sunset lover.

petit biscuit — sunset lover

Приход весны для многих символизирует новое начало, обновление и скорое наступление больших перемен. Солнце задерживается на небе чуть дольше, позволяя претворить в жизнь все те планы, которые откладываются зимой до лучших времён, и тёплый ветер нежно касается запястья, прося остаться на послеполуденную прогулку. Зеленеющий город приковывает к себе взгляды, красуясь своей свежестью и яркостью, и люди, скидывая тяжёлые куртки, дышат свободнее, с робкой надеждой следуя за мгновениями весны. Для Донхёка весна — новая глава невероятной истории, зарождающейся в золотой листве осени и выстаивающей против суровых холодов зимы. Почерк становится красивее, слог профессиональнее, а эмоции и чувства всё глубже и насыщеннее. Юноша прикрывает глаза, делает глубокий вдох и чувствует, как играющая юность разгоняет кровь по венам. До слуха доносятся задорный смех и незначительные мальчишеские перебранки, стук от соприкосновения доски с асфальтом и едва различимый гул машин с ближайшей проезжей части. Всё это становится неотъемлемой составляющей повседневности, с ходом времени превращающейся в приятные воспоминания. Донхёк открывает глаза, постепенно заново привыкая к яркому и тёплому солнцу. Смаргивает разноцветные квадратики и переводит взгляд на громко спорящую между собой компанию скейтбордистов неподалёку. Вслушивается в их разговор, расплываясь в лёгкой улыбке и замечая какую-то особенную воодушевлённость на лице одного из них. Марк Ли — мальчик, поцелованный солнцем; неугомонный затейник и второй главный персонаж истории. Он поправляет флуоресцентно-зёленую шапку, выделяющую его из толпы, и с завидной уверенностью заявляет, что инди-грэб для него — не проблема. И неважно, что с рампой он тренируется совсем недавно. Кто-то смотрит с недоверием, кто-то радостно поддерживает идею продемонстрировать новое умение, а Донхёк лишь незаметно для всех сжимает кулаки в подступающем волнении. — Этот трюк специально для тебя! — неожиданно заявляет Марк и указывает на Донхёка, игриво подмигивая. Вытягивает из собственных мыслей и заставляет сердце биться чаще от одной только ребяческой улыбки. — Какой же ты дурак, Минхён! — лишь отвечает ему Хёк, и уже шёпотом добавляет. — Будь осторожен. Весеннее солнце осторожно касается бледных щёк, ещё не успевших загореть после затяжной зимы, и лёгкий ветер играет с блондинистой чёлкой. Донхёк для себя уясняет одно — весна любит Марка так же сильно, как он сам, и не позволит ни единой ссадине оказаться на молочной коже. На душе становится немного спокойнее, что позволяет, наконец, Донхёку с беззлобной усмешкой наблюдать за тем, как Минхён, вольный мечтать, всецело отдаётся трюку — три мгновения вечности сменяют друг друга, и вот, уже раздаются радостные возгласы и искренняя похвала; восхищение. Марк своей улыбкой затмевает солнце, и на эмоциях виснет у Донхёка на шее, на что уже особо не обращают внимания остальные. — Ты – мой талисман, — совсем тихо, на ухо, чтобы никто больше не смог услышать. — Без тебя я бы вновь провалился. — Какой же ты дурак, хён, — без какой-либо злобы в голосе и с улыбкой на пухлых губах. В обеденный перерыв город вновь наполняется шумом: каждый торопится использовать отведённое время отдыха для заряжающего энергией перекуса и отвлекающими от рутины разговорами. День набирает обороты, температура повышается на пару градусов. У Марка на чёрной толстовке красуется комикс «Oh god! Why can't my boyfriend skate?», что для Донхёка становится почти немым упрёком — он себе прикасаться к доске вообще запрещает, вспоминая день их знакомства с Минхёном. Он тогда решает, что скейтбординг поможет укрепить собственное положение в социуме, покупает с рук скейт и отправляется в этот самый парк, где старший тренируется и по сей день. Донхёк свои страхи перебарывает, и, наконец, встаёт на доску. Отталкивается, проезжает немного, и позорно теряет равновесие, познавая во всех красках болезненные ощущения от встречи с асфальтом. — Думаю, падать с небес было гораздо больнее, — раздаётся где-то сверху, и Хёк, поднимая голову, глазами встречается с любителем неуместных шуток, ещё тогда не зная о том, что этот любитель неуместных шуток совсем скоро перевернёт весь его мир. Ли младший улыбается своим воспоминаниям и возвращается в реальность, где Марк расплачивается за латте макиато для него и банановый коктейль для себя. Плохие парни пьют что покрепче, но стоит остаться наедине, и Минхён позволяет себе расслабиться и делать то, что ему действительно нравится. Пить сладкие коктейли в дневное время суток и, заключая Донхёка в крепкие объятия, нежно целовать тогда, когда солнце уже скрывается за