший орган, медленно доводят Антона до мелких судорог, ибо воображение богатое, опыт нехилый, а рука слишком родная и широкая. Подъехав к дому в почти гробовом молчании, редко прерывающемся нелестными комментариями Матвиенко в сторону других автовладельцев, у мужчины кончается выдержка, и рука, спокойно, на первый взгляд, покоящаяся на бедре резко и без предупреждения переходит на вздрагивающий орган, сжимая его, а требовательные губы находят другие, утягивая в водоворот укусов, зализываний и пошлых причмокиваний. Стон, полный желания и откровенной похоти, раздающийся в тишине автомобиля, только добавляет желания, но звонок доставщиков опять все прерывает. Громко ругнувшись, Серёжа резко прекращает насилования рта Шастуна, выпрыгивает из машины, и идёт к багажнику за покупками, подгоняя Антона, сидящего как истукан с припухшими губами, как будто и не было сейчас ничего.

***

Получив двойную сумму вперёд, работники службы доставки магазина икея выполнили свою работу в рекордное время, не навредив отделке квартиры и мебели, чему были несказанно рады Серёжа и Антон, которые в это время разбирали мелкие покупки. Вскоре Сережа удалился на кухню, да бы разогреть вчерашний ужин, состоящий из лазаньи, и сделать какой-нибудь лёгкий салат к ней. Антон, убедившись, что в большой комнате, которая служила столовой и гостиной, никого нет, достал из последнего пакета тот самый ремень. Покрутив его в руках и хлопнув легонько себя им по ладошке, он удовлетворенно хмыкнул, прикрывая глаза от появившейся в голове фантазии, как этот ремень будет хорош в своем, таком непривычном для других, но таком желанном для них деле. Наблюдающий за этим в щель раздвижных дверей, ведущих на кухню, Серёжа задержал дыхание, что бы не быть замечанным за подсматриванием за таким, на первый взгляд, относительно необычным действием, но на самом деле имееющим огромный смысл для обоих мужчин. Для одного это ещё одна ночь, когда его, в общем-то не совсем адекватные, желания сбудутся, а для другого это будет ночь, наполненная звуками ударов, с последующими откликами желания, и стонов. О да, стонов, всхлипов, просьб, осоловевших глаз сегодня будет много, уж он-то постарается доставить своему мальчику удовольствие высшего уровня. Определённо постарается.

***

— Тош, майонез или сметана? — крикнул Матвиенко из кухни, отойдя от двери к холодильнику, задумчиво нахмурив брови и рассматривая его содержимое. — Херач майонеза, да побольше, — откликается Антон из прихожей, закрывая дверь за только что вышедшими рабочими. — А как же диета? — голос с кухни звучит очень насмешливо, да и ухмылка во все зубы точно присутствует. — Ты издеваешься? — доносится голос из гостиной. — Не, Тош, ну лишний вес может перерасти во что-то серьёзное. В проблемы с сердцем там или ещё чего, — не переставая перемешивать салат, весело вещает Серёжа на всю квартиру, не замечая тени за собой. — Проблемы с сердцем? Из-за лишнего веса? — голос доносится уже близко, и мужчина не успевает повернуться на звук, когда его прижимают к кухонной тумбе, наклонившись и уткнувшись в место за ухом холодным носом, — Сереж, я ведь худой, ты сам всегда жалуешься на мои кости, да? Но тогда почему у меня сейчас сердце нахрен выпрыгивает, м? Аритимия, тахикардия, как думаешь? — громкий шепот в самое ухо в тишине кухни звучит завораживающе, — Какие еще бывают болезни, а, Сереж? — рука поползла ниже. Глубокий вздох, Матвиенко овладевает собой и говорит: — Разные бывают болезни, Антон, ох какие разные. Выпьем, — не спрашивая, а констатируя факт, говорит Серёжа, доставая из шкафчика над головой бутылку красного полусладкого — единственное, что Шаст согласен пить из винной коллекции Серёжи, перевезённой из его квартиры. Два бокала, вино в них, не яркий свет светильников и два искрящихся любовью взгляда.

***

До спальни ведет дорожка из раскиданной во все стороны одежды, прям как в блядских вокзальных романах для женщин за 40. Руки Сережи ласкают так, что хочется плавиться, стоны Антона только усиливают и так уже болезненный стояк, хотя куда уж больше. Из рычания мужчины Антон как в бреду распознает вопрос о местонахождении ремня, что бы таки сделать ему приятное, и, чуть ли не задыхаясь, направляет любовника в гостиную, где он его оставил. Тут же становится холодно, ибо любимые руки исчезают. Антон переползает на середину кровати, пытаясь отдышаться и устраиваясь удобнее. Слышит как закрывается дверь в спальню и чувства обостряются раз в 10, если не больше Кровать чуть-чуть прогибается под весом еще одного тела, и дыхание вновь сбивается. От предвкушения, желания, ноющих органов, желающих разрядки. Получив страсный поцелуй в губы, языком по чувствительному небу, Антона переворачивают на живот, оглаживая худые бока. Целомудренный поцелуй между лопаток. Удар.