Post Mortem

O curas hominum! O quantum est in rebus inane!

Третий день брел он вдоль реки по пустыне. Казалось бы — как река может течь в песках! Но окружающему миру было все равно на жалкие воззрения заблудшей души. Бесконечная река, текущая вдоль барханов, то несущая своими потоками разрушительную силу природы, то напротив, дарующая спокойствие и умиротворение. Но вне зависимости от всего, путнику она по меньшей мере поддерживала жизнь и дарила силы и надежду, что есть спасение, есть острова утешения! И шёл путник вдоль спасительного берега вечной реки, и не мог он различать дни и ночи, ибо солнце, бывшее желтым и ярким, с каждым днем тускнело, тем не менее никуда не исчезая с небосклона. Это был вечный день и вечная ночь. И каждый раз испивая воду из реки видел странник видения прошлого. Вот крутится барабан с одной единственной пулей, и револьвер приставляется к виску; палец стремится нажать на курок. Раздается щелчок, и... Открывается дверь. Принесли посылку. Запечатанная лентой коробка. Трясущаяся рука стремится к ножу. Твердая металлическая рукоять приятно холодит кожу. Лезвие рвется к сокрытому внутри и достигает своей цели. Густая алая кровь окропила пол, и клинок заканчивает свой ход на ленте. Он разрывает ее, и глазу предстают изгибы... Тела. Два существа нежно прижимаются друг к другу, не желая отпускать друг друга ни на мгновение, стремясь слиться в едином порыве чувственности. Какая сила может быть сильнее стремления двух людей, связанных единой цепью, не покидать своего возлюбленного и быть с ним столь близко, сколь это возможно! Но в один момент... Солнечный луч падает на лицо, отражаясь от тусклого медного зеркала, и настает мгновенье пробужденья. Сознание неохотно сдирает с себя пелену сна и неги, и глазам предстает давно знакомая картина: грязно-белый потолок, небрежно покрашеные стены, старенький деревянный стол и стул. Но внимание приковывают две вещи: кулон с темно-фиолетовым камнем, внутри которого словно застыли искры в вечном неподвижном танце, и сияющая лакированным деревом гитара с серебряными струнами. Это было единственным, что выделялось в комнате, полной апатии и... Пальца, жмущего на курок. Раздается щелчок, и... Еще один щелчок... и еще один... и еще один... и вот подходит черед спасения... Но оно не приходит. Еще один рывок, всего одно нажатие! Но нет — револьвер уже летит на пол и с глухим звоном отскакивает от обшарпанных досок. Рука рвется к поломанному ножу. Пустой упаковке таблеток. Декабристская веревка. О, если бы рядом был аксельбант! Но нет... И трясущая рука тянется к гитаре, привычным жестом кладет её на ногу, и пальцы начинают свой ход по струнам, привычными движениями ярко наигрывая колыбельную. Музыка ненадолго наполняет комнату, и эхо затихает. Затихает и ход времени. И появляется дева, закружившая юношу в своем танце и ведущая его прочь, в дальние края. И вспомнил он видения прошлого, и вспомнил всю ту любовь и ненависть окружавшую его, и вспомнил тоску и разочарование, апатию и боль.       И принял он судьбу свою, и отдался в руки Вечной Девы.

Я видел Смерть, видал рожденье Во мраке вечной пустоты. И во всевластны руки Смерти С рожденья все обречены Упасть и возродиться новой жизнью, Еще не виданной доселе, Но только до поры. Когда всему настанет срок И своей черед всему придет, Пусть возопит стократно обезумевший пророк, Что смерть - все та же жизнь. Но кто ж его поймет?