Flicker

***

       Звуки посуды раздавались по всей квартире. Где-то на кухне работало радио. Ее любимые песни. Так бывает, слышишь песню и на пару минут уходишь из этого мира. Мелодия окрыляет и уносит за пределы разума. Не замечаешь ничего вокруг, а только слова песни. Они заглушают все лишнее. И это хорошо.        Радио все работало. В духовке запекалась его любимая курица с яблоками и черносливом. Запах разносился повсюду и, кажется, уже пропитал всю ее одежду, их мягкий кофейный диван, на котором они раньше почти каждый вечер сидели и смотрели все, что шло по телевизору: от его футбола, до ее любимых мультфильмов. Она мыла посуду, напевая слова очередной популярной песни, даже не понимая, откуда она их знает.        Вот-вот должен прийти Найл. Амелия ждала его, как дочь отца с работы, желая тех объятий, которые он дарил ей, перешагивая за порог. Каждый день в ней горел маленький огонек надежды, что вечер пройдет не как обычно он проходит. Найл не сядет перед телевизором снова, снова не отведет глаза, когда она спросит про работу. Он не скажет спасибо за ужин так сухо, как всегда, и не отвернется, когда они лягут в кровать. Не будет этого холода, который она чувствовала всеми клетками своего хрупкого тела день за днём, все больше и больше.        Даже тот факт, что у Хорана кончился перерыв, и появилось очень много работы в группе, уже не помогал ей принять все это и смириться. Как же тяжело скрывать свою жажду. Она так хотела его. Просто обнять. Просто получить хоть какой-то знак, что всё ещё не застыло окончательно. Сомнения последнее время терзают все больше.        Но надежда, как говорится, умирает последней.        Дорезая салат, Амелия вдруг вздрогнула от неожиданного звонка в дверь. «Это он!» — пронеслось у нее в голове. Кинув нож на разделочную доску, быстро вытирая руки о полотенце и стряхивая воображаемую пыль со своего фартука, она бежала к двери, приговаривая:"Сейчас, сейчас!» Повернув замок и открыв дверь, она увидела стоящего перед ней голубоглазого мужчину, который тут же поднял свой взгляд на девушку. Его физиономия казалась еще угрюмее, чем обыкновенно. Амелия испуганно вдохнула в себя холодный воздух, что веял с улицы, но будто забыла сделать выдох. Его раздраженный взгляд пугал ее. Однако она нашла силы мило и тепло улыбнуться ему, как это свойственно молодым женам. (?)       — Привет, дорогой! — нервно произнесла она, впуская Найла в дом, — Ты должно быть голодный? Я сделала твою любимую курицу, — как можно уверенней добавила девушка. В ответ раздалось лишь сухое «привет» и такое же «спасибо». Внутри Амелии что-то вновь кольнуло при этих словах, но она изо всех сил старалась не подавать виду, как больно ей было слышать это от него.        — Я пойду, накрою на стол, — сказала девушка и пошла обратно на кухню, в то время как Хоран поднимался по лестнице на второй этаж.        Амелия судорожно раскладывала столовые приборы и тарелки на столе, в надежде хоть в этот раз угодить ему. Сняв с себя фартук, она села за стол напротив места Найла и ждала его, размышляя о том, что могло пойти не так в этот раз. Такое его поведение продолжалось уже почти месяц с тех пор как однажды он пришел домой сердитый и пьяный. В тот вечер он накричал на Амелию за то, что мясо было слишком соленым и назвал ее бесполезной кухаркой. Амелия проглотила его слова, словно горькое лекарство, и помогла ему лечь спать. Когда он наконец захрапел, она спустилась в гостиную, легла на диван, и слезы полились с ее глаз. Это был тот раз, когда ей показалось, что их любовь дала трещину. С тех пор Найл приходил домой угрюмый и вечно недовольный. Однако, когда Амелия пыталась как-то поговорить с ним об этом, он либо отвечал односложно «все нормально», либо огрызался и обрывал разговор, уходя в свой кабинет, а иногда вообще уезжая и возвращаясь через час, два. Это не могло не беспокоить бедную девушку. Днем она старалась быть милой, доброй и любящей женой, но ночью, когда Найл засыпал, она тихо всхлипывала. Все больше она начинала копаться в себе, искать причины этой раздражительности так, что, в конце концов, приходила к выводам, что она некрасивая, не умеет готовить и мало заботится о парне (хотя все вокруг наоборот хвалили ее фигуру и кулинарные способности). Она сама съедала себя изнутри и, понимая это, винила себя еще больше.       Звук шагов вывел ее из размышлений. Она встрепенулась и увидела Найла, который подошел к столу и сел напротив нее. Он был задумчив и серьезен. Амелия поспешила достать курицу из духовки. Открыв ее, она потянулась за ней, но внезапно обожглась внешней стороной руки о стенку духовки. Девушка вскрикнула от жгучей боли и резко отпрыгнула от печи, заставив вздрогнуть Найла.       — Что случилось? — парень вскочил с места и подбежал к Амелии.       — Обожглась… немного, — тихо сказала девушка.        Найл взял ее руку, посмотрел на ожог и лишь сказал:       — Будь аккуратнее в следующий раз.        Его слова звучали холодно, а выражение лица снова стало безучастным. Амелия уже не чувствовала боли в руке, лишь чувство глубокого разочарования и непонимания вонзилось с новой силой в ее женское сердце. Ей казалось, что если бы с ней случилось что-нибудь по-серьезнее, Найл был бы таким же безразличным. Она все же попыталась отмахнуть от себя эти мысли, которые могли дать волю ее эмоциям, а этого ей хотелось меньше всего. Не странно ли это, что месяц назад они делились друг с другом всем, даже самым сокровенным, а сейчас оба прячутся за железными масками?        Амелия немного подержала руку под холодной водой, после чего ей наконец удалось достать курицу.        Весь ужин они сидели молча. Взгляд Амелии время от времени скользил по лицу парня, который был занят лишь едой. Она тихо вздыхала, опускала глаза и продолжала ковыряться в своей тарелке.