От сердца ключи

И вышли они плечом к плечу Лишь восемь друзей в ночи... Мертвец стал на край из пучины морской Отнять от смерти ключи

— Куда это всё время девается ром? — пробормотал Джек, обнаружив, что бутылка опустела. Жизнь утекала сквозь пальцы, а проблемы только накапливались: время, отведённое Морским Дьяволом, почти закончилось, команда недовольна скудной добычей, а план… Если бы только удалось раздобыть ключ! Что бы ни хранилось в сундуке — слухи ходили самые разные — оно было невероятно ценным. С ключом Джек смог бы диктовать капитану «Летучего Голландца» условия. Шантаж — это, конечно, некрасиво, но ради собственной шкуры Джек готов был зайти гораздо дальше. Нужно было отвоевать время, отвоевать себе шанс. Отвоевать себе себя. У Джека такая возможность была, ровно до того момента, как он спустился в трюм за очередной бутылкой. Его бывший матрос, старина Прихлоп, выглядел… не слишком аппетитно. Джек представил себя на его месте, и ему разом подурнело. Он слишком любил себя и свою жизнь. Неприятности любили Джека. — Твой срок вышел, — сказал Прихлоп. Немного с сожалением, но лишь совсем немного. Он и при жизни-то не был особенно эмоциональным парнем, чего уж теперь-то? — Хорошо выглядишь, — сказал Джек. Нужно же было что-то сказать? — Зачем явил сюда свои полипы? — Да он послал, Морской Дьявол. — Прихлоп мотнул головой, и волосы, больше похожие на мокрые водоросли, покачнулись. — Сожалею, что участвовал в бунте против тебя, Джек. Но стоило мне заступиться за тебя, как всё пошло наперекосяк… Я лежал там на дне, под чудовищным гнётом водяной толщи. Ни пошевелиться, ни умереть, Джек… Даже тень надежды на избавление стоит того, чтобы отдать всё. Джеку не хотелось это представлять, но с тех самых пор, как он узнал, что случилось с его бывшим матросом, он нет-нет, да представлял себя на его месте. И это было весьма неприятно… — Ты сделку с ним заключил, — продолжил Прихлоп. — Он поднял «Жемчужину» со дна. Тринадцать лет ты был капитаном. То, что большую часть этих тринадцати лет Джек гонялся за своим кораблём, пытаясь вернуть его, Дьяволу, конечно, было безразлично. Что с него взять, бессердечного? — Цена твоего договора та же, что и моего: сто лет службы на его корабле, — Прихлоп говорил, подходя всё ближе и ближе. От него пахло солью, йодом и отчего-то болотной тиной, а не водорослями. — На «Летучем Голландце» уже есть капитан... — попробовал возразить Джек. — Тогда тебе каюк, Джек. После рукопожатия, холодного и осклизкого, на ладони расцвела похожая на язву чёрная метка.

***

Самый простой способ выиграть время — провести его на суше. Полезного, конечно, удастся сделать мало, зато можно остаться в живых. Если повезёт. Многие говорили, что Джеку всегда безобразно везло, и в данный момент именно «безобразно» лучше всего подходило для описания его жизни. Уилл появился как нельзя кстати и наконец-то действительно вёл себя, как пират: в любой ситуации искал выгоду. А ведь каким законопослушным был при первой встрече! Воистину, кровь — не вода, рано или поздно проявит себя хоть как-то. Выбирая между Кракеном, который ещё непонятно когда до них доберётся, и дикарями-людоедами, которые уже приготовили костёр и буквально кусали за пятки, Джек разумно предпочёл выйти в море, а там — по обстоятельствам. Потому что обстоятельства — такая штука, которую всегда можно вывернуть в нужную сторону, лишь бы хватило ловкости. Нужен был план, потому что торчать на суше остаток жизни — какая вообще жизнь на суше? — Джек не желал, да и не была суша к нему гостеприимна, сказать по правде. То повесить хотят, то сожрать, то просто денег требуют. Уроды. Джек ожидал подставы откуда угодно, он в любой момент был готов к удару в спину от любого, но никак не мог вообразить, что в самый ответственный момент его подведёт… он сам. Компа́с всегда указывал на то, чего он больше всего желал. Да, иногда настройку сбивала оказавшаяся поблизости бутылка рома, но чтоб стрелка вращалась, так и не определившись с направлением? Такое было впервые. Оставался только один выход — Джеку был нужен совет Ло. Колдуны и ведьмы — народ своеобразный, каждый требовал к себе особого подхода, никогда не говорил прямо, а чувство юмора… прямо скажем, у гробовщиков и то бывает лучше. Но если уж угораздило вляпаться в проблему, которую без магии не решить, выхода нет. Из всей этой мутной братии, Ло был ещё нормальным. Да, он коллекционировал всякую заспиртованную дрянь, в любой ситуации предлагал что-то вроде «давай я тебя просто убью уже, чтоб не мучился», не говоря уже о том, что жил под водой — что с него, морского колдуна, взять? — но на фоне других Ло приятно выделялся внятностью речи и практичным подходом. Добраться до жилища Ло Джек мог и с обычным компа́сом, никаких особых ухищрений для этого не требовалось — достаточно знать место. Спуститься в пещеру ниже уровня моря, туда, где за тонкой плёнкой «окон» светились во мраке полипы, мелькали пёстрые рыбки, шевелились водоросли, бросая на всё изменчивые тени. Где на полках, среди потрёпанных старинных книг, примостились банки со всякой дрянью, а сам Ло вертел скальпель в татуированных пальцах. Бы-р-р-р! А что делать? Жить захочешь — и ни к таким в гости пойдёшь! Джек знал Ло уже давно и от того считал, что примерно представлял, что его ждёт. Но, впервые за все годы, когда он бывал на этом острове, увидел здесь ещё чей-то корабль, бросивший якорь неподалёку. — Знаешь их? — Уилл настороженно мотнул головой в сторону бригантины. Должно быть, его смутил чёрный флаг. Или полосатый парус. Или мандариновые деревья. Да мало ли было причин? — «Солнце Тысячи Морей», — кивнул Джек. — Слышал, небось? — Не думал, что враг короны ходит на чём-то… подобном. — Шляпа всегда был эксцентричным парнем. — Для Джека Шляпа, его команда, его корабль были привычными вещами, но некоторые люди при первом знакомстве с ними странно реагировали. Уилл удивлённо посмотрел на Джека: — Даже в сравнении с тобой? Хотя, глядя на этот корабль…

***

— Ло? — осторожно позвал Джек, продвигаясь вглубь анфилады пещер. Откидывал занавески из набранных на нитку ракушек и шёл глубже, вниз. — Ты дома? Ло? В одной из дальних комнат — не то кухня, не то столовая — обнаружилось что-то похожее на остатки пиршества. На длинном столе стояли разномастные бокалы, пустые бутылки и грязные тарелки. — Ло? — настороженно повторил Джек. В ответ из-под лавки раздался протестующий стон. — Кого там принесло? — пробурчал Санджи, вылезая на свет. — Я так старался напиться весь вечер, что мне это удалось! Но нет, обязательно кому-то надо разбудить! Кок Шляпы выглядел изрядно помятым, хотя тут же принялся поправлять пижонский шейный платок. C одной стороны — рядом стоял их корабль, поэтому не было смысла удивляться, увидев его здесь, с другой же происходящее казалось всё более странным. Чтобы Санджи позволил себе выглядеть подобным образом, не на поле боя, не в пылу драки, а вот так вот обыденно, без особой причины? Случиться должно было что-то воистину ужасное. — Я просто искал Ло, — развёл руками Джек. — Не знаешь, где он, Чёрная Нога? Санджи уселся за стол, раскурил трубку и только после этого сказал, очень медленно и раздельно: — Я. Не хочу. Об этом. Думать. — Но при этом не можешь не думать, а дурная поварёшка? — раздался ещё один голос. Джек настороженно обошёл стол и увидел лежащего на лавке Зоро. Тот слегка покачивал бутылкой, пытаясь прикинуть, сколько в ней ещё осталось, но вставать не спешил. — Заткнись, комок водорослей. И без тебя тошно, — ласково ответил Санджи. Джеку всегда нравилось смотреть на этих двоих, наслаждаясь атмосферой любви и взаимопонимания, царившей между ними. И как только корабль на дно не пустили до сих пор? Но конкретно сейчас Джека гораздо больше волновала собственная шкура, так что всё это было немного некстати. — Признайся, что ты просто не умеешь пить, — Зоро выпрямился, сел, звонко поставив бутылку на каменную столешницу. — Слаба-а-ак! — Это ты слабак, — Санджи огрызнулся непривычно вяло, тем самым подтверждая слова Зоро. Все признаки похмелья были на лицо. — Был повод для вечеринки? — бодро поинтересовался Джек, зная, что если их не отвлечь, то они и час бы спорили, и два, и всю оставшуюся жизнь. — Вроде того, — кивнул Зоро. — Чего ты забыл здесь, Джек Воробей? — Капитан Джек Воробей, — привычно поправил Джек. Это было бесполезно, но привычно. И Зоро, по крайней мере, не коверкал его имя! — И разве я должен перед вами отчитываться? По-моему, то, что вы двое творите в чужом доме в отсутствии хозяина — гораздо страннее. — Да здесь Ло, — отмахнулся Зоро. Вылил в бездонную глотку остатки выпивки и поставил бутылку под стол. Судя по раздавшемуся звону, таких там было много. — Где-то тут. Но я бы не советовал искать, мало ли. Уилл переводил взгляд с Санджи на Зоро, потом оглядел комнату и в итоге посмотрел на Джека. — Мы тогда подождём, — предложил он. Уилла явно напрягала обстановка и компания. У него были свои причины, свои цели, и непонятная задержка его только раздражала. Санджи вяло махнул рукой, мол, делайте, что хотите. — Я приготовлю завтрак. Вот как только встану. Так приготовлю. И вы будете его есть, — добавил он чуть позже. Последние слова прозвучали бы угрозой, не знай Джек, насколько хорош кок Шляпы. Странно только что его самого здесь не было, да и остальной команды. Конечно, вряд ли бы они заявились к Ло всем составом, но обе дамы, да и канонир непременно были бы с ними. Шляпа появился только полчаса спустя, когда Санджи пришёл в себя достаточно, чтобы начать готовить. Что удивительно, Зоро при этом принялся мыть грязную посуду без особых пререканий. Они, конечно, ворчали друг на друга, но в воздухе не разливалось предчувствие чьей-нибудь скорой смерти. Настоящая идиллия! И вот, видимо на запах свежеиспечённых блинов, непонятно откуда появился Шляпа. Зевая во всю пасть, лениво почёсывая живот, весь помятый, но явно довольный, он цапнул блин прямо со сковороды, еле увернулся от пятки Санджи, который тут же принялся орать, что ещё ничего не готово, подул на обожжённые пальцы и уставился на Джека. — Привет, Джекки! — радостно улыбнулся он ему и Уиллу. — И тебе привет, Парень-имени-которого-я-пока-не-знаю. Чего это вы тут? — Привет, Шляпа. Я просто проплывал мимо и решил поговорить с Ло, — ответил Джек. Пытаться убедить Шляпу называть его как-то иначе было бесполезно, и Джек давно не тратил на это время. А тот, как всегда демонстрировал редкостную непосредственность: как будто у Джека могла быть другая причина забираться так близко к морскому дну, кроме встречи с Ло. За тонкой плёнкой окна проплыла стайка пёстрых рыбок, чуть дальше колыхнул плоским телом электрический скат. Джек никогда не понимал, как Ло может жить среди всего этого? Ему самому здесь всегда становилось не по себе, толща воды над головой давила и пугала, а теперь ещё и напоминала о словах Прихлопа. Магия, сохраняющая в пещерах пригодный для дыхания воздух, казалась до ужаса ненадёжной. — Трао? — переспросил Шляпа и снова зевнул. — Он спит. По крайней мере, пока я искал штаны, он не проснулся. Санджи грохнул сковородой и пробормотал себе под нос, что совершенно точно не хотел знать таких подробностей. Разглядев на шее у Шляпы засос, Джек тоже почувствовал себя немного неудобно. Угораздило же Шляпу приплыть так не вовремя! Джеку не было дела до чужой личной жизни, в конце концов, они оба взрослые люди и сами разберутся, но помощь Ло требовалась сейчас, а он вряд ли обрадуется, что ему помешали приятно проводить время. Вот только на шее у Шляпы, кроме засоса, был ключ. Не просто ключ, а Ключ! Тот самый, рисунок которого Джек как раз нашёл с таким большим трудом. Висел себе спокойно на плетёном шнурке из полосок рыбьей кожи — не то украшение, не то просто чтобы всегда под рукой был. — Послушай, Шляпа. — Джек сглотнул и попытался подобрать слова. — А этот ключ… он у тебя откуда? Шляпа тут же сунул ключ под рубашку и состроил невинное выражение лица: — Ничо не знаю. Где взял, там больше нету. — Просто он мне очень нужен, чтобы решить кое-какую проблему с Морским Дьяволом, — Джек сказал прямо, потому что намёков Шляпа не понимал. Или делал вид, что не понимает. В общем, так с ним всегда было проще. Обычно. Кажется, не в этот раз. Воздух тут же потяжелел от недоброго внимания Зоро и Санджи. Джек не питал особых иллюзий — каждый из них имел хорошие шансы его прикончить, если вдруг что, а уж вдвоём… Только с чего бы им обоим так пялиться? — Что я тебе такого сделал, Джекки? — Шляпа старательно хлопал глазами, а потом ещё и надулся, как ребёнок, у которого сладкое отбирают. Но почти сразу пожал плечами и снова почесал живот: — Давай сначала поедим, что ли, а то я на пустой желудок совсем ничего не соображаю. Не до конца застёгнутая рубашка окончательно съехала, и Джек увидел, что в груди у Шляпы дыра, как раз там, где должно было быть сердце. Стоявший рядом Уилл судорожно вдохнул, а Джеку очень захотелось понять, что вообще происходит. Потому что дыра вместо сердца была у Морского Дьявола, Донкихота Дофламинго. Поговаривали, что из-за этого-то его и нельзя убить. Но Шляпа-то тут причём? (За сутки до этого) Ло смотрел на Шляпу, Шляпа протягивал ему ключ и улыбался. Надо было что-то делать, но зачем, во имя всех Богов, зачем это понадобилось Шляпе? У него что, было мало удачи? Плохая команда? Он был недоволен своим кораблём? Да ничего подобного! Ну а в то, что Шляпа внезапно воспылал к нему невыразимой любовью, Ло верить не хотел: это было бы слишком, даже для Шляпы. — Так что, правда, что сундук у тебя? — потребовал ответа Шляпа. — Ей, Трао? Его команда тоже с интересом пялилась на Ло. Чего они ожидали? Что он сейчас полезет за свадебным платьем и разрыдается от счастья? С одной стороны, отделаться от Дофламинго — его заветная мечта. С другой же, тот, кто убьёт Морского Дьявола — сам займёт его место, а Ло, в отличие от Хенкок, не строил себе романтических иллюзий. Тем более, по поводу Шляпы. Особенно по поводу Шляпы! Он был пока ещё в своём уме: ну где романтика, а где — Шляпа? Да, он был сильным и удачливым пиратом, с ним вполне можно иметь дело, если заранее понимать, что в лучшем случае, он сотрёт с лица земли весь остров, вместо того, чтобы убить одного человека. О, Ло бы с удовольствием использовал Шляпу, чтобы избавиться от Дофламинго, но не таким же способом?! — Меня зовут Ло, — автоматически поправил он Шляпу. Никаких умных мыслей в голову не приходило, и Ло пытался тянуть время. — Сундук, разумеется, у меня, но ты уверен, что он тебе нужен? — Ну конечно, нужен! Кто бы на моём месте отказался? О да, получить в свои руки подобную силу не отказался бы никто, но Ло был так уверен, что Шляпа… что хотя бы он не такой как прочие! Болезненное разочарование. Что ж, по крайней мере, до сих пор за Шляпой не замечалось садистских наклонностей, уже плюс. Да что там, после стольких лет с Дофламинго, любой покажется вполне приемлемым вариантом. До чего он докатился, стыдно подумать! Ло вздохнул и поставил перед Шляпой сундук. У того глаза горели таким азартом, что Ло заранее стало себя жалко. Гордыня, конечно, смертный грех, он хорошо запомнил, и даже научился её смирять, честное слово! Не стоило хвастаться, что в одиночку он прекрасно справляется с поддержанием порядка во всех морях и океанах, ох, не стоило! Но разделить обязанности с кем-то, связанным с ним крепчайшими нитями не казалось поначалу такой уж проблемой. А потом… потом был Роси, который смог полюбить его, пытался заботиться о нём. Роси бывал неловким, конечно, но по большей части это было так трогательно. Тринадцать лет было у них с Росинантом, каких-то тринадцать лет! Шляпа потянул сундук на себя, едва ли не облизываясь, но Ло успел схватить его и удержать на месте. — Нет, Шляпа, открывай прямо здесь. Это мой сундук, и он останется у меня. Когда крышка была откинута, Ло вдоволь полюбовался ошарашенными лицами. Ну что ещё они ожидали увидеть? В сундуке лежало сердце, оно билось, слегка шевеля обрезками сосудов. Шляпа смотрел на него широко раскрытыми глазами, его старпом смачно выругался, а навигатор зажала себе рот руками и поспешила спрятаться за спинами остальных. Только Нико Робин проявляла скорее искренний интерес, чем недоумение. — Ну, чего ты медлишь? — спросил Ло, когда пауза начала надоедать. — Ты его убивать собираешься, или достал ключ только чтобы полюбоваться? — Убивать? — переспросил Шляпа, продолжая хлопать глазами. — Ты этого хочешь? — Хочу, — признался Ло. — Хуже уже всё равно не будет. Шляпа вытащил нож, которым обычно отрезал себе мясо, и всадил в трепыхающееся на дне сундука сердце. — Пространство, — скомандовал Ло, заключая их двоих в сферу, протянул руку к груди Шляпы и добавил: — Скальпель. Мёртвое сердце рассыпалось прахом — неудивительно, учитывая, сколько ему было лет. Ло вытряхнул из сундука грязь и положил туда сердце Шляпы. И едва не прозевал лезвие катаны у своего горла. — Ты чего творишь вообще? — старпом Шляпы выглядел не на шутку взбешённым, а ещё ошарашенным, будто не мог поверить в то, что видел. — Как что? — удивился Ло, захлопывая крышку. Замок жадно щёлкнул, запираясь. — Замуж выхожу. За твоего капитана. — Позвольте поздравить вас, — улыбнулась Нико Робин. — Господин кок сейчас придёт в себя и приготовит свадебный пир, уверена, он всем понравится. Означенный кок нервно икнул и переспросил: — Замуж? Это что, Трао на самом деле леди? — Меня зовут Ло, — мрачно повторил он. Шляпа продолжал озадаченно пялиться на собственную грудь. И чего ещё он ожидал, спрашивается?

