Untitled

      Грэй стоял в кабинете со-директора своей компании и пытался восстановить сбившееся дыхание. На него непонимающе смотрел этот самый со-директор и с интересом и некоторым опасением ждал того, что скажет ему продюсер. Но Сонхва лишь молча схватил Доминика за руку и поволок за собой, ничего не объясняя. Объясняться здесь должен Кисок, а не он.       Они пролетают пару поворотов по коридору и меньше, чем через минуту, оказываются напротив черной двери с красивой надписью "GRAY" на ней. Зайдя в свою студию, парень закрыл за ними дверь на ключ и повернулся к старшему, который с самого начала смотрел на него, Грэя, как на полоумного.       - Ты собираешься бросить все и уйти в храм, да?       - Так вот в чем дело. Сонхва-я, прости, что не рассказал тебе сразу, как узнал, - с непонимающего, взгляд Кисока изменился на виноватый, - у меня...       Продюсер перебил его:       - Ты просто устал от всего, побрил голову и собираешься уйти в чертов буддистский храм! Скажи это!       Грэй кричал, изо всех сил стараясь сдержать слезы. Его голос то и дело срывался, хотя парень старался держать себя в руках. Выходило хуево.       - ... у меня рак, - договорил Кисок, улыбаясь.       Сонхва ударил его. Залепил пощечину со всей силы. Звук удара тут же разнесся по всей комнате и исчез, как будто ничего не произошло. Они молчали. Сонхва смотрел на Кисока не моргая и даже не дыша, а Кисок смотрел на неоновую надпись Grayground - единственный источник света в этой комнатке.       - Не смей улыбаться, - Грэй смотрел на него и не верил своим глазам. У Кисока горела щека и челюсть пульсировала болью, но он по-прежнему улыбался, еле заметно, почти неуловимо. - Плачь, кричи, проклинай весь мир, но не улыбайся сейчас мне! Кисок медленно перевел взгляд на парня. Сонхва прочитал в его глазах смирение и умиротворение и не сдержался. Он заплакал. Сел на корточки перед старшим, как маленький мальчик, и тихо плакал, только плечи изредка подрагивали. Доминик тоже присел и обнял парня.       - Все будет хорошо, м? - Голос его был таким спокойным и непривычно тихим. - У нас все будет хорошо. Только не говори никому больше, ладно?       Сонхва поднял голову, встретившись взглядом с Кисоком.       - Никто не знает?       Доминик отрицательно покачал головой.       - Ты первый понял.       Сонхва сам не знал, как он догадался. В один день Кисок просто пришел с бритой головой, в какой-то дурацкой панаме, которых он с роду не носил. Джей и Локо смеялись над ним добрых три дня, но когда поняли, что это бесполезно, потому что Саймон никак не реагировал на их колкости, им стало скучно и они перестали. За месяц все как-то улеглось, и все привыкли к новому "образу" директора, но Сонхве это до сих пор не давало покоя, как какое-то навязчивое предчувствие, которое он не мог объяснить даже себе. Пока не понял, что старший поменялся и внутренне. Стал спокойнее, шел спать, когда его выгоняли из студии, а не продолжал сидеть там до самого утра, как это обычно бывало. Стал мягче и меланхоличней. Тогда его осенило, и с пониманием этого, Грэй понял все и сразу. Побежал в кабинет старшего и приволок его в свою студию, чтобы поговорить. А теперь сидел и плакал перед ним, когда его опасения подтвердились.       - Почему ты никому не сказал? - шепотом спросил Сонхва.       - Зачем? Я не хотел, чтобы вы волновались по пустякам. - он ухмыльнулся. - Все мы рано или поздно...       - Ты не умрешь, - парень стиснул зубы так, что челюсть начало сводить. Он хотел, чтобы Кисок даже не думал о смерти, а от такого явного намека Сонхва буквально взорвался яростью. - Только блять попробуй сказать это, даже думать не смей, понял? У нас всех есть куча денег, которые мы, наверное, и за две жизни не истратим, надо рассказать все Джебому, он поможет найти лучших врачей в Америке, и тогда все...       - Я не хочу, - Доминик перебил его. - Раз уж со мной это произошло, я не хочу остаток жизни шататься по больницам. Я просто хочу, чтобы все и дальше оставалось так, как есть. Хочу сочинять музыку, хочу помогать Джебому с лейблом, хочу проводить время со всеми вами.       - Ты будешь. Когда вылечишься. Знаешь же, в наше время все лечат, даже... рак. - Сонхва запнулся. Слово "рак" теперь казалось ему таким страшным. Ты особо не задумываешься об этом, но когда сталкиваешься лично, то осознаешь, насколько же эта болезнь ужасная.       - Просто не говори никому.       - Я не могу. Если ты не хочешь говорить, то я скажу.       - Сонхва.       - Что? Что?! Ты хочешь, чтобы я просто смотрел, как эта дрянь разрушает тебя? Смотрел, как ты, черт возьми, умираешь! Неужели ты сам не понимаешь, насколько все хуево?! Идиот, какой же ты идиот, господи, люди хватаются за любую возможность, чтобы бороться с этим, а ты...       Сонхва вытер глаза и поднялся, утягивая за собой и Кисока. Он смотрел в его глаза, все такие же спокойные, и ему самому начинало казаться, что все в порядке.       - Где? - выдавил парень после долгого молчания.       - Затылочная доля, справа. Возможно, это как-то связано с моим глазом. Что-то вроде начальных признаков, я не запоминал.       - Что говорят врачи?       - Нужна химиотерапия, что же еще.       Доминик отвечал на вопросы с такой легкостью и завидным для Грэя спокойствием, как будто давал интервью для какого-нибудь посредственного журнала. Как будто ничего страшного не происходит. Как будто у него все в порядке. Как будто это не он уже несколько месяцев разгуливает с опухолью в мозге.       - Я немного устал, пойдем выпьем кофе? - Кисок широко улыбнулся, а Сонхва будто словил пулю. С каких пор заразительная улыбка Кисока стала приносить столько боли? Да, кофе сейчас не помешал бы. Продюсер слабо кивнул и открыл перед Домиником дверь студии.       На следующий день Кисок не появился в компании. Грэй спросил у Джея, не заходил ли тот к нему, на что директор отрицательно покачал головой.       - А должен был?       - Нет. Наверное нет. Если он свяжется с тобой, дашь мне знать, хорошо?       - Так позвони ему сам. Или между вами что-то произошло? Поссорились?       - Нет, конечно. В общем, если что, дай мне знать.       - Окей.       К семи часам вечера Сонхва в панике наматывал круги по студии, а телефон Кисока насчитывал по меньшей мере 30 пропущенных звонков и 50 непрочитанных смс (37 и 54, если быть точнее). За эти часы парень успел перебрать у себя в голове все возможные причины отсутствия Кисока: от самых ужасных до хоть немного положительных. И когда в дверь студии слабо постучали, сердце Сонхвы чуть было не остановилось. Он подбежал к двери, резко распахнув ее, и замер. Перед ним стоял растрепанный Хёку с чашкой кофе в одной руке и бутербродом в другой.       - Хён, ты целый день здесь торчишь, вот я и принес тебе перекусить, ты бы хоть немного... что-то случилось?       У Сонхвы на глазах - слезы, и стоило ему моргнуть, как они большими каплями посыпались на гладкий деревянный пол, разбиваясь на тысячи мелких капелек. Прямо как его душа, которая разбилась и превратилась в кучу мелких осколков ровно в тот момент, когда на пороге студии он увидел не Кисока, а Локо.       - О, спасибо, - Сонхва попытался улыбнуться и сделать счастливое выражение лица, но слезы все еще лились, и это заставило Хёку нервничать еще больше. - Правда, спасибо тебе.       - Ты...       - Просто писал текст к песне, и эмоции нахлынули, не переживай, - он еще раз, уже более правдоподобно, улыбнулся младшему, закрыл за ним дверь и рухнул в кресло       Сегодня ночью он не смог уснуть.       Через шесть месяцев телефон Кисока просто разрывался от количества пропущенных звонков и новых смс. Его не могли найти нигде: ни у родителей, ни у старых друзей и знакомых, ни даже в больницах и отелях. Как будто он просто исчез. Как будто человека по имени Чон Кисок и не существовало вовсе. Сонхва считал, что это он виноват, что это из-за того их разговора он решил скрыться ото всех. И больнее всего было от того, что Сонхва уже практически смирился с тем, что больше никогда его не увидит. Он ненавидел себя за это.       Грэй, как обычно, сидел в студии за написанием очередной песни, которая, скорее всего, возглавит вершины чартов, когда телефон зазвонил. Парень упорно игнорировал звонок полминуты, но не выдержал раздражающей мелодии (последнее время его раздражало практически все) и оторвался от работы. На экране светилась надпись "Кисок". Сонхва подавился воздухом. Еще никогда в жизни его руки не дрожали так сильно, но несмотря на это он смог нажать на кнопку принятия вызова.       - Ты... Ты хоть знаешь, как мы все волновались? - Сонхва слышал себя как будто со стороны. - Ты хоть представляешь, как я волновался!? Я столько всего себе надумал, я уже... Черт, да я уже практически смирился с тем, что тебя нет! Чем ты думал вообще?! Где ты сейчас? В Сеуле? Ты вообще в Корее? Отвечай мне, черт тебя дери!!       - Господин И Сонхва? Здравствуйте, я доктор Чхве из...       У Сонхвы, кажется, все внутри оборвалось, когда он услышал холодный, чужой, механический голос. Перед глазами все поплыло, а ноги стали ватными и перестали держать. Он пытался вникать в то, что говорит ему человек на том конце провода, но слышал лишь отрывки. "Мне очень жаль", "...слишком много обезболивающего...", "ему был необходим курс химиотерапии", "тело нашла уборщица".       - ... и я решил позвонить Вам, потому что последние звонки и были от Вас. Еще раз прошу, примите мои искренние соболезнования.       Сонхва закрыл глаза и предпочел бы больше никогда их не открывать. Ему казалось, что он попал в какую-то другую реальность, в которой ему совершенно не нравилось. Сонхву тошнило. Вся комната крутилась, как калейдоскоп, и как будто отторгала его. Он сидел на полу возле стола и пытался хоть что-то ответить врачу, но слова комом застревали в горле.       - Какой... адрес? - прохрипел он. - Где Кисок? Где он?       Господи, как же быстро кружится мир.       - Сейчас тело находится...       - Не тело. - Грэй перебил мужчину. - Это не тело! Это, черт возьми, человек! Кисок! Его зовут Кисок, Чон Кисок, слышишь!?       Сонхве кажется, что его сейчас стошнит. Еще никогда в жизни ему не было настолько плохо и больно.       Последнее, что Сонхва помнит перед тем, как потерять сознание, - это механический голос врача и адрес морга, неразборчиво записанный на стикере.