горизонтом, уступая место вечеру, бережно хранящему доверенные ему тайны. — Нет места круче, чтобы прогуливать школу, согласись? — Марк ставит кофе перед Хёком, а сам садится напротив, снимая свою ядовито-цветастую шапку и поправляя растрепавшиеся волосы отточенным жестом руки. — Сегодня покажу тебе место получше, — Донхёк отвечает не сразу, образ по-весеннему уютного Минхёна бережно сохраняя в сердце. — И вообще, осторожнее с вопросами. Никто не должен знать, что мы с тобой прогуляли уроки. Марк лишь усмехается на это, а затем тянется через весь стол, замирая в сантиметре от губ младшего, заставляя удивиться сильно и отклониться немного назад. — О том, что мы встречаемся, тоже никто знать не должен? — звучит вкрадчиво, слишком чувственно, и горячее дыхание в опасной близости кажется чересчур обжигающим. Донхёк краснеет невольно, и, приходя в себя, несильно толкает смеющегося Минхёна в плечо, возмущённо причитая о том, за что ему вообще он на голову свалился такой, но про своё обещание ни на секунду не забывает. Закат — своеобразная граница между днём и вечером, через которую солнце своих последователей отпускает в объятия луны. Марк закаты любит до безумия, и Донхёк это прекрасно знает. Об этом свидетельствует великое множество фотографий, расклеенных по всей комнате старшего, и ярко выделенные на карте красным все те места, где можно встретить самые волшебные закаты на линии горизонта, где небо встречается с океаном. И, в знак своего доверия, Хёк решает раскрыть своё секретное место, чтобы в списке важных вещей для Минхёна встать с закатами на одну позицию. (если бы Донхёк только мог понять, что он уже давно вне конкуренции) Донхёк закатывает глаза и заставляет Минхёна поторопиться, когда тот в метро решает зайти в магазин для скейтбордистов, за что получает взгляд полный недоумения; а затем и вовсе за руку берёт, забывая о своей стеснительности проявления чувств на публике, чтобы только успеть к назначенному времени, когда небо должно окраситься в самые невероятные цвета. — Обещаю однажды тебя отвезти на море куда-нибудь далеко-далеко и показать самый красивый закат. А потом научу тебя кататься на скейте, когда мы пойдём гулять вдоль набережной, — заявляет как-то Марк, когда они с Донхёком лежат на его кровати, рассматривая фотографии на стене. — И нам будет так здорово, как никогда до этого. — Мне с тобой и здесь здорово, — младшему подобные вещи говорить всё ещё сложно, но он в свои слова старается вкладывать всю искренность. Он отворачивается от стены, а лицо прячет в изгибе минхёновской шеи. Донхёк Марка приводит в оранжерею, расположенную на самом последнем этаже многоэтажного жилого дома, возвышающегося над постепенно успокаивающимся городом. Вместо стен — прозрачное стекло, пропускающее последние на сегодня солнечные лучи. В помещении ни души, и лишь причудливые растения тихим шёпотом переговариваются между собой, обсуждая нежданных посетителей. — Ничего себе, — улыбается Марк, рассматривая аккуратно подписанные таблички и медленно приближаясь к огромному окну. Донхёк же всё это время внимательно смотрит на часы, стараясь не упустить тот самый момент. Секунда, две, три… Минхён, наконец, подходит к огромным окнам почти вплотную, и свой взгляд обращает на небо, где расстилается нежно-фиолетовый весенний закат. Солнце пробегается по стёклам многоэтажек, прощается с жителями города, обещая вернуться совсем скоро, и мягко улыбается восторженному Марку, в это мгновение забывающему обо всём на свете. Донхёк в этот момент подходит к старшему и аккуратно обнимает со спины, ревностно заявляя любвеобильной весне свои права на Минхёна, и носом утыкается куда-то между лопатками, тихо выдыхая. — Люблю тебя больше, чем ты свои закаты, — с придыханием и болезненной искренностью произносит Донхёк, а после решается добавить кое-что ещё, отказываясь от собственных установок. — И всё жду, когда ты уже научишь меня кататься на своей дурацкой доске, чтобы мы смогли однажды прокатиться вдоль побережья. Марк отвечает молчаливым согласием и, отворачиваясь от окна, отказывается от созерцания самого значимого момента, когда по небу расходятся воздушные облака, вбирающие в себя оттенки уходящего солнца, и заря разгорается ярким пламенем, демонстрируя своё великолепие. Заключает смущённого Донхёка в тёплые объятия и почти невесомо целует за ухом, вызывая по всему телу приятную дрожь. — Обязательно научу. Совсем скоро. И в этих двух фразах заключаются все слова о любви, которые Хёк читает между строк их продолжающейся истории. Истории, где жесты, явления весны и отказы от закатов становятся символами особых, высоких чувств, которые из сезона в сезон будут становиться лишь сильнее.