***

В подводном жилище Трао было красиво — светящиеся кораллы, проплывающие за тонкой стенкой воздушных пузырей рыбки. Чем-то похоже на их бар-аквариум, но гораздо, гораздо более впечатляющее зрелище. Луффи сидел рядом с ним во главе стола, накинув парадный китель, на который когда-то Нами заботливо пришла чьи-то контр-адмиральские погоны. Чьи именно Луффи уже не помнил — мало ли было тех, кто пытался встать у него на пути? Трао сидел напряжённо выпрямившись, с застывшим на лице выражением безразличия, аккуратно положив ладони на каменную столешницу. Вытатуированные на его пальцах буквы складывались в слово «Смерть», на внешних сторонах ладоней красовались круги с крестами, зазубренные овалы на предплечьях просвечивали через тонкую ткань белой рубашки. Трао весь был в татуировках, от того на него всегда было интересно смотреть. Ребята делали вид, что всё хорошо, Усопп даже попытался тост произнести, Санджи так старался не думать о причинах ужина, что приготовил шикарнейший пир — лишь бы занять руки и голову чем угодно. Луффи старательно улыбался, чтобы все видели — ему весело, интересно и всё нипочём! А сам вспоминал, как сказал Хенкок, что не женится на ней, потому что обвенчался с морем. Кто ж знал тогда? Будто за язык его тянули, будто заранее знал. Трао был хорошим парнем, с ним было интересно. Делать что-то, а потом смотреть, как он отреагирует — лучшее в мире развлечение. Только жениться на нём Луффи не собирался, потому что вообще не собирался жениться, ведь в море столько всего интересного! Столько кладов можно найти, столько подвигов совершить! А жена — это дом и дети, и куда ему тогда море с подвигами? Но Трао — это же не Хенкок, которой надо обязательно говорить, что она самая красивая, и детей у них не будет, а значит, нечему держать на суше. Трао не такой, как жена мельника из родной деревни Луффи, не станет орать на всю улицу, потрясая скалкой, чтобы узнать, где это его носило. Трао — морской колдун… нет, не так. Трао — Калипсо, само море. А кроме моря, свободы, корабля и команды, Луффи никогда ничего нужно не было. Так может быть, всё правильно? Дыру на месте сердца хотелось трогать постоянно, но вместо этого Луффи повесил на шею ключ. Сердце лежало в сундуке, и убить его теперь можно было только одним способом — пронзив его. А для этого нужно было не только раздобыть ключ, но и убедить Трао достать сундук. Луффи казалось странным, что он так легко согласился, сам сказал — убей. За себя страшно не было, но хотелось бы знать причины. Разговоры за столом всё чаще прерывались неловкими паузами, Трао молчал, ребята отводили глаза, Санджи, казалось, поспорил с Зоро, кто больше выпьет, хотя никогда не был любителем алкоголя. — Пожалуй, на этом можно закончить, — сказал Трао, когда очередная пауза совсем уж затянулась. Нами тут же вскочила, ухватила под руку Усоппа и сказала, что сейчас они все вернутся на корабль, и не надо ни о чём волноваться. — Кажется, я не смогу добраться до корабля сам, но ещё не напился до желаемого состояния, — криво усмехнулся Санджи. — Вы не будете против, если я пока останусь? С меня завтрак. Луффи вопросительно посмотрел на Трао — ясное дело, что он просто их выпроваживает, но у Санджи, можно сказать, больная мозоль, и пусть уж он как следует надерётся, если от этого ему полегчает. Да и сам он не знал, что делать: на нормальных свадьбах после застолья должна идти брачная ночь, а что у них? — А я, пожалуй, присмотрю за чёртовым коком, — нахмурился Зоро. — Кто его знает, что ему в голову, бухому, стукнет. Трао пожал плечами, будто ему было всё равно. Зоро и Санджи, как обычно начали спорить — Луффи даже не прислушивался, за столько лет он практически наизусть выучил список их взаимных претензий и знал, что не стоит принимать их перебранки всерьёз. — Моя спальня дальше, — мрачно сказал Трао и повернулся к Луффи спиной. Чем сильнее вглубь пещеры, тем запутанней становились переходы, тем глубже, тем ближе ко дну они спускались. Трао подхватил в одной из комнат лампу: стеклянный колпак, закрывающий что-то вроде кораллов. Стоило постучать ногтём по стеклу, как это «что-то» засветилось красновато-рыжим светом, приятным и тёплым. Блики отражались в многочисленных стеклянных сосудах, расставленных по всем поверхностям, в натянутых плёнках воздушных пузырей окон и даже в глазах Трао, делая их из серых карими. Луффи шёл вслед за ним, оглядываясь по сторонам, но ни о чём не спрашивал, хотя ужасно хотелось задать кучу вопросов о разных штуках, попадавшихся им на пути. Спальня Трао была относительно небольшой комнатой с низким потолком; Луффи сразу же вспомнил, насколько Дофламинго возвышался над другими членами своей команды — он никогда не видел капитана «Летучего Голландца» вблизи, и это было скорее хорошо, чем плохо — и решил, что это было нарочно. Зато «окно» тут практически во всю стену и выходило на шикарные заросли необычных водорослей. Света на такой глубине уже почти не было, да и по прикидкам Луффи давно должен был наступить вечер. Было бы любопытно узнать, как окна жилища Трао выглядят со стороны моря: свет на такой глубине должен был смотреться довольно необычно и привлекать внимание всей местной живности. Вместо кровати здесь было низкое широкое ложе, застеленное кучей одеял и заваленное подушками. Трао остановился перед ним, не спеша оборачиваться к Луффи, а тот продолжил рассматривать комнату, благо всяких диковинок и тут хватало. Ситуация, в которую они попали, не была похожа на то, с чем он сталкивался раньше, так что Луффи предпочёл подождать от Трао какой-нибудь более явной реакции. С кем бы Луффи ни спал раньше, причины всегда были другими. «Первая брачная ночь», даже про себя сказать смешно, не то, что вслух. — Хочешь, чтобы я надел платье? — с сарказмом спросил Трао, тем самым нарушив долгое молчание. Он поставил лампу на выдолбленную в стене полку, прошёл вдоль неё дальше, походя щёлкнув пальцами по ещё парочке таких же, отчего тёплым светом наполнилась вся комната. К Луффи Трао так и не повернулся. — С чего бы вдруг? — Тебе не будет так… проще? — Трао старался говорить равнодушно, но Луффи всё равно чувствовал напряжение, и это было ему неприятно. Отойдя к полке с другой стороны кровати, он потыкал пальцем в стеклянный колпак, понаблюдал, как медленно разгорается светом гроздь кораллов — ага, значит, угадал! — вздохнул и предложил: — Если тебе не хочется, зачем это делать? Секс, как бы, штука приятная, я считаю, и приятной должна быть всем участвующим сторонам. А если нет, то и незачем им заниматься. За его спиной рассмеялся Трао, горько и надтреснуто. От этого звука пустота в груди Луффи, там, где должно было быть сердце, неприятно сжалась. — Удивительно, ты вроде бы и хорошие вещи говоришь, правильные, а такая глупость выходит, — отсмеявшись, сказал Трао. — Нам придётся это сделать, хотим мы или нет. Для окончательного скрепления брака. — И тебе это не нравится, — предположил Луффи. Когда он обернулся, Трао уже наполовину расстегнул жилет. — Я, знаешь ли, никогда никого не насиловал. Не хотелось бы начинать с этого семейную жизнь. — Пират, который никого не насиловал, — фыркнул Трао и продолжил расстёгивать пуговицы, медленно, но неумолимо. — Хотя, тебе, должно быть, давали так или за звонкое золото. Не переживай об этом, со мной делали вещи и похуже. Повернусь спиной, попробуй представить, что у твоей подружки просто неподходящие дни… Луффи перехватил его руку, когда тот взялся за последнюю пуговицу. Трао был выше него, если стоять вот так, вплотную, приходилось запрокидывать голову, чтобы посмотреть в глаза. У них не было венчания, вместо кольца у них был ключ, вместо алтаря — сундук, вместо слова «да» — удар ножом в чужое сердце… нет, вместо «да» от Трао был тот же сундук, его согласие. И вместо сводов церкви, вместо солнца, бьющего через витражные окна, у них был полумрак подводных пещер. Только это ничего не меняло. Луффи до самого конца не верил, что всё это не затянувшаяся несмешная шутка, но чужой пульс под его пальцами частил — когда не слышишь своего собственного, это, оказывается, так ярко чувствуется. — Меня не волнует, что ты парень, — твёрдо сказал Луффи. — Как ты сам заметил, я пират. Меня волнует другое, Трао. — Меня зовут Ло, — привычно, даже не задумываясь поправил он. И только после этого спросил: — Что же тебя волнует? — Брак, это вроде как навсегда? — Брак, «это вроде как» пока смерть не разлучит нас, — передразнил его Трао, но осёкся и отвернулся. — Ну, об этом я и говорю, для меня — навсегда, — кивнул Луффи. Пальцы у Трао были сильными, он легко мог бы вырваться, но стоял, не шевелясь, а его пульс становился всё чаще. — Я думаю, мы найдем компромисс, — всё ещё не глядя на него сказал Трао. — Взаимовыгодное сотрудничество. Мы обсудим это, чуть позже, если ты не против. Сейчас я бы предпочёл закончить начатое. Мне не так-то просто контролировать силу, которая давно уже почти не моя. — О чём ты? — Калипсо была богиней моря, но разделив силы со смертным, сама стала отчасти человеком. Это было слишком давно, тем более что после проклятия я стал гораздо слабей, — зачем-то начал Трао. — Но всё же, только представь, что будет, если эта сила выйдет из-под контроля, вырвется на волю? Нет уж, придётся тебе исполнить супружеский долг. — Почему ты не сказал сразу, Трао? — Луффи вспомнил, как они ждали, пока Санджи всё приготовит, как потом сидели за столом… Столько времени прошло, уж не поэтому ли Трао так наряжён весь вечер? Или всё-таки дело в постели? — Не настолько критично, — поморщился Трао. — Время было, почему бы не потратить немного на привычные ритуалы? У меня только дважды был свадебный пир, включая сегодняшний день, а твой кок действительно хорошо готовит. Но сейчас я чувствую, что стоит поторопиться. Луффи отпустил его пальцы, и Трао тут же стянул с себя жилет. Это было неправильно: если они отныне вместе до самой смерти — неважно, когда она будет — между ними должно быть что-то большее, чем вынужденное исполнение неприятной обязанности. А Трао явно было неприятно. Луффи искренне полагал, что они друзья, а издеваться над друзьями было не в его привычках. — И я, значит, буду… как это вообще… — Тебе перейдёт половина моих сил. Ты станешь новым Морским Дьяволом, Шляпа, — Трао улыбался, но не радостно, а как-то… нехорошо. — Сила и могущество, разве не об этом ты мечтал, когда поднимал над своим кораблём чёрный флаг? — Я мечтал о море и свободе, — покачал головой Луффи. — Сила — лишь средство на пути к ним, способ защитить тех, кто дорог. Сев на кровать, Трао теперь смотрел на него снизу-вверх. Пусть он выглядел уже чуть менее напряжённо, чем раньше, но всё ещё чувствовалось, что он действует не по собственной воле, а лишь подчиняясь необходимости. Он скинул сапоги и принялся за завязки рубашки из тонкого, дорогого полотна. — Когда Калипсо выходила замуж, в мире царили другие законы, — продолжал он. — Это было так давно, что даже я почти ничего не помню. Море было куда как опасней, чем нынче… Законы тоже были попроще и посуровей. Убивший получает всё, что принадлежало убитому. В том числе, и его жену. Ты, Шляпа, сегодня убил Морского Дьявола, так возьми же силу и само море. В глазах у Трао играли блики от ламп, татуировки манили прикоснуться, проследить пальцами узор, он улыбался, но в улыбке его было мало доброго. Было очень сложно устоять против его слов, против зова гложущей пустоты на месте сердца. — Где у тебя масло? — спросил Луффи, скинув парадный китель прямо на пол.

