мертвее Мертвого моря

— Ты чего звонил? — спрашивает Юнги в четыре часа ночи и Чимину кажется, будто бы он слышит нотку тревоги в чужом голосе. — Случилось что? — Нет, ему показалось. — Я ошибся, — выходит неуверенно. — Двадцать раз? — недоверчиво. Чимину нечего ответить. Врать он не умеет еще с детства. Поэтому просто молчит в трубку, сжимая корпус телефона, и слушает размеренное дыхание на том конце провода. — Хотел отдать тебе твои вещи, — спустя минуту выдает, наконец, Пак. Выходит почти убедительно. — И еще… хотел попрощаться. В трубке слышатся шорох одеял, шуршание босых ног по паркету и звук открывающейся двери. Чимин уверен, Юнги сейчас на балконе, закуривает сигарету и смотрит задумчиво куда-то вдаль. Холодный ночной ветер треплет его выцветшие волосы, брови нахмурены, губы сведены в тонкую линию. Его мрачное мраморное лицо источает только холод, о который Пак не раз обмораживал пальцы. На нем наверняка одни только боксеры, отчего он весь сжимается от холода, но заходить внутрь за одеждой не спешит. — Ты звонишь мне в четыре часа утра, чтобы сообщить это? Серьезно? Чимин кусает губы. Зря он позвонил. Зря набирал его номер двадцать раз и двадцать раз сбрасывал. Зря узнавал у Намджуна о его состоянии и жизни в целом (хотя, тот чего-то не договаривал). Зря беспокоился, скучал, думал. Зря, но по-другому он просто не мог. Руки чесались, зудели, рвались к мобильнику тысячу раз на дню. И каждый из этой тысячи раз Чимин сопротивлялся. Но в тысяча первый сдался. — Ладно. Можешь не отвечать, — пауза, — куда-то уезжаешь? Чимин думает о том, на самом ли деле Юнги интересен ответ на этот вопрос или же он просто из вежливости спрашивает. Пак останавливается на втором. Мину явно безразлично. — Да. Мне предложили стажировку в Америке. — Ясно. Круто. Рад за тебя, — все, что слышит Чимин от человека, с которым строил совместное будущее. — Спасибо. «Я, вообще-то, безумно по тебе соскучился», — так и кричит все внутри у Чимина, но озвучить эти мысли он не решается. Слишком глупо. И никому это не нужно. Особенно Юнги. — Сможешь завтра вечером подъехать к студии? Сам не могу. Дел много. Ты же знаешь… — Знаю. Без проблем. — Отлично. Тогда до завтра. — До завтра, хен. Звонок резко обрывается. У Чимина что-то внутри тоже.

***

На следующий день Пак поднимается по знакомой лестнице, заворачивает в знакомый коридор, заходит в знакомую студию записи и встречает там знакомого, но теперь совершенно чужого ему человека. — Привет. Голос Чимина дрожит. Он столько раз представлял их первую встречу после расставания, так ждал ее, но сейчас почему-то понятия не имел, что говорить и как себя вести. — Ну, привет. Мин совсем не изменился. Все тот же Мин Юнги, которого он трепетно и отчаянно любил на протяжении четырех с половиной лет. — У тебя все еще есть мой номер телефона, — это не вопрос. Утверждение. «У меня до сих пор твоя фотография на заставке телефона. Конечно, у меня есть твой номер». — Почему не удалил? — Удалил, — пауза, — просто я слишком хорошо его помню. — Прошло полгода. Внутренний голос Пака кричит: «Ты не только в моем телефоне! Ты в моей голове, блять! Разве не понимаешь?! Не видишь?». А на деле: — Скоро забудется, не беспокойся, — ложь. Юнги уверенно смотрит на парня перед собой, буравит его своим взглядом, а Чимин не знает, куда себя деть. Хочется выбежать вон из помещения, нестись сломя голову и не важно — куда. Главное — подальше от этого страшного безразличия и леденящего холода. — Здесь все твои вещи, которые я нашел в нашей, — пауза, — моей квартире. Пак протягивает коробку вперед и ждет, пока у него ее примут. — Не вижу здесь свою любимую футболку с Кумамоном, — заключает Мин, проверяя коробку на наличие одежды. Чимин дергается, пряча руки в карманы и отводит взгляд в сторону. Не нужно Юнги знать, что его драгоценная майка сейчас на нем. — Не нашел, прости. Наверное, затерялась где-то. — Ладно, — выдох, — все равно она уже износилась. Пак поднимает взгляд с пола и устремляет в темно-шоколадные глаза напротив. В них нет даже малой части того, чего он ожидал увидеть. «Ты хоть понимаешь, как сильно нужен мне?», — вопит внутренний голос, но Пак его всячески затыкает. — Ну, ладно. Я пошел тогда. — Ага. Спасибо. Чимин минуту не двигается. Все внутри него разрывается, ломается, рушится. Ему хочется кинуться в объятия и попросить Мина обнять его (хотя бы в последний раз) так, как это было раньше, но вместо этого он впивается коротко постриженными ногтями в ладонь и, развернувшись к двери, уходит. И никто его не останавливает. На улице он замечает знакомый припаркованный внедорожник и аккуратно выведенную надпись на лобовом стекле. И неожиданно на него накатывает такая ярость, что удержать в себе ее просто не удается. Схватив с обочины камень, Чимин несется к машине. Размахнувшись, он со всей силы впечатывает его в стекло, отчего-то разбивается, а местами уцелевшее стекло покрываются мелкой паутинкой трещин. И если Мин сможет в дальнейшем восстановить поврежденный автомобиль, то свое сердце Чимину обратно склеить не удастся. Машина сигналит, орет, прося своего хозяина о помощи, а Пак обессиленно падает на асфальт, срываясь на истерический смех. На разбитом ветровом стекле написано «Молодожены». Чимин чувствует себя мертвее Мертвого моря. Он ощущает, как задыхается на дне. И спасать его никто не спешит.