***

Дейви Джонс был красивым мужчиной, умелым моряком, смелым, удачливым. Лихим. Абы кого себе в мужья Калипсо, дочь самого Океана, выбирать не стала бы, а Дейви… Нельзя легкомысленно относиться к выбору того, с кем разделишь вечность, кому отдашь половину себя, превращаясь в иное, сливаясь в единое. Приняв свой самый соблазнительный облик, она вышла к нему из пены морской, подошла к ошарашенному, восторженному, коснулась пальцами щеки. Всего лишь смертный человек перед лицом богини, одна из множества песчинок, тогда как Калипсо — все моря мира. Тогда они были куда как суровее к людям, поэтому-то ей и понадобилась связь со смертным — он должен был представлять в море их интересы. Это не обязательно должен был быть брак, просто ей показалось, что так проще. Что нет способа легче, чтобы подчинить своей воле мужчину. Она не видела ничего странного в том, что Дейви был очарован ей, с восторгом ловил каждое слово, каждый взгляд, смущался, как мальчишка, стоило взять его за руку. Нет, Калипсо этим наслаждалась! Они обвенчались, и той же ночью Дейви доказал, насколько желанна она была в его глазах. Калипсо держала ладонь напротив его сердца, оплетая его своей магией, навечно делая своим, вливая в него часть своей силы и сути. Наутро Дейви Джонс проснулся уже другим, не совсем человеком. Тем, кого много позже станут называть Морским Дьяволом. Но тогда он только рад был разделить с ней вечность — Калипсо сказала, что полюбила его так сильно, что не могла позволить остаться смертным, а теперь они смогут быть вместе навсегда. Сердце Дейви было в её руках и, даже разделив свою силу, Калипсо всё равно оставалась полновластной хозяйкой надо всеми морями. Разбить приворот богини не так-то просто даже другим богам, да и Калипсо казалось, что она предусмотрела всё, наложив на мужа столько защитных чар, что и сама бы не смогла сквозь них пробиться. Но лазейка нашлась — проклятье коснулось не Дейви, нет, а её саму. Быть может, не будь Дейви настолько сильно зачарован тем обликом, который она приняла для него, знай он, что её изменчивая природа позволяет ей быть кем угодно, принимать любой облик, не видя разницы между женским и мужским телом, сохраняя при этом один и тот же разум, одну и ту же суть… Быть может, тогда всё было бы иначе. Но она попалась в собственную ловушку: даже она сама не могла больше ни зачаровать Дейви, ни изменить уже наложенные чары. Мужское тело, ограниченное одной и той же формой, не было слишком большой проблемой. Изменившееся отношение Дейви скорее огорчало, чем злило, но когда он вскрыл грудную клетку и вырезал собственное сердце, Ло понял, насколько же мучила Дейви их придуманная любовь. Ло мог часами сидеть рядом с сундуком, слушая, как бьётся запертое сердце, и с удивлением чувствовал, что скучает по Дейви. Что без него слишком пусто в доме, слишком тихо и слишком одиноко. Потому что Дейви больше не приходит с подарками и новостями, вообще не приходит, совсем. Было нетрудно узнать, где он: Ло наполнял морской водой широкую плоскую чашу и смотрел, как Дейви ищет смерти. Тогда он не переживал за него — был уверен, ничто не могло убить его, не зря же столько защитных чар накладывала Калипсо, год за годом, сплетая плотный кокон. Тогда он ещё не знал, насколько люди бывают хитры. Когда Дейви вернулся, Ло обрадовался и понадеялся, что они смогут наладить хотя бы дружеские отношения. Почему нет? Они столько прожили вместе! Должно быть, Дейви тоже скучал или просто брала своё привычка. То, что он пришёл не один, тоже не удивило Ло: прежде он иногда приглашал к ним людей из своей команды. Разумеется, все они знали, что их капитан не совсем человек: корабль их был неуязвим, мог погружаться под воду и всплывать из неё в самый подходящий момент, да и на команду тоже распространялись многие возможности. Дейви сказал, что хотел показать своему новому старпому какие-то карты, а Ло слишком привык, что для Дейви он жена и, что он тут «хозяйка» дома, а гостей принято угощать. Эта роль казалась забавной игрой, особенно мило пугались новички, кто впервые видел жену их капитана, настоящую морскую богиню. Он как раз входил в комнату с кувшином вина и закусками, когда Дейви сказал человеку, которого привёл с собой: «Ну же, убей меня!». Время будто бы замедлилось, секунды растянулись, чтобы лопнуть звенящими струнами. Летел на пол кувшин, расплёскивая по пути кровавые винные капли, распадался прахом Дейви, проживший разы дольше отведённого смертным срока, звякнул о дно сундука кинжал. Сила, которую Калипсо когда-то передала, потеряла своего хозяина, а Ло было совсем не до того, чтобы подхватить эти нити, потому что его стегнула раскалённым концом оборванная связь. Там, на поверхности, наверняка бушевал невиданный шторм, даже здесь, глубоко под водной толщей чувствовалось буйство стихии. Ло схватил мальчишку за горло, толкнул к стене и прорычал прямо в лицо: — Ты убил моего мужа! Он смотрел на Ло, перепуганный, с глазами на пол-лица, беззвучно разевая рот, пытаясь сделать хоть глоток воздуха, но Ло держал крепко. Кокон чар, которыми Калипсо оплела сердце Дейви, пропитал собой сундук, но Ло не видел этого, он вообще почти ничего не видел от боли. Лишённое прежней текучей изменчивости, его тело не могло больше вместить всей мощи, ему нужен был сосуд, куда он мог бы перенаправить эту энергию, но рядом никого, кроме мальчишки-убийцы не было. Водная стихия вышла из-под контроля, Ло чувствовал, как исчезают голоса тех, кому сегодня не повезло выйти в море или оказаться слишком близко к берегу. Прибавится работы, а кто, кроме Дейви, сможет переправить души погибших на тот свет? Кто, кроме Дейви... Победитель получает всё имущество убитого им. Когда-то было так, Ло ещё помнил эти законы. Он разжал пальцы, и мальчишка рухнул на колени, заходясь кашлем. Разорванные брачные узы уже цеплялись к нему, но толком не могли закрепиться: чего-то не хватало. — Капитан предупредил, что вам это не понравится, — прохрипел парень, не поднимая головы. — Но я не мог ему отказать. Я готов принять наказание. Умереть от руки божества — не такая уж скверная участь. — О, нет, — улыбнулся Ло. — Смерть — это слишком просто, быстро и легко. Ты пронзил его сердце и взамен, я требую твоё! Развернулась сфера Пространства, внутри которого Ло был властен сотворить что угодно. Он вытащил из груди парня сердце, оно билось и трепетало на ладони Ло, тёплое, живое… Совсем как сердце Дейви, вот только что, в сундуке. — Теперь ты будешь капитаном, — продолжил Ло, захлопнув крышку сундука. — И моим мужем, заодно. Потому что кто-то же должен. Кто-то должен был разделить с Ло обязанности по поддержанию морей в должном порядке, кто-то должен был перевозить на тот свет души погибших в море, кто-то должен был… Но больше не был всего лишь инструментом, сосудом силы. Должно быть, именно это и хотели показать Калипсо, налагая проклятие. Стоило захлопнуть сундук, как все чары, которые Калипсо накладывала на Дейви, буквально вцепились в новое сердце, так что Ло снова никак не мог бы повлиять на него своей магией. Без подтверждения брака, впрочем, магические силы передаваться не хотели. Ло какое-то время пытался удерживать мощь Калипсо, не желая близости с тем, кто лишил его Дейви, но не продержался и половины суток. Моря изменились, стали гораздо безопаснее для людей, если сравнивать с тем, что помнил Ло. Мужья его тоже менялись: кто-то сам находил себе замену, а позже, когда стали ходить слухи о сундуке, в котором Морской Дьявол хранит величайшее сокровище, находились смельчаки, сами рвущиеся добыть ключ. Ло было почти всё равно, люди и люди, ничего особенного. Никто из них не мог стать для него так же важен, как Дейви. Иногда Ло даже смеялся над собой — не могло же быть так, что он его любил? Что Калипсо любила Дейви Джонса? Она ведь придумала им это чувство, чтобы было проще управлять им. Она приворожила его, заставила полюбить, вынудила жениться… А Дейви вырезал себе сердце. Любовь — это слишком больно, разве нет? А для него это была привычка. И всё же, он не мог его забыть, не мог не думать, что никто больше не смотрел на него, как Дейви. Росинант был высоким, нескладным, неуклюжим. Он мог поджечь самого себя, пока раскуривал трубку. Он поскальзывался, спотыкался и падал на ровном месте. У него были светлые кудрявые волосы, улыбка до ушей и такой взгляд… Роси смотрел на Ло почти так же, как околдованный Дейви смотрел на Калипсо. Роси старался заботиться о нём, безо всяких чар готов был делать всё, что захотелось бы Ло. Он был милым, трогательным, он был добрым. И Ло почти забыл, что любовь — это слишком больно. Больно, когда ты вернулся домой, и видишь развороченные комнаты, раскрытый сундук, и Роси, корчащегося на полу от боли, потому что его сердце стискивают в кулаке. — Ну же, братишка, скажи мне, что надо сделать, чтобы занять твоё место? Сам подумай, ну зачем тебе вечность и такая сила? Ты же идиот! Ты тратишь всё это впустую! Внешне они были похожи: Дофламинго тоже был высоким и светловолосым, только вместо мягких кудрей жёсткий на вид ёжик коротко остриженных волос. У них даже голоса были похожи, вот только интонации… — Ты не получишь Ло, — хрипел Роси. — Он заслуживает, чтобы его любили! — Не волнуйся, я буду любить его. Часто, очень часто и подолгу. Жаль только, что жена у тебя не очень женщина, но мы разберёмся. Ло не понимал, как он тогда мог не успеть. Надо было всего лишь убить Дофламинго до того, как он успел бы что-то сделать Роси! Но когда он воткнул ему в грудь подвернувшийся в куче барахла меч — магия могла задеть и Роси, слишком близко они стояли — тот так сильно сжал кулак, что сердце в его руке не выдержало. — Так вот ты какая, Калипсо! — усмехался Дофламинго, игнорируя текущую изо рта кровь. — Ну же, поделись со мной силой! Мой дурной братишка мёртв, и у тебя нет другого выбора, кроме как стать моей! Ло давно знал: чем быстрее заменить одно сердце другим, тем меньше боли он испытает. Но сейчас ему было даже хуже, чем после смерти Дейви, потому что Роси любил его без приворота, по-настоящему, и он до самого конца думал не о себе, а о Ло. Шторма в щепки разбивали корабли, Дофламинго истекал кровью, а Ло сидел на полу рядом с Роси и пытался привести его в чувства. Единственное уязвимое место Морского Дьявола — его сердце, лежащее в сундуке. Живое, всё ещё человеческое, а от того такое хрупкое. Нити связей привычно пытались уцепиться за убийцу предыдущего мужа, Ло отчаянно не желал этого, но древние законы требовали своё. Все силы уходили на то, чтобы удержать под контролем ту часть, что должна принадлежать его мужу, поэтому Ло не мог толком сопротивляться даже раненному Дофламинго. Тот покачнулся, упал прямо на них с Роси, оскалился и принялся расстёгивать на Ло штаны. — Так что надо сделать, чтоб стать твоим мужем? Трахнуть тебя? Не волнуйся, я обещал Роси, что буду это делать…

***

У Трао были напряжённые плечи, а кожа на вкус горчила морской солью. Луффи провёл языком по шее, втянул в рот мочку с двумя маленькими серьгами, покатал их на языке. Погладил плечи, очертил пальцами контур татуировок. На груди у него было набито пылающее сердце и улыбка, Луффи ткнулся в неё лицом и растянул губы пошире, прикидывая, получится ли так же. Трао лежал, откинувшись на подушки, следил за ним из-под полуприкрытых ресниц, медленно и будто бы неохотно расслабляясь. Прикасаться к нему было приятно, красиво очерченные мышцы перекатывались под смуглой кожей, Луффи вдыхал запах, немного непривычный, но скорее приятный, и не торопился переходить к делу. — Тебе подрочить или взять в рот, чтобы встал? — спросил вдруг Трао, чуть приподнявшись на локтях. — Чтоб на тебя не встал, нужно быть импотентом, — честно сказал Луффи, недоумённо моргнув. — Тогда чего ты ждёшь? — Говорил же, секс должен быть приятным для всех участников! Вот я и пытаюсь… — Снимай уже штаны, пока я не замёрз. И мне щекотно, — последнюю фразу Трао практически проворчал. Луффи рассмеялся, уткнувшись лицом ему в живот, от этого наверняка стало ещё щекотней, но удержаться он не мог. Он тут, блин, старается, а Трао замерзает! Ну где вообще такое видано?! Но свои штаны честно стянул, спинал ногами куда-то к изножью кровати и принялся за штаны Трао, стараясь не только одежду с него снять, но и приласкать, погладить, заставить уже расслабиться. Масло у него нашлось гвоздичное, такое же, как Зоро использовал для ухода за мечами. Было забавно, но комментировать Луффи не стал, это окончательно убило бы его попытки сделать предстоящий секс приятным. Трао был текучей водой, легко поддающейся, но невыразимо могучей. Он сказал «возьми же силу и само море», и Луффи брал всё, что так щедро ему предложили, чувствуя на лице не пот, а солёные брызги прибоя, ощущая свежий бриз, утопая в наливавшихся морской синевой глазах, с каждым прикосновением, с каждым толчком всё сильнее убеждаясь, что Трао — не человек. Но это отнюдь не уменьшало желания сделать так, чтобы ему было хорошо, наоборот, только усиливало его. Луффи чувствовал дрожащую, натянутую между ними связь — не струны, стоячий такелаж[1]. И в пустоту на месте сердца вливалась сила, горько-солёная, как кровь, как морская вода, эта сила кружила вокруг них, захлёстывала с головой, и Луффи тонул в ней, тонул в Трао, цеплялся за него, целовал жадно, будто бы другого воздуха, кроме разделённого на двоих, в мире не существовало. В ответ он получал взгляд, держащий крепче оков, шёпот слов-заклинаний шумом воды в ушах. Пальцы, несущие смерть, впивались ему в плечи, а сам Луффи жадно целовал подставленное горло, обхватывал пальцами член Трао и старался двигать рукой в такт, но всё время сбивался. Он не помнил, где верх, а где низ, меняли ли они позу и сколько прошло времени. Запомнил только как Трао положил ему руку на грудь, напротив дыры от сердца, и тогда его всего затопило болью и наслаждением. — Ну и как тебе быть Морским Дьяволом, Шляпа? — немного погодя спросил Трао. Луффи не открывая глаз мог сказать, на какой они сейчас глубине. И как там «Солнышко». И чем занят каждый член команды. Мог сказать, что вот тут, совсем рядом, Зоро и Санджи, оба пьяные в хлам, но Санджи уже почти сполз под лавку и вырубился, а Зоро пока сидит за столом. Он мог перечислить всех рыб, проплывших поблизости, он мог… да кучу всего, наверное, просто сам пока не до конца понимал, что именно может и как это делать. — Я думал, глаза у тебя серые, а они синие, — вместо ответа сказал Луффи. Почему-то это казалось таким важным, сказать про его глаза. И вообще, весь Трао был куда как важнее всего остального. Дьяволом, каким бы то ни было, Луффи себя совершенно не ощущал. — В разную погоду море бывает разного цвета, — с явной неохотой ответил Трао. Молчал он так долго, что Луффи уже не надеялся на ответ, поэтому рад был даже иносказанию. — Мы собирались обсудить кое-что. Можем сейчас. Луффи повернулся набок, подпёр голову рукой и только тогда открыл глаза. Трао всё так же лежал на спине. Коралловые лампы бросали на потолок дрожащие пятна света, на стенах колыхались тени от водорослей, изгибающихся по воле течений, как деревья трепещут от ветра. Луффи и раньше не считал обстановку жилища Трао пугающей, в отличие от того же Усоппа, вечно боявшегося, что их тут затопит, а теперь ему казалось, что он никогда не видел места уютнее, чем эта спальня. А Трао тут о делах. О компромиссе! Ну вот зачем всё портить? Он протянул руку и обвёл часть татуировки на груди Трао, что-то вроде языков пламени, которым горело сердце, закусил губу, чтобы удержать язык за зубами. Но Трао всё равно заметил: — Спрашивай. В его голосе Луффи почудилась едва ли не обречённость, будто бы он ожидал, что вопросы будут неприятными. Луффи же все приходящие в голову слова казались просто-напросто глупыми. Но спросить всё равно пришлось бы, рано или поздно. — Что с ним стало, когда я… убил его? — Он умер, — лаконично отозвался Трао. — Люди, знаешь ли, обычно умирают, если их убить. — А корабль, команда? — продолжал Луффи, желая всё-таки хоть немного понять, что же он вообще сделал. — Я слышал много слухов, там ещё что-то про Кракена было… Трао фыркнул, но ни в улыбку, ни в настоящий смех это не вылилось. — Кракен, вообще-то, мой. Хочешь, познакомлю? — А как насчёт слухов, что Морской Дьявол пускает его по следу тех, кто вызвал его гнев? — Что, уже сочинил список, кого отправить на дно? — едко усмехнулся Трао. — Я же сказал, познакомлю. Он всё так же лежал на спине и не смотрел на Луффи, но не пытался ни отстраниться, ни прикрыться. Луффи чувствовал, что ему мало, недостаточно одного раза, бывшего скорее ритуалом, чем сексом, но учитывая, как Трао вёл себя весь вечер, а особенно перед тем, как они всё-таки оказались в одной постели, не был уверен, что стоит пытаться. Он слишком уважал Трао, чтобы игнорировать его желания. А точнее, не-желание близости. И всё же, перестать касаться не мог. Луффи хотелось сказать: «Ты был так красив, когда перестал зажиматься и впустил меня, что я не могу перестать об этом думать. И мне хочется взять тебя снова, так медленно и долго, как я только смогу. Или жарко и быстро, оставляя следы укусов вместо поцелуев, чтобы твоё сердце оглушительно стучало, заглушая все прочие звуки, потому что своё я теперь не слышу». И ещё множество самых разных вещей, от романтических глупостей до откровенных пошлостей. Но вместо всего этого Луффи ответил на заданный вопрос: — Да я как-то сам справлялся до сих пор. В ответ Трао промолчал, когда, немного погодя, он заговорил снова, то повёл речь немного о другом: — Его команда и корабль стали обычным, такими, какими были до того, как попали под влияние силы, что теперь принадлежит тебе. И это значит, что изменится твой корабль, и люди, зовущие тебя капитаном, тоже. А вот то, как именно это всё изменится, зависит только от тебя и того, чего ты хочешь. Луффи задумался, перекатился обратно на спину и уставился в потолок, больше напоминающий свод естественной пещеры, чем что-либо ещё. Прожилки и вкрапления разных пород собирались в запутанный узор: не то карту, не то — звёздное небо. — Чего я хочу… — протянул он. Подушечки пальцев всё ещё горели, помня прикосновения к чужой коже. Вот только Трао понял его неправильно. — Прости, Шляпа, что я купил свою свободу ценой твоей, — в голосе Трао сожаление мешалось с грустью, но оставалось твёрдостью уверенности. — Ты можешь потребовать мою. И я не вправе отказать. — Ты не любил его. — Это не было вопросом, просто сказать вслух показалось важным. — Я его ненавидел, — поправил Трао. Его ровный тон никак не вязался со смыслом произнесённых слов: — Я ненавидел его так сильно, что это чувство не остывало больше двух сотен лет. Я желал его смерти и ненавидел себя за то, что не в состоянии бороться с ним сам. Я отдал бы сундук любому, кто смог добраться до ключа. — Меня ты тоже будешь ненавидеть? — Луффи и впрямь было интересно. Любое приключение однажды подойдёт к концу, смерти он никогда не боялся. А вот перед командой могло получиться неудобно. Трао к его словам отнёсся и вполовину не так спокойно, как стоило бы. Резко повернулся, навис сверху, упираясь руками по обе стороны от его головы. Глаза у Трао снова были серыми, как набухшие приближающимся штормом тучи, губы плотно сжаты. Луффи смотрел на него с интересом, не слишком понимая, чем вызвана подобная вспышка, и ждал. — Я могу поклясться, что по своей воле не отдам сундук с твоим сердцем никому, кроме того, кого ты приведёшь лично. И даже попробую вспомнить, как это, быть хорошей женой. Взамен, ты… не станешь требовать больше, чем я могу дать. Не будешь настаивать, если я скажу «нет». Тебя устроит такой договор? Сейчас, не только слыша его голос, но и видя выражение лица Трао, Луффи понимал, что ни о каком спокойствии речи не шло с самого начала. И всё же, он коснулся пальцами лица, желая успокоить, разгладить напряжённую складку между бровей, будто судорогой сведённую челюсть. Трао смотрел на него настороженно, будто ожидая удара вместо ласки, будто вообще не зная, чего ожидать, но снова не пытаясь отстраниться. Наоборот, перекинул через него ногу и уселся верхом. Луффи не удержался и провёл другой рукой от шёкотных коротких волос на затылке, вниз, по позвоночнику и с трудом остановил ладонь на пояснице, хотя жутко хотелось опустить ниже. — Скажи же, Шляпа, какие условия тебя удовлетворят? — продолжал настаивать на ответе Трао. — Чего ты хочешь? — Чтобы ты был счастлив? — предположил Луффи. Трао от его слов почему-то отшатнулся, резко выпрямился, спина под ладонью совсем закаменела. — Ты и раньше был мне хорошим другом, — продолжил Луффи, стараясь не дуться из-за реакции на свои слова. — Теперь мы гораздо ближе, чем друзья. Так что тебя удивляет? — Всё, — коротко ответил Трао, снова плотно сжав губы. — В том, что ты делаешь, меня удивляет всё. Привычно пытаясь разрядить обстановку смехом, Луффи пару раз хихикнул, но никакой реакции не последовало. — Знаешь, Трао, в том, что делаешь ты, мне тоже много непонятно, — уже серьёзней сказал Луффи. — Но это ничего. Трао смотрел на него сверху вниз, напряжённо и сосредоточенно. Похожее выражение появлялось на лице Нами, когда она прокладывала курс в сложном месте и требовалось учесть кучу всего. Или у Зоро, когда он тренировался. И Санджи так же хмурился, когда прикидывал, насколько хватит пресной воды. А Усопп… Луффи снова улыбнулся. Пусть Трао бывал странным, но ничего существенно-необычного, что было бы совсем уж в новинку, пока не делал. Если, конечно, не считать то, что он вытащил сердце у него из груди. И того, что из-за этого они теперь женаты. Ну ладно, пожалуй, на счёт «не делал необычного», Луффи слегка погорячился. Трао смотрел на него, но Луффи не чувствовал ни стыда, ни неловкости. Почему он должен смущаться того, что возбуждён, находясь в постели с красивым мужчиной? Тем более, у них уже был секс. — Я вижу, ты пока не в настроении обсуждать серьёзные вещи, — уже спокойнее заметил Трао. — Никогда бы не подумал, что ты можешь держать себя в руках, если бы не видел своими глазами. — На самом деле, я сдерживаюсь гораздо чаще, чем можно подумать, — признался Луффи. — Есть куча вещей, которые я проигнорирую, если они идут вразрез с моими желаниями. Но есть и те, которые важны. — Поэтому твоя рука сейчас там, где есть? — Трао насмешливо приподнял бровь, а потом наклонился в сторону, нашарил среди смятых одеял пузырёк с маслом, и снова выпрямился. — И что ты хочешь услышать, чтобы продолжить? — Ты не хотел ещё в первый раз, зачем мне издеваться над тобой во второй? — Луффи прикрыл глаза, надеясь, что, если не смотреть на Трао, это уменьшит желание. Трао наклонился и прошептал на ухо: — «Издевался» надо мной не ты, просто я почти забыл, что бывает иначе. И что чувствовать себя желанным — приятно. Всего лишь шёпот, даже не прикосновение, но Луффи это действие показалось едва ли не интимней всего, что они делали весь вечер. Он сел, обнимая Трао за талию, прижимая к себе, чтобы они плотно прижимались друг к другу бёдрами. Так Трао был ещё выше него, чем обычно, зато удобно было касаться губами ключиц, поцеловать выступающий кадык. — Я думал, тебе не нравится, что мы оба мужчины, — заметил Луффи. Трао не ответил, только обнял за плечи, медленно расслабляясь в его руках, будто сам себя уговаривал. — Дейви Джонса в мужья Калипсо выбрала сама, — вдруг сказал он, короткими, рублеными фразами, будто через силу заставляя себя говорить вслух. — И приворожила, заставив полюбить. Когда другие боги прокляли её за гордыню, превратив в меня, Дейви вырезал себе сердце. Потому что любить меня он не хотел. С тех пор у меня было много мужей, все они относились ко мне по-разному. Последние двести лет моим мужем был человек, убивший своего младшего брата, чтобы занять его место. Взявший меня прямо там, возле ещё тёплого тела. И все эти годы сокрушавшийся, что я — не женщина. Луффи чувствовал, что его трясёт, он хотел бы сказать что-то хорошее, успокоить Трао, убедить, что он такого не допустит, больше никому не позволит причинить боль, но слова не шли. Он только целовал, мелко и часто касаясь губами везде, где дотягивался. Обхватил ладонями лицо и целовал закрытые веки, пересчитал губами татуированные костяшки. Не мог ни остановиться, ни замедлиться, только касаться, судорожно и нервно, как умея, пытаясь убедить, что всё закончилось. Трао в его руках дрожал, дышал рвано, неровно, его сердце оглушительно колотилось где-то у Луффи в голове. — Ты вряд ли представляешь, насколько я тебе благодарен, что больше никогда его не увижу, — хрипло продолжил Трао. — И за то, что напомнил, что бывает иначе. Калипсо — море, текучая изменчивость, единая в самом разном: и во влажной духоте экватора, и подо льдом полюсов, всё это море. В сравнении с этим, нет разницы, мужчиной быть или женщиной. Но я — не она. Я Ло Трафальгар. И сейчас я — твоя жена. Разве муж спрашивает у жены, хочет ли она ложиться с ним в одну постель? — Я — буду, — пообещал Луффи. — В этом я не скажу тебе «нет», — в ответ пообещал Трао. — Если только тебе не придёт в голову что-нибудь совсем уж извращённое, вроде идеи засунуть в меня кулак. На мой вкус, это слишком больно. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо, — Луффи поцеловал его в шею, обеими руками обнял, прижал к себе. Хотелось спрятать его от любой беды, защитить. — Я хочу, чтобы ты был счастлив! — Почему, Шляпа? Почему это для тебя важно? — Мы теперь одна команда, даже больше, — Луффи постарался ободряюще улыбнуться. — Своих я в обиду не даю. Наклонившись к нему, Трао уткнулся лицом в шею и поцеловал, сам, впервые за вечер. Луффи готов был обнять его так крепко, что кости бы хрустнули, но удержался. Только улыбался, скорее всего, как полный придурок.

***

Шляпа уплетал блины с аппетитом сильно проголодавшегося человека. Санджи стоял, прислонившись бедром к разделочному столу, неторопливо набивал трубку и недвусмысленно постукивал по полу укреплённым металлом носком сапога. — Я же сказал, что, когда приготовлю завтрак, вы будете его есть, — хмуро сказал он. — Так почему вы ещё не за столом? Джек поднял руки, признавая поражение, сел за стол и утянул Уилла за собой. Блины в исполнении Санджи, как и следовало ожидать, были бесподобны, но Уилл, почему-то совсем не горел желанием отдать должное кулинарным изыскам. — Мы просто теряем здесь время, — резко сказал он. — Мне надо спасти Элизабет! Для этого мне нужен твой компа́с, и ты согласился отдать его мне, если я помогу тебе с ключом! Ключ — здесь, я понятия не имею, зачем он тебе, но, Джек, тебе не кажется, что теперь ты сам разберёшься? — Шпашти? — тут же откликнулся Шляпа. — Кого шпашти? С набитым ртом это прозвучало совсем уж комично, но Джек слишком хорошо знал Шляпу, у него был пунктик на спасения. Вытащить из петли ведьму? Освободить рабов? Разнести тюрьму? Отличный план, чтобы заняться как раз после обеда. Если Джек ничего не путал, Шляпа в своё время каждого в своей команде от чего-то спас, даже Зоро. Хотя представить себе ситуацию, в которой надо спасать такого парня, было трудно. — Мою невесту, — объяснил Уилл. — Нас арестовали в день свадьбы, за то, что мы когда-то помогли вот ему, — тут он ткнул пальцем в Джека, — избежать казни. Тяжело вздохнув, Джек приготовился к бурной деятельности, подвигам и геройствам. О, он совсем не против подвигов! Но для начала неплохо бы позаботиться о собственной шкуре. — Какой кошмар! — всё ещё с набитым ртом воскликнул Шляпа. — Безобразие! Как это так, прям посреди свадьбы?! — Прекрасная леди в беде! — вторил ему Санджи. — Спасти леди — долг любого джентльмена! — Не нервничай так, завитушка, — буркнул Зоро. — Не твоя ж леди, у неё жених есть, вот пусть сам её и спасает. Дальше Джек уже не слушал, если слышал один раз, считай, что слышал все, нового ничего не будет. Поэтому появление Ло он заметил первым. Он стоял в дверном проёме, прислонившись к нему плечом, смотрел на творящийся бедлам и отчего-то не спешил вмешиваться. Ещё страннее было то, что с его появлением Шляпа прекратил участвовать в соревновании по громкости воплей, и сразу же обернулся к нему. Как будто почувствовал. — С добрым утром, Трао! — радостно заявил он. — А Санджи сделал блинчики! Просто объеденье! Ты как раз вовремя, они ещё тёплые. Ло обвёл взглядом собравшуюся компанию, неторопливо подошёл к столу и сел рядом со Шляпой. Санджи тут же поставил перед ним тарелку, почему-то отводя взгляд. — Джек Воробей и Уилл Тёрнер. Что привело вас ко мне сегодня? — на первый взгляд Ло выглядел и вёл себя как обычно. С другой, не чувствовалось того арктического холода, которым он привык себя окружать. Нет, он не стал дружелюбным, но больше не вымораживал всё вокруг своим недовольством. — Мы знакомы? — удивился Уилл. — Я знаю всех, кто выходит в море, — пожал плечами Ло. — Тем более, ты успел соприкоснуться с его настоящей силой. Какое у вас ко мне дело? — Мне нужен был твой совет в одном щекотливом дельце… — начал было Джек, но Шляпа его прервал: — Они хотят спасти невесту Уилли! — Поздравляю, Уилл, — пробормотал Джек. — Теперь ты один из нас — всех тех, кого Шляпа зовёт самым непотребным образом. — Лорд Беккет обещал подписать помилование нам с Элизабет, если я принесу ему компа́с Джека, — Уилл старательно игнорировал Шляпу, и обращался исключительно к Ло. — Джек пообещал, что отдаст его мне, если я найду ключ. Только что почти тёплая атмосфера мгновенно сменилась арктическим льдом. Ло был в ярости, люди Шляпы от него не сильно отставали, только он сам старательно подчищал блином размазанное по тарелке варенье. — Мне кажется, ключ ему не за этим нужен, — невозмутимо заявил он, сунув в рот последний блин. — Я ведь прав, Джекки? — Если б я ещё знал, что ты имеешь в виду… — Покажи мне руку, Джек, — прищурившись, потребовал Ло. Ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Ло размотал тряпицу, которой Джек замотал ладонь, и тут же за спиной все принялись шептать присказки от сглаза. — Вот так вот, Шляпа, и выглядит приманка для Кракена, — невозмутимо сказал Ло. — И ключ тебе, значит, нужен для шантажа? Убедить Морского Дьявола отозвать зверушку? — Вроде того, — Джек попытался забрать руку обратно, но Ло держал слишком крепко. — Уладить маленькое такое недопонимание. — В наследство после покойника осталась не только жена, но и должники, — криво усмехнулся Ло. — Он поднял твой корабль со дна, а что ты пообещал взамен? — Сто лет службы на его корабле, — ответил Джек, окончательно потеряв нить разговора. Какая жена? Какой покойник? — Службы? Но Джекки сам капитан, — Шляпа задумчиво почесал щёку. — В этом тоже свой смысл. Ему нравилось издеваться над людьми, — заметил Ло и наконец-то отпустил Джека, чтобы вдумчиво заняться завтраком. — Это я уже понял, — мрачно сказал Шляпа. Помолчал немного, потом спросил: — Беккет хочет компа́с Джекки? — Взамен он предлагает каперскую грамоту, — добавил Уилл, и тут же был оглушён почти хоровым: — Может ей хоть подтереться! — Я против, — добавил Шляпа, откинувшись назад и поглубже нахлобучив свою любимую шляпу. — Против чего? — переспросил Уилл. — Против того, чтобы этот компа́с попал к Беккету, — пояснил тот, и добавил: — Не люблю его. — А как же прекрасная зазноба Уилла, томящаяся в темнице? — поинтересовался Джек. — Я так спросил, из любопытства. Ло задумчиво провёл пальцами по подбородку, прикрыл глаза, размышляя. Шляпа рядом с ним разве что не подпрыгивал от нетерпения. Скорее всего, мысленно он уже вовсю спасал Элизабет, хотя мало того, что первый раз о ней только что услышал, так ещё рядом сидел Ло, с которым они явно провели довольно-таки бурную ночь. — Катлер Беккет из Ост-Индской компании, — протянул Ло. — Нет, мне тоже не нравится мысль, отдать ему этот компа́с. — И какая-то вещь, пусть и заколдованная, для вас важней человеческой жизни?! — возмутился Уилл. Джек с трудом не дал ему вскочить на ноги. Что он мог знать про Шляпу? Что он пират, что объявлен врагом Короны за то, что сжёг Британский флаг? Что устроил грандиознейший побег из тюрьмы, считавшейся неприступной? Уилл не знал Шляпу так, как его знал Джек, не знал, что на руках у них одно и то же клеймо, за одно и то же. Джек отказался перевозить рабов, а Шляпа их освободил. Британии свободные люди были не нужны. — Это ведь Беккет потопил твой корабль, Джек Воробей? — уточнил Ло. — Ты, конечно, мог бы послушно пойти ко дну, но твоя воля к жизни оказалась сильней. Или страх смерти? Сейчас уже неважно, но именно Беккет стал причиной, по которой ты согласился отдать сто лет своей жизни службе под началом Морского Дьявола. Он помолчал, а потом повернулся к Уиллу. — А ты и твоя невеста… Беккет обвинил вас в пособничестве? Каков приговор? — Он пришёл в день нашей свадьбы, — выдавил Уилл. — С двумя приговорами на смертную казнь. Элизабет за решёткой, мне дали отсрочку: если я принесу ему компа́с, Джек получит каперскую грамоту, а с нас снимут обвинения. — Если Беккет получит компа́с, на море уже не будет так, как прежде… — Ло встал, обошёл стол кругом, о чём-то раздумывая. — Ты ведь планировал получить его обратно, Джек? Такая вещь должна быть в руках человека, знающего цену свободе… Компа́с можно передать только добровольно, иначе от него мало проку. Тебе стоит относиться к нему с большей осторожностью. Ло поставил на стол широкое плоское блюдо и вылил в него воду из кувшина. Ло собирался колдовать, и Джеку стало немного нервно: сам к магии не способный, он сталкивался с ней несколько чаще, чем ему бы хотелось. Он снова замотал ладонь, скрывая чёрную метку, хотя смысла в этом не было никакого — все уже видели насколько сильно он вляпался — и приготовился смотреть. — Не горячись, парень, — Санджи ободряюще похлопал Уилла по плечу. — Сорванная свадьба никому не понравилась бы, так что мы понимаем твои чувства. Не в правилах нашего капитана оставлять людей в беде, вытащим прекрасную леди из заточения… — И мы будем скрываться от властей до самой смерти? — предположил Уилл. — Не так уж это и плохо, — глубоко затянувшись, Санджи выдохнул дым ровными кольцами. — По-настоящему свободным можно быть только в море. Лично мне на берегу делать нечего. — Давайте просто грохнем Беккета? — предложил Шляпа, пожал плечами и пояснил: — Это он подписал приговор Робин. Говорю же, он мне никогда не нравился. К этому моменту Ло как раз закончил приготовления. Сел перед блюдом, обхватил ладонями с двух сторон и спросил: — Где сейчас Элизабет Суонн? — В Порт-Роял, — ответил Уилл, не поняв, что спрашивали не у него. — Вовсе нет, — усмехнулся Ло. — Она на корабле, а корабль в море. Шляпа перегнулся через его руку, тоже заглядывая в воду. — Тортуга? — предположил он. — Тот остров на горизонте похож на Тортугу. — Где? — тут же рванул к ним Уилл. — Я ничего не вижу, это просто вода! Джеку оставалось только вздохнуть. В том, что касалось морской магии, Уилл был непрошибаем, несмотря на то, что имел несчастье общаться с ожившими мертвецами — бывшей командой «Жемчужины». Что видит Ло в морской воде — его дело, на то он и колдун. Что Шляпа там видит — любопытно, конечно, но Ключ на его шее и дыру в груди Джек своими глазами видел, кто вообще разберёт, что это значит? Говорят, у Морского Дьявола нет сердца; может ли быть так, что тот, у кого его нет, и есть Морской Дьявол? Зная Шляпу, вполне можно было предположить, что, капитально не сошедшись с кем-то во мнениях, он приложит все усилия, чтобы избавить мир от неприятного ему человека. Если убивший занимает место проигравшего, если Шляпа теперь и есть Морской Дьявол, то это объясняет реакцию его команды. Тогда понятно и про оставшихся в наследство должников… Сто лет ходить под командованием Шляпы? Да он окончательно свихнётся за первый же месяц! Джек хорошо к нему относился, но Шляпа был из тех людей, любить которых приятнее всего на расстоянии. — Вот так вот думаешь, что невеста тебя дома дожидается, а она рванула на поиски приключений, едва ты шагнул за порог, — усмехнулся Джек, отбрасывая лишние мысли. — Какая грустная история! — Помолчи, Джек, — оборвал его Ло. — Ты не в том положении, чтобы так веселиться. Я вообще не обязан помогать тебе бесплатно. — А я и не предлагал бесплатно! Я тут принёс кое-что, смотри: нежить-обезьяна! Джек поставил на стол клетку и выстрелил в своего тёзку из пистолета. Мартышка истошно завопила, ругаясь на своём обезьяньем языке. — Материал для опытов, потрясающе, — мрачно прокомментировал Ло. — Я думал, мы будем спасать Бетти, — пробормотал Шляпа, продолжая смотреть в блюдо с водой. — А она, выходит, сама спаслась? Но если Бетти на свободе, и Уилли на свободе, то компа́с отдавать никому не надо. Давайте просто потопим Беккета, и скажем, что так и было. Может, он в шторм попал, или пороховой погреб случайно взорвался. В море столько всяких разных способов умереть… Татуировки на пальцах Ло складывались в слово «смерть» на каждой руке. «Море смертоносно» сказал он когда-то в ответ на вопросительный взгляд. И теперь он улыбался так, будто Шляпа сделал ему лучший в мире комплимент.

***

Корабль лорда Катлера Беккета встретил Джека негостеприимно, но другого ожидать было бы странно. Он с интересом осматривался в капитанской каюте: карты, бумаги, дорогие безделушки… Беккет за письменным столом. Всю картину портил. — Я вижу, мистер Тёрнер сдержал слово и смог разыскать вас. Не ожидал только, что у вас хватит наглости явиться лично, пират Джек Воробей. — Капитан Джек Воробей, — поправил его Джек. — Соскучился по мне? — Ничуть, — поморщился Беккет. — На самом деле, я поражён — неужели у вас проснулась совесть? — Что-то вроде того, — Джек ухмыльнулся и подошёл ближе. Достал из-за пазухи каперскую грамоту. — Одна цыпа передала мне это. Было бы нечестно по отношению к ней оставить всё так. — О, неужели это мисс Суонн смогла пробудить в вас совесть? Джек продолжал улыбаться и подходить ближе. План Шляпы был предельно прост на словах, но предугадать, чем всё обернётся на деле, было сложнее. Один неверный шаг — и Джек труп. Риск, как известно, дело благородное, а сама идея Джеку была, безусловно, по вкусу. Но это не значит, что он не нервничал! — Миссис Тёрнер, если уж быть точным, — небрежно опершись о стол, Джек уставился на разложенную в его центре карту. — Я славно погулял на их свадьбе, потому и задержался. Надеюсь, ты простишь мне эту маленькую слабость? Вечеринка была слишком хороша, не смог удержаться. — Итак, вы принесли мне свой компа́с? — Беккет явно прилагал усилия, чтобы казаться спокойным, но получалось у него недурно. — Сделка есть сделка, — кивнул Джек. — С тебя помилование сладкой парочки, с меня — игрушка. По рукам? Да и грамотой я бы не смог нормально воспользоваться, если бы надул тебя, не правда ли? — Компа́с, — повторил Беккет. В том, как он смотрел на него, было что-то лихорадочное. Навязчивая идея, о которой явно знал Ло. Знал, но молчал, что, в общем-то, было вполне в его природе. — Помилование, — в тон ему ответил Джек. Компа́с он отвязал от пояса и теперь держал на шнурке. Тот раскачивался в его руке, как гипнотический маятник. Кто бы ему сказал, зачем он на это согласился? Беккет достал из ящика два свитка и швырнул на стол между ними. Джек положил компа́с рядом, но пока шнурка не выпускал. Бегло проглядел бумаги, убедившись, что это именно то, о чём договаривались, и только после этого отпустил шнурок. — Что ж, всё верно, — кивнул Джек. — Даже с тобой иногда можно иметь дело! Скрепим наши мирные отношения рукопожатием? Скривившись, Беккет неохотно подал ему руку. По его лицу было ясно, насколько ему неприятна мысль прикоснуться к Джеку, но тот не обратил на это никакого внимания. Только посильнее стиснул пальцы. — Ну, я тогда пошёл, — снова улыбнулся Джек, когда Беккет едва ли не силой вырвал у него руку. — Счастливо оставаться! «Жемчужина» стояла борт в борт с флагманом Беккета, разве что не сцепившись абордажными крючьями. Джек уже схватился за конец, чтобы перепрыгнуть обратно, как Беккет вылетел из каюты. — Схватить его! — рявкнул он, и на Джека тут же уставились мушкетные дула. — Что это, чёрт тебя побери?! На ладони Беккета, той самой, которую только что старательно сжимал Джек, красовалась чёрная метка. — Тут такое дело… Морской Дьявол сказал, что ты ему никогда не нравился, — как можно беспечнее пожал плечами Джек, и швырнул каперскую грамоту за борт. — Кстати, вот это мне совершенно ни к чему. Мартышка как раз выскочила из окна каюты и поскакала по снастям, перебираясь на «Жемчужину». Приходилось признать, что даже от этой твари может быть польза. Джеку оставалось всего-навсего убраться оттуда живым и как можно скорее. Ребятки вовремя потянули за трос, и Джек буквально взмыл в воздух, уходя от слаженного залпа. Приземление на родную палубу нельзя было назвать мягким, но сейчас это было абсолютно не важно. — Живо, живо! — командовал он. — Полным ходом отсюда! — Какой курс, капитан? — спросил Гиббс. — Без разницы, главное подальше. Быстро, очень быстро, ещё быстрее! Как бы они ни торопились, Беккет несильно от них отставал, так что взметнувшиеся из воды гигантские щупальца увидела вся команда. Нечто огромное подплыло под корабль снизу, обхватило со всех сторон и сдавило так, что только щепки в стороны полетели. — Матерь божья, что это? — Это, мистер Гиббс, одна из причин никогда не ссориться с Морским Дьяволом, — нервно ответил Джек. — Счастье, что Кракен тут не по наши души. Двадцать лет спустя Говорила ему мама, в море слишком много опасностей, Генри не слушал. Отец говорил, что таится в глубинах всякое, непостижимое для человеческого разума, Генри считал, что это интересно. Он коллекционировал легенды, будто бы специально для того, чтобы предупредить капитана, что идти в Треугольник Дьявола — хуже, чем самоубийство. Но его никто не послушал, будто в насмешку за то, что не слушал родных он сам. А капитан Армандо Салазар попросил передать, что обязательно вырвется на свободу, и в этот день смерть придёт по душу Джека Воробья. И отчего-то Генри чувствовал, что пока не передаст эти слова адресату, не спать ему спокойно. — Джек Воробей? — трактирщик задумчиво протирал кружки несвежим полотенцем. — Давненько его не видел. — Да сдох давно, — сказал один из посетителей, привалившийся к барной стойке. — Как пить дать, сдох. — Хочешь знать точно, сдох или нет, вон у него спроси, — посоветовал трактирщик, как можно незаметней кивнув на парня, сидящего в самом тёмном углу. — Только хоть бутылку ему поставь, а то мало ли чего… Отсчитав нужное количество монет, Генри взял бутылку и пошёл в указанный угол. Парень там дремал, надвинув на лицо соломенную шляпу. Он сидел, прислонившись спиной к стене и закинув ноги на стоящий поблизости табурет, на столе перед ним стояли блюдо с грудой обглоданных костей и почти пустая бутылка. Но стоило подойти ближе, парень чуть приподнял голову, безошибочно уставившись прямо на Генри. — У тебя ко мне дело? — лениво спросил он. — Мне посоветовали спросить у тебя, — ответил Генри, поставив бутылку перед собеседником. — Сказали, что точно должен знать. Ему казалось странным, что из всех, кто был здесь, его отправили именно к этому парню. Он выглядел совсем молодым, хоть уже изрядно потрёпанным жизнью: под глазом кривой шрам, сюртук с золотыми пуговицами выцвел до невнятного бурого цвета, рубашка посерела, а шляпа выглядела так, будто вот-вот рассыплется на части. — Ну давай сюда свой вопрос, — предложил он, убирая ноги с табурета и выпрямляясь. Выдрал зубами пробку из бутылки, принюхался и сделал глоток. Проследив взглядом за сползшим рукавом, Генри увидел на руке парня пиратское клеймо. Хочешь найти пирата, спроси у другого пирата? Оставалось надеяться, что это сработает. — Я ищу Джека Воробья, но поговаривают, что он умер… — Умер? Не думаю, — качнул головой парень. — Если только Джекки не угораздило сделать это на суше. И быть похороненным на суше. Пиратов как бы хоронят в море… Он глотнул ещё раз и пристально посмотрел на Генри. — Мы с тобой раньше не встречались? — спросил он, опершись локтями на грязную столешницу. — Что-то мне лицо твоё знакомо… — Я бы запомнил, — от взгляда этого странного парня Генри становилось слегка не по себе. — Я как-то нечасто общаюсь с пиратами. — И при этом, тебе нужен Джекки, а он — пират, — вполне логично возразил парень. — Просили кое-что ему предать, — с трудом выдавил Генри. Говорить хоть с кем-нибудь про Треугольник Дьявола и то, что он там видел, казалось невозможным. — Скажи мне, передам при случае, — предложил парень, пожав плечами. — Как, ты говоришь, тебя зовут? — Генри Тёрнер. — Ах, вот оно что… Забавно, что не Уильям, я думал, у вас традиция… — парень так широко улыбнулся, что это выглядело неестественно. — О чём ты? — Ну как же, деда твой — Прихлоп Билл, батя — Уилли, а ты выпадаешь, — усмехнулся парень. — Кстати, как там поживает Бетти? Генри аж задохнулся от возмущения. С какой это стати какой-то парень, ненамного его старше, в подобном тоне смеет говорить о его родителях?! — Ой, не могу! — ещё сильнее рассмеялся он. — У тебя сейчас лицо такое! Да, я называю людей так, как хочу я, а не так, как просят они. Тебе, что, не рассказывали? — А должны были? — выдавил Генри. Чем дальше, тем меньше ему нравился этот разговор. Отчего-то вдруг показалось, что надо встать, уйти и не вспоминать об этой встрече, потому что на самом деле Генри совершенно не хотел знать, что могло связывать его родителей с пиратами. — Мой кок готовил им свадебный ужин, а они не вспоминают меня даже по праздникам? — делано удивился парень. — Серьёзно? — Они поженились двадцать лет назад, ты не мог там присутствовать, — попытался воззвать к его разуму Генри. — Да, они говорили, что из-за проблем с пиратами не смогли обвенчаться, как положено, и церемонию проводил их знакомый капитан, но… — «Дорогие Уилли и Бетти, я счастлив поздравить вас в этот прекрасный день!» — процитировал парень. — О том, что знакомый капитан тоже был пират, они не сказали? Собственно, там было два капитана. И оба пираты, что характерно. Что до того, мог я там быть или нет… вообще-то, я старше твоих родителей. — Быть может, ты всё-таки представишься? — попросил Генри. — Можешь звать меня Шляпой, — предложил парень. — А можешь просто сказать, что там передать Джекки и проваливать, раз я, такой прекрасный, тебе не нравлюсь. — Мне кажется, этот разговор не имеет смысла, — вздохнул Генри. — Мне просто нужен был совет, где искать Джека Воробья. Если ты не знаешь, я пойду дальше и не буду больше отнимать ничьё время. — Ишь, какой вежливый, жуть! — почти с восторгом сказал назвавшийся Шляпой. — Так уж и быть, ром неплох, да в память о свадебной гулянке… Я помогу тебе найти Джекки. Пойдём. Для того, кто уже прилично выпил, Шляпа держался на ногах слишком твёрдо. Проходя мимо стойки, он ткнул пальцем в сторону угла, где сидел и небрежно бросил: «столик пока за мной». — Хоть навсегда, — кивнул трактирщик. — Столько твоя хибара не простоит, — отозвался он. Краем глаза Генри заметил, что некоторые посетители крестились им вслед. Как бы этот странный парень себя не вёл, репутация у него явно была нехорошая. Не хватало только снова вляпаться в какую-нибудь мистическую ерунду! Они вышли из трактира, но пошли не в порт, а вдоль него, покинули город и теперь Шляпа бодро прыгал по валунам, для устойчивости размахивая руками. В одной из них он всё ещё держал купленную Генри бутылку. — Куда мы идём? — окликнул его Генри. — К морю, — отозвался тот. — Мне нужна морская вода. Как будто бы его слова хоть что-то объясняли! — Как тебя всё-таки зовут? Не могу же я действительно звать тебя Шляпой? — Почему нет? Меня даже жена так зовёт, — пожал плечами парень. И вдруг остановился, резко, будто корабль налетевший на мель, и крикнул: — Какого чёрта так громко?! — Я ничего больше не говорил, — удивился Генри. Шляпа старательно поковырялся в ухе мизинцем, будто его действительно что-то оглушило. Похлопал по нему ладонью, неприязненно морщась, и пояснил: — Да я не тебе. Тут какого-то хрена Треугольник Дьявола развалился. Теперь у меня тоже есть разговор к Джекки. Он там что себе вообще думал? Генри было страшно. В Треугольнике, понятно, жутко было: проклятое место, живые мертвецы, один только капитан Салазар с его «Мертвецы не болтливы» чего стоил! А тут ясный день, в общем-то, обычный парень, но Генри едва ли не сильнее тряхнуло. Шляпа же, или как там его на самом деле, прибавил шагу. Они вышли на каменистый берег, Шляпа плюхнулся на один из валунов, наклонился над водой и принялся водить по ней пальцами. — Где сейчас Джекки? — спросил он. Генри видел в воде только их отражения, но Шляпа явно наблюдал там что-то совершенно другое. — Сен-Мартен? Совсем близко отсюда, — он повернулся к Генри и предложил: — Могу подкинуть. Что бы ты там не хотел передать, у меня к Джекки тоже разговор, и серьёзный. Не люблю, когда мне прибавляют работы. Он огляделся по сторонам, будто к чему-то прислушиваясь, удовлетворённо кивнул и двинулся обратно в сторону города. — Мои ребятки уже почти всё закончили, скоро можем отчаливать, — бодро рассказывал Шляпа. — Только навигатора дождёмся, и в путь. Даже оглянуться не успеешь, как мы войдём в порт Сен-Мартена. Он вдруг остановился, задумчиво почесал щёку и поправил себя: — Хотя нет, в порт заходить не будем. Ну его. — И всё-таки, неужели у тебя только прозвище есть? Почему ты не хочешь назвать своё имя? — не сдавался Генри. До города им было ещё пара минут ходу, и он рассчитывал на хоть какие-то ответы. Что и как он видел в морской воде, тоже наводило на странные мысли, будто стоило Генри один раз столкнуться в море с потусторонними силами, как оказалось, что они повсюду вокруг. А может быть, раньше он просто не обращал внимания на то, как много вокруг подобных вещей? — Капитан Луффи Ди Монки, — не оборачиваясь ответил он. — Неужели твои родители и впрямь обо мне не вспоминали? — Кажется, один раз я что-то слышал… — напряг память Генри. — Мама сказала, что нет в мире человека более невыносимого, чем Джек Воробей, а папа ответил, что она просто недостаточно долго общалась с капитаном Монки… — Как это мило! — Монки действительно выглядел обрадованным подобной новостью. — Передай им от меня привет, когда свидитесь. В трактире, за столиком, который Монки просил оставить за собой, сидели двое и спорили на повышенных тонах, в любую секунду рискуя сорваться в драку. Монки небрежно сунул одному из них в руку бутылку, плюхнулся на табурет — его место оставалось свободным — и спросил: — Ну как у нас, всё готово? Тот, кому вручили бутылку — мужчина с тремя золотыми серьгами в левом ухе, тремя же мечами на поясе и шрамом на месте левого глаза — согласно кивнул. — Почти, только ведьма застряла у портного. — Не смей так говорить о прекрасной Нами! — тут же взвился второй. Он был аккуратно, даже щеголевато одет, но в нём всё равно чувствовалось что-то пиратское. — А с припасами что, Санджи? — отвлёк его Монки. — Да погрузили всё, — отмахнулся он. — Осталось только дождаться наших леди… — Я твою рожу нигде не видел? — вдруг спросил Генри тот, что был с мечами. — Знакомая больно… После этого к нему повернулся и Санджи, осмотрел внимательно и ничуть не сомневаясь заявил: — И зовут тебя тоже, небось, Уильям? А сокращать как? Билл и Уилл уже были… — Меня зовут Генри, — вздохнул он. — Генри Тёрнер. — Это нелогично, — нахмурился Санджи. А потом вдруг состроил умильную физиономию и зачастил, бурно размахивая руками: — А как там твоя матушка? Она была так прекрасна в своём свадебном платье! И я приготовил такой торт, с сахарными розочками и кремом… — Чёртов эро-кок! Только и можешь, что о бабах да жратве. Они препирались, обзывались и орали друг на друга. Их капитану как будто бы было всё равно, он теребил пуговицу и о чём-то напряжённо думал, пока вдруг не встал, хлопнул обоих своих людей по плечам и сказал: — Зоро, Санджи, там Нами как раз закончила, пошли. Когда они выходили из трактира, кто-то снова перекрестился. В порту Генри показалось слишком пусто и тихо, у причала стоял только один корабль — бригантина с дорогими цветными парусами. Сам он выплыл, уцепившись за обломок доски, с другой стороны острова, поэтому не видел, каково в порту было до прибытия этого корабля, но подозревал, что гораздо более многолюдно. Сейчас он видел только двух молодых женщин, о чём-то переговаривающихся между собой, и высокого, крупного типа, тащащего целую кучу свёртков и узлов. И все трое как раз поднимались на борт. — Давай-давай, вперёд, — хлопнул его по спине Монки, каким-то безумным прыжком взобрался на палубу и крикнул: — Зоро! Проверь, все ли на борту! — Щас всех по головам пересчитаю, — буркнул Зоро и тут же принялся демонстративно загибать пальцы: — Завитушка, одна штука, присутствует, ведьма рыжая — на месте, женщина — на месте, Френки… Санджи, отвлёкшийся на разговор с дамами, тут же развернулся обратно и принялся ругаться с Зоро. Девушки смеялись, видимо, считая ссору чем-то вроде бесплатного развлечения. Генри быстро поднялся на палубу, стараясь никому не лезть под ноги и держаться подальше от назревающей драки. Монки носился по всему кораблю, должно быть, проверяя готовность, немного подуспокоившись, поднялся на мостик, и сразу же туда направилась рыжая девушка, не по-женски перепрыгивая через ступеньки, отчего ей пришлось довольно высоко задрать подол. Что любой в этот момент мог разглядеть её лодыжки, девушку явно не беспокоило, а вот Генри готов был от стыда куда-нибудь провалиться. — В команде пополнение? — спросила она у капитана, кивнув на Генри. — Нет, у меня обострение болезни «сделай доброе дело», — хмыкнул Монки. — К вечеру пройдёт. А может и раньше, вот дойдём до Сен-Мартена, и сразу же пройдёт! А начнётся другая болезнь — «я злой, когда мне прибавляют работы». — Раз обострение, то ничего не попишешь, — рыжая, надо полагать та самая «Не смей так говорить о прекрасной Нами», облокотилась об ограждение вокруг штурвала, бросила взгляд на компа́с, закреплённый на запястье. — Сен-Мартен, так Сен-Мартен. Будем пугать людей в порту, как здесь, или обойдёмся? — Развлеклись немного, и хватит, — качнул головой Монки. — Мне просто с Джекки поговорить приспичило. Да не мне одному. Тут на мостик поднялся и Зоро, Генри только сейчас заметил, что тот всё ещё держит в руках бутылку, которую он дал Монки в трактире, чтобы задобрить. Рома там уже почти не было. — Все свои на борту, — доложил он и кивком указал на Генри. — Из чужих только он. — Вот и отлично, — улыбнулся Монки, повернулся к палубе и громко крикнул: — Поднять якорь! Ставь паруса, отправляемся! Впервые в жизни Генри стоял на мостике и ничего не делал, тогда как вся команда с топотом и перекрикиваниями носилась по палубе, занятая делом. Ощущения были очень странные, но ещё более странным было то, что, отойдя достаточно далеко от берега, Монки посмотрел на остров в подзорную трубу, пробормотал под нос что-то о том, что их должно быть уже не видно и крикнул: — Так, все живенько схватились за что-нибудь! И дважды хлопнул в ладоши. После первого хлопка появился странный пузырь и разросся от маленького шарика между ладоней до такого размера, что смог заключить в себя весь корабль. А после второго, они рухнули под воду. Генри не удержался на ногах, свалился на палубу и ошарашенно оглядывался по сторонам. Казалось, будто кто-то поместил весь корабль в тонкую стеклянную сферу. Внутри был воздух, можно было дышать, и даже паруса как будто бы наполнял ветер, но за натянувшейся мыльным пузырём границей, была вода. Мимо проплывали рыбы, солнце светило где-то совсем высоко, над сомкнувшимися водами, и всё вокруг окрасилось в мертвенные сине-зелёные цвета. И никого это не волновало, никто и не думал обращать внимание! Нами, чьи волосы и юбки теперь колыхались, будто бы они и впрямь находились в воде, ещё раз сверилась с компа́сом, крутанула штурвал и сказала: — Не разгоняйся сильно, а то мимо проскочим. Только-только поднявшийся на ноги Генри упал снова, потому что Монки щёлкнул пальцами, и вода будто сама понесла их вперёд. — Говорил ведь, держаться надо, — вздохнул капитан. Зоро же молча схватил Генри за шиворот и поставил на ноги, с такой лёгкостью, будто он ничего не весил. Яркие краски корабля, так удивившие Генри в порту, сейчас выглядели совсем иначе, волосы Зоро отливали зелёным, дрожащие блики света на лицах превращали всех на борту в какие-то потусторонние создания. — Что это? Как это? Почему? — растерянно пробормотал он. — Подняться на борт «Солнца Тысячи Морей», корабля Морского Дьявола, и не знать, куда попал? — удивилась Нами. — Ты либо храбрец, либо идиот. — Видимо Уилли не шибко большой любитель трепать языком, — пожал плечами Монки. — Он ведь прекрасно знал, кто я такой. Отец говорил, что в море много страшных и необъяснимых вещей, в Генри это только разжигало любопытство. Столько дивных, страшных и прекрасных легенд ходило о морях! Но вот про Морского Дьявола говорили, будто у него нет сердца. Говорили, будто нет для моряка участи хуже, чем разозлить его. Говорили, что по следу тех, кто вызвал его гнев, он пускает огромное чудовище — Кракена, что утягивает жертву на дно, вместе со всем кораблём и командой. Говорили, что Морской Дьявол переправляет души погибших и похороненных в море на тот свет. Только вот про имя Морского Дьявола не говорили совсем. Отец ведь, в самом деле, упоминал капитана Монки — совершенно невыносимого, по его словам. И, если в то время тот уже был капитаном, сейчас должен быть гораздо старше. То есть, выглядеть старше, потому что Морской Дьявол никак не может быть человеком. А команда его — люди, которые пообещали годы службы, в обмен на что-то. Говорили, не желай в море того, чего не можешь добиться сам, а не то ходить тебе под командой Морского Дьявола в расплату за мечты. Нами легко крутанула штурвал, огибая подводную гряду, бросилась в рассыпную стайка рыбок, капитан Монки медленно сжал пальцы, уменьшая их скорость — как только он сомкнул кулак, они остановились. — Да, здесь, — кивнул он себе. — Я ненадолго, только скажу Джекки пару ласковых, а потом надо будет заняться делом. У нас всех теперь будет много работы… — Один пойдёшь? — нахмурился Зоро. — Я не собираюсь драться, — улыбнулся Монки. — Постарайтесь не разнести корабль, пока меня не будет. — Шлюпку для капитана, живо! — крикнул Зоро, и внизу тут же забегали матросы. — Да не бойся ты так, — подтолкнув его в спину, Монки принялся спускаться с мостика. — Подумаешь, немного под водой поплавал, зато будет что вспомнить! Для шлюпки Монки создал отдельный пузырь с воздухом, вода вытолкнула их на поверхность, как кусок пробки, Генри хотел было взяться за вёсла, но шлюпка вполне бодро пошла к берегу сама. — Джекки, Джекки, Джекки, — пробормотал Монки, когда они выбрались на берег. — Где-то на центральной площади… опять во что-то вляпался? На площади, казалось, собрались все жители острова, шумели, кричали и жаждали зрелища — вот-вот должна была начаться казнь. — Ну, я так не играю, — надулся Монки. — Только я собрался с ним поболтать, а они его казнят? Не одобряю! Он прищурился, снова, как тогда у воды, когда сказал, что команда его уже закончила дела на суше, поводил головой из стороны в сторону, кивнул сам себе. Повернулся к Генри и спросил: — Деньги есть? Хотя, неважно, вот, держи. В той стороне найдёшь команду Джекки… там старпом такой, с бакенбардами… не помню, как звать. Скажи, что заплатишь им за срыв казни Джекки, понял? А я пока поразвлекусь… Сунул Генри горсть серебра и ловко ввинтился в толпу, будто растворился в ней.

***

Карина стояла на эшафоте, на шею ей уже накидывали петлю, на соседнем постаменте пререкался с палачами пират, тот самый, с которым она столкнулась в лавке астронома. Стоило признать, что он попытался помочь ей, но всё, что он делал, выходило у него нелепо и безобразно. Ночью в камере, при свете кровавой луны, Карина смогла прочесть карту, но что теперь в ней толку, если она так бесславно погибнет? — О, я смотрю, ты как всегда в гуще событий, Джекки! — вдруг кто-то крикнул в толпе. И не просто крикнул, а как-то ухитрился всех перекричать. — Годы идут, а ты не меняешься! Пират ещё раз дёрнулся, пытаясь выбраться из гильотины, покрутил головой и радостно откликнулся, высмотрев в толпе собеседника: — Шляпа! Ты просто как никогда вовремя! Извини, я сейчас немного занят — меня тут казнить собрались, но если ты поможешь мне разрешить эту малюсенькую проблемку, я… — Пират! — вдруг взвизгнул судья. — Враг Короны! Казнить немедленно! Расстрелять! Толпа тут же подалась к краям площади, оставив в центре молодого парня в соломенной шляпе и потрёпанном, когда-то красном сюртуке. — Может, не он? — предположил один из стражников рядом с Кариной. — Соломенной Шляпе сейчас хорошо за сорок должно быть. — Да какая разница? — отозвался второй. — Пират и пират. Вон, даже шляпа и та имеется. Сейчас казнят, а потом хвастаться будут, что того самого, что Британский флаг сжёг, смогли одолеть. Премию какую выбьют… Стража внизу выстроилась в ряд и приготовилась дать залп, а странный парень даже не подумал сдвинуться с места, будто не считал пули угрозой. — Так вот, Джекки! — продолжил парень. — О чём ты вообще думал? Или последние мозги пропил? — Па-а-апрошу без оскорблений! — возмутился пират. — Твой старпом пьёт больше меня! И потом, давай отложим этот разговор? Мне вот-вот отрубят голову, а это такая важная часть тела, без которой мне будет весьма проблематично остаться в живых. — Пить — пьёт, но не пьянеет и хуйни не творит, — возразил Шляпа. — Что до всяких там частей тела… Живу же я без сердца, и ничего. — Убейте! — продолжал надрываться судья. — Убейте их всех! Немедленно! Зрители, только что радостно предвкушавшие кровавое зрелище, теперь разбегались кто куда, боясь попасть под залп. Толкались, визжали, метались в панике, не зная, в какую сторону лучше бежать. Как никогда эта толпа необразованных, безмозглых идиотов демонстрировала свою отвратительную суть! — Гильотину заклинило! — вдруг крикнул палач с соседнего эшафота. — Правильно, — кивнул Шляпа. — Морская вода — жутко солёная и вообще, любой металл ржавеет моментально! Ухаживать надо было, маслом, там, смазывать… Закончить свою мысль он не успел, потому что стража таки решилась выстрелить: Встали в два ряда, первый ряд опустился на одно колено. Это должен был быть чёткий, слаженный залп, но внезапно ружья развалились у них в руках, будто рассечённые чем-то невероятно острым. — А сказал, что драться не собираешься, — ухмыльнулся новоприбывший. Это был мускулистый мужчина — рубашка не по размеру была так узка ему в плечах, что пришлось расстегнуть чуть ли не до середины груди — в каждой руке он держал не то по мечу, не то по сабле, Карина в таких вещах совершенно не разбиралась. Он радостно ухмылялся, а толпа вопила в ужасе. — Да я и не собирался, — ответил Шляпа. — Ты лучше вон посмотри, Зоро, что Джекки учудил! — Что, думал сбежать от Луффи на тот свет? — ухмыльнулся Зоро, поворачиваясь к эшафоту. — Не выйдет, и оттуда достанем! — Я был бы чертовски признателен, если бы вы достали меня отсюда, — Джек демонстративно подёргал зажатыми в колодках руками. Карина бы с удовольствием понаблюдала, что будет дальше, потому что всё это оттягивало её собственную казнь и могло дать шанс сбежать, но только она начала подумывать, как бы незаметнее всего избавиться от петли, как палач буркнул: «Надоело!» и собрался дёрнуть за рычаг. Она закрыла глаза и приготовилась умереть, но тут что-то с грохотом пролетело мимо неё и рухнуло на землю. — Прочь руки от прекрасной леди! — рявкнули у неё где-то над ухом. Открыв один глаз, Карина увидела, что палач валяется далеко внизу, а рядом с ней стоит незнакомый тип. Он был бы симпатичным, этот голубоглазый блондин, если бы не выражение его лица, искажённое карикатурным, чрезмерным обожанием. — О, прекрасная незнакомка! — кричал он на всю площадь. — Позвольте вашему верному рыцарю спасти вас от столь ужасной участи! — Я смотрю, вы, ребята, ничуть не изменились, — хмыкнул Джек. — Прям даже обидно стало. Когда же на площадь ворвалась толпа каких-то оборванцев с корабельной пушкой на лафете, Карина почувствовала явственный привкус безумия во всём происходящем.

***

Почему, после всего этого переполоха, Карина оказалась в крайне сомнительной компании на ещё более сомнительном корабле, она понимала крайне слабо. Ещё меньше она понимала, что друг от друга нужно всем этим людям. Джек Воробей — тот самый пират — бурно радовался, что дорогая команда пришла спасать его от казни. Команда, в свою очередь, заявила, что сделали они это исключительно потому, что им за это заплатил какой-то парень. Парень же оказался сыном их общих знакомых, и Джек тут же принялся интересоваться, а не справлялось ли о нём матушка этого парня… Когда немолодой мужик с седыми бакенбардами отшатнувшись в сторону, крестясь и бормоча что-то о Морском Дьяволе, налетел на Карину, она не выдержала. И непременно бы потребовала объяснений, просто не успела. — Я тебя тоже рад видеть, хоть и не помню, как тебя звать, — доброжелательно улыбнулся тот самый Шляпа, который первым начал вносить хаос в размеренный ход казни. — И чего вы все такие нервные? Рано или поздно, каждому со мной дело иметь придётся. Он достал откуда-то яблоко, потёр об рукав сюртука и смачно хрустнул, посмотрел на всех чуть свысока, потому что сидел на перилах ограждения. — Я, признаться, благодарен тебе за помощь, — тут же перевёл тему Джек. — Но хотелось бы всё-таки узнать… какое у тебя ко мне дело? Шляпа проглотил огрызок, достал второе яблоко и принялся подкидывать на ладони, и смотрел на него так, будто кроме этого яблока его в жизни больше ничего не интересует. — Дело у меня к тебе есть, но так уж тут совпало, что не только у меня. Пусть сначала он передаст, что там хотел, а потом уже мы с тобой поговорим, как взрослые люди. — Ах, ну да, — театрально развернулся Джек. — Потомство наших дорогих друзей! Как там тебя зовут, я что-то запамятовал? — Генри, — недовольно нахмурился тот. Не удивительно, что ему такое отношение было неприятно — Карина прекрасно слышала, как он уже представлялся: Генри Тёрнер, сын Уильяма и Элизабет. — Ну Генри, так Генри, — Джек беспечно махнул рукой. — Итак, что ты хотел? — Тебе просил передать весточку некий капитан Салазар, — со странной интонацией сказал Генри. — Знавал я одного испанца… — Джек прошёлся по палубе, отвернувшись от Генри, будто не хотел, чтобы тот видел его лицо. Говорил делано беспечно, но напряжение всё равно чувствовалось где-то глубоко внутри. — Звали его как-то… по-испански… — Эль-Матадор дель Мар — морской мясник, — подсказал ему Генри. — О, нет! Этот, по счастью, мёртв! — рассмеялся Джек. — Очень-очень мёртв. Сгинул, вместе с кораблём. — Ты, будто бы, мало мертвецов в море встречал, — фыркнул Шляпа. — Вспомни хотя бы Исла-де-Муэрте! — В Треугольнике? — спросил Генри. — Он погиб в Треугольнике? Тогда он и есть. И идёт за тобой, Джек, чтобы отомстить. С целой командой мертвецов! — Какое совпадение! — Шляпа громко хрустнул очередным яблоком, откусив от него сразу половину. — Я как раз искал тебя, Джекки, чтобы сказать, что ты долбоёб! Ты обменял компа́с на недостойную плату, и Треугольник Дьявола разрушен. Прошло так мало времени, а непогребённых мертвецов в море уже стало гораздо больше… А ты же знаешь, какой я ленивый. Джек уже откровенно нервно ходил по палубе, что-то бормоча себе под нос. Вдруг резко остановился, развернулся к Шляпе и спросил: — А ты что предлагаешь? — Я тебе ещё и предлагать что-то должен? Ну ты и наглец! — Шляпа смеялся, болтал ногами и вообще совершенно не выглядел опасным. И вдруг выпрямился, посмотрел на Джека тяжёлым немигающим взглядом. — Это ведь ты поймал его в ловушку проклятия, это ты выпустил его, Джекки. Так что решать эту проблему тоже тебе. Я же говорю, что мне не нравится, что по морю ходит такая вот пакость, осложняющая мне работу. Но ты же прекрасно знаешь, не хуже меня — чтобы убить мертвеца нужно снова сделать его живым. — Как на счёт Трезубца Посейдона? — предложил Генри. И в этот момент Карина поняла, что ей совершенно не важно, что вокруг толпа грязных, необразованных мужиков, верящих во всякую ненаучную чушь. Если есть малейший шанс найти Трезубец — она его не упустит. — Клад, на который укажет карта, что мужу не прочесть, которую составил Посейдон? — чуть нараспев произнёс Джек. — Так ведь ещё и карта неизвестно где. — Сломать его — снимутся все морские проклятия разом… — нахмурился Шляпа. — Как-то мне не нравится эта мысль… — Почему это? — удивился Джек. — Ты же тоже проклят! Чем плоха идея? С живым Мясником я как-нибудь управлюсь, ты себе сердце вернёшь… — Но я не хочу возвращать его, Джекки. Понимаешь? Мне, как бы, и так хорошо. Дальше слушать это мракобесие Карина была не согласна, поэтому громко откашлялась и сказала: — Не хотелось бы прерывать столь антинаучный диспут, но карта есть у меня. Шляпа перевёл взгляд на неё, кивнул, увидев в руках дневник. — Ну, раз «мужу» не прочесть, то читать должна «жена», всё верно, — кивнул он ещё раз. Карина, приготовившаяся отстаивать свою способность прочитать карту и проложить курс, от такого заявления совершенно растерялась. Кто-то из команды Джека буркнул, что «бабы на корабле — к беде», но так тихо, что можно было и не заметить. — А чего это вдруг диспут «антинаучный»? — неожиданно возмутился Джек. — Ожившие мертвецы и проклятия? — скептически переспросила Карина. — Действительно, а что в этом такого? Любое явление, показавшееся чудом несведущему, на самом деле имеет научное объяснение! Шляпа спрыгнул с ограждения, шагнул к ней, и в тот же момент команда Джека предпочла отступить подальше. — Вот с точки зрения науки, — сказал он, почесав щёку. — Скажи тогда, где моё сердце? — В грудной клетке, — удивлённо моргнула Карина. — Скорее всего, с левой стороны, но иногда случаются аномалии, и сердце находится правее… — А вот и неправда, — Шляпа улыбнулся широко и искренне, распустил завязки на рубашке, раздвинул в стороны, и Карина закричала — в груди у него была дыра, как раз там, где должно было быть сердце. — Оно у моей жены. — Собственно, я поэтому и не очень доволен идеей снять все проклятия разом, — пояснил он, завязывая рубашку обратно. — Но другого способа что-то сделать с Салазаром в голову не приходит… — Не понимаю я тебя, — пожал плечами Джек, а потом чуть ухмыльнулся. — Ну не хочешь ты… эм… разрушать брачные узы, допустим. Но пока вы связаны проклятием, разве можно считать ваш брак добровольным? Шляпа резко повернул к нему голову и недовольно сощурился. — Вот так значит? Ну, отлично! Ты возьмёшь девчонку с картой и поплывёшь к Трезубцу, а я задержу Салазара и нагоню вас позже. Санджи, приведи-ка Нами, нам нужно обсудить курс. — Но карта только одна, и там нужно делать много расчётов по звёздам, и… — начала было Карина, но Шляпа, всё ещё не успокоившийся после странных намёков на свой брак, резко повернулся к ней и ответил: — Карту мужу не прочесть? Как повезло, что мой навигатор — женщина. — Ну, ну, Шляпа! Не кипятись так! — замахал руками Джек. — Я уверен, у вас всё будет отлично и после! Вы прекрасная пара! Шляпа бросил на него недовольный взгляд, но ничего не сказал. Он был странный и на первый взгляд выглядел неопасным: совсем молодой, лишь немногим старше её самой, среднего роста и худощавый, хотя, когда распахнул рубашку, Карина увидела хорошие мышцы. Но люди боялись его с тем же суеверным фанатизмом, с которым саму Карину обвиняли в колдовстве. Она готова была простить им их невежество с высоты своей образованности — по крайней мере, с эшафота она говорила именно об этом — Шляпа же и вовсе будто не видел страха. И неясно, прощал ли, или действительно не замечал. А что сердца у него действительно не было, наверняка это тоже можно было как-то объяснить, научно, просто она пока не знала, как именно. — Послушай, Шляпа, — продолжил Джек, как только убедился, что тот немного успокоился. — Ты предложил прекрасный план! Но есть одна деталь… «Немая Мария» — довольно быстрый корабль, насколько я помню… Шляпа, к этому моменту снова усевшийся на перила на корме, перегнулся назад, вывернувшись под безумным углом, придержал на голове старую соломенную шляпу и прочитал вслух: — «Умирающая чайка»? М-да, на этом ты и впрямь далеко не уйдёшь. Но «Жемчужина» же при тебе? Джек чуть передёрнул плечами и достал из-за пазухи бутылку. В ней плескалось море и шёл под всеми парусами чёрный, будто обугленный корабль. Это было невероятно, немыслимо и почти также невозможно, как и дыра вместо сердца, но Карина и то, и другое видела собственными глазами, хоть и не верила им до конца. Шляпа молча протянул руку, и Джек с явной неохотой передал ему бутылку. Как нечто неимоверно ценное, самое дорогое. А Шляпа небрежно покачав бутылкой — плывущий внутри неё корабль этого ничуть не заметил — вдруг взял и швырнул её за борт, далеко в море. Джек рванулся к нему, но Зоро — тот странный тип, что ухитрился перерубить мушкетные дула расстрельной команды — схватил того за шиворот. Тогда Джек достал из-за пояса пистолет, но взмахнул руками в бессилии, так и не наведя его на цель. — Ты должен был быть её капитаном тринадцать лет. А был — тридцать три года, — спокойно, будто ничего особенного и не произошло, сказал Шляпа. — Если бы я не знал, что стрелять в тебя бесполезно, я… — начал было Джек, но снова лишь махнул рукой с пистолетом и безвольно обмяк, он и стоять-то продолжал только потому, что Зоро всё ещё держал его за шиворот. — Догадываюсь, — кивнул Шляпа. — Но ты вообще помнишь, что всё ещё должен мне сто лет службы? — Мы же сошлись на том, что я расплачусь после смерти! — Джек поморщился, сунул пистолет обратно за пояс. — Я начинаю думать, что дешевле будет простить тебе долг, — Шляпа поскрёб щёку и спрыгнул с ограждения. — Мне вполне хватает того, что я сам вечно во что-то встреваю… Вдруг море взволновалось, и на поверхность вынырнул корабль, тот самый, из бутылки, только в полный размер. Когда-то чёрные, паруса выцвели и казались скорее серыми, но вот корпус всё так же был угольно-чёрным. Шляпа похлопал по плечу Джека, который выглядел так, будто готов разрыдаться. — Я же знаю, как ты к ней относишься, — сказал он тихо. — Не думал же ты всерьёз… — Когда мы познакомились, ты был человеком, Шляпа, — так же тихо ответил Джек. — С тех пор кое-что изменилось, не так ли? Откуда мне знать, что ожидать от Морского Дьявола? Тем более, ты сам сказал, что злишься… Тот только фыркнул в ответ и посмотрел куда-то за спины собравшихся тут людей. Карина оглянулась, но сначала ничего не увидела, а потом скрипнуло дерево, дробно простучали каблуки по палубе. Она взлетела к ним лёгким шагом, с улыбкой подмигнула Джеку, провела пальцем по рукоятке штурвала, поморщилась. Огненно-рыжая, с длинными бусами и серьгами из крупного жемчуга, в платье чуть короче, чем стоило бы носить приличной девушке. — Всем привет, — сказала она. — Отчего такие хмурые лица, мальчики? Впрочем, как переберётесь с этой груды досок на «Жемчужину», сразу повеселеете, а? — Отлично выглядишь, Нами, — поприветствовал её Джек. — Новое платье? Тебе идёт! Раскинув руки в стороны, она крутанулась на месте, показывая себя со всех сторон. Сине-зелёный, морской цвет платья действительно хорошо смотрелся на ней, такой яркой, такой… свободной. Нами, навигатор в команде Морского Дьявола, это за ней он посылал, чтобы проложить курс. Если Карину должны были казнить за колдовство, то её, ещё и рыжую вдобавок, должны были потащить на эшафот гораздо раньше. А она улыбалась беспечно и ничуть не чувствовала себя приниженной среди мужчин. От того ли, что у неё был капитан, которого так боялись? От того ли, что этот капитан доверял ей прокладывать курс? Карина завидовала ей, и одновременно, с той самой минуты, как Шляпа сказал «мой навигатор — женщина», надеялась, что когда-нибудь она тоже сможет стать кем-то, кого будут уважать за знания. — Мы тут с Джекки кое-что обсудили, и теперь нам надо согласовать курс, — сказал Шляпа. — Да, Санджи мне передал, так что я взяла карты. У Нами был компа́с на запястье и туба с картами, обтянутая рыбьей кожей. Когда Карина открыла дневник со своими расчётами и стала объяснять, куда им надо, то едва ли не впервые в жизни вместо пренебрежения и недоверия увидела в глазах напротив понимание. Нами была навигатором и непростым, она прокладывала курсы, когда Карины и на свете ещё не было. Пусть астрономия привлекала Карину куда как больше навигации, обсуждать курс с Нами было сплошным удовольствием.

***

Почему, даже передав слова капитана Салазара Джеку, Генри не отправился восвояси, он понимал слабо. Возможно, оттягивал момент неприятных вопросов к единственному выжившему, возможно, хотел побольше узнать о том, что связывает его родителей с пиратами. Не просто с пиратами: вряд ли можно было назвать случайностью свадьбу на корабле Морского Дьявола. Никто не спрашивал у него, почему он остался, у всех были свои дела, и Генри старался не мешаться, но вечером, когда на небе зажглись первые звёзды, к нему подошёл Зоро и молча встал рядом у борта. Вот уж кто выглядел по-настоящему опасным, даже на первый взгляд, но сейчас, сжимая горлышко очередной бутылки и глядя на воду, он казался совершенно спокойным. Больше корабль под воду не погружался, и Генри этому только радовался. Тому, что ему придётся присутствовать при том, как капитан Монки будет задерживать «Немую Марию» капитана Салазара, Генри радовался гораздо меньше. — Вот вечно у вас какие-то проблемы с мертвецами, — пробормотал Зоро, отхлебнув из бутылки. — Проклял кто вашу семейку, что ли? Ну, да если и проклял, как сломают Трезубец, так и закончится всё... — Может так и есть, но я не знаю, о чём ты, — Генри покачал головой. Он и сам много думал об этом. Но кроме неопределённого «в море много по-настоящему страшных вещей», родители ничего не говорили. — Заба-а-авно, — протянул Зоро, прикрыв единственный глаз и улыбнувшись. Вот только его улыбка походила на оскал хищника больше, чем на что-либо ещё. — А чего не спрашиваешь, тогда? — Да как-то… неудобно с расспросами приставать. — Или на самом деле ты не хочешь ничего знать? — предположил Зоро, и Генри дёрнулся от того, насколько эти слова совпали с некоторыми его мыслями. — Вот то-то же. Подумай хорошенько, а как надумаешь, спроси Усоппа, он у нас тут складнее всего сказки рассказывает. Каждому говорит именно то, чего тот хочет услышать, да так, что даже ложь становится правдой, после того, как её произнесёт Усопп. Зоро ушёл дальше, твёрдым шагом абсолютно трезвого человека. Три чуть изогнутых меча на поясе, все три — разные, а вот три золотые серьги — одинаковые, тёмно-зелёный сюртук и сапоги в белых разводах въевшейся морской соли. Как есть пират, недобрый и грубый человек, а вот, поди ж ты, побеспокоился о нём. О своей матери Генри знал больше всего: она была дочерью губернатора Порт-Рояла, но вот замуж вышла за простого оружейника. Романтическая история любви, преодолевшей классовое различие, вот как это преподносили ему. Отец ковал лучшие шпаги на Карибах, у него была большая мастерская, множество заказов и репутация прекрасного мастера. Своего деда-губернатора Генри хорошо знал, а вот по отцовской линии… «Он был моряком, плавал на торговце» — вот и всё, что ему говорили. Отец переписывался с ним, но Генри не видел его ни разу. Возможно, родители хотели оградить его от чего-то неприятного, но Генри считал, что имеет право знать. Он уже достаточно взрослый, чтобы принять правду такой, какая она есть. Усопп нашёлся на пушечной палубе, мудрил какую-то смесь с порохом. Он был кудрявым, носатым и жизнерадостным. И очень, очень болтливым. — Что, Зоро сказал, что у твоей семьи проблемы с мертвецами? Если подумать, так и есть. Сам посмотри: Прихлоп Билл ходил на «Чёрной жемчужине» под командованием Джека. Ну, ты же знаешь Джека Воробья, да? Это было лет тридцать с чем-то назад. Старший помощник Джека поднял бунт, и того высадили на необитаемый остров... ну да эту историю сам Джек лучше расскажет, или Джошами Гиббс, его нынешний старпом. В общем, «Жемчужина» отправилась за кладом на Исла-де-Муэрте без Джека, тут ему повезло — золтишко-то проклятое было там! Генри слушал, и заставлял себя молчать, не кричать, что это всё неправда! Его дед был пиратом, его отец, пусть недолго, но тоже считался пиратом, его мать приговорили к виселице за содействие пиратам. Их брак заключил на своём корабле Морской Дьявол, потому что считал свадьбу отличным поводом для ещё одной вечеринки. Потому что за решением проблемы с обвинением, пришли к нему, как пираты к пирату. Одного этого было достаточно, чтобы поломать Генри картину мира, так вдобавок в этой истории было слишком много оживших мертвецов!

***

Джек подошёл к Карине, встал рядом, прислонился к мачте, запрокинул голову и посмотрел на звёзды. Карина с удовольствием бы отошла от него: слишком сильно от него пахло потом и ромом, не самое приятное соседство, но не могла же она оставить штурвал без присмотра? Единственная доступная им карта — звёздное небо, и прочитать её на всём корабле могла лишь она одна. — Не люблю чего-то не понимать, — сказал Джек, прервав затянувшееся молчание. — Неужели? В мире слишком много вещей, не изученных или изученных недостаточно… — Да что мне весь мир? — отмахнулся Джек, а потом протянул многозначительно: — Но вот на своём корабле… — И что же тебе непонятно? — вздохнула она. Отвертеться от разговора явно не вышло бы, так что не было смысла затягивать. — Какая твоя выгода? Чего-чего, а подобного вопроса Карина совершенно не ожидала. Повернулась к Джеку, уставилась на него в упор. — Выгода? — переспросила она. — Да, детка, — ухмыльнулся Джек. — Я понимаю причины каждого: мне надо избавиться от Салазара, Шляпе нужно спокойствие на море и в личной жизни, Генри спать не сможет, пока не разберётся, о чём ещё ему не рассказали родители… А тебе зачем идти за Трезубцем Посейдона? — Если тебе непременно надо искать во всём корысть… почему бы не считать, что я хочу отблагодарить за спасение от виселицы? — предложила она. — Неплохой вариант, — кивнул Джек. — Только неправда. От виселицы тебя спас Чёрная Нога — он слишком любит женщин, чтобы пройти мимо дамы в беде. Хотела бы его отблагодарить — чмокнула бы в щёку, он бы радостно залил всё вокруг кровью из носа, все довольны! Представив подобную картину, Карина недовольно поморщилась. Пока этот парень занимался чем угодно, он был вполне ничего, симпатичный. Но стоило ему посмотреть на Карину или на Нами, он начинал строить из себя чёрт знает что! — Не радует перспектива? — усмехнулся Джек, разглядев выражение её лица. — Он всегда такой? — Сколько его помню, — охотно откликнулся Джек. — Ни одной юбки пропустить не в состоянии. Но ты специально уводишь разговор в сторону? Вот так вот случайно вдруг рядом оказалась девушка с картой, и совершенно случайно согласилась… Хотя, кто бы тебя спрашивал? Но ты сама сказала про карту, как только упомянули Трезубец. — Как насчёт сделки? — предложила Карина. Ничего такого уж важного Джек не спрашивал, но если была возможность получить хоть что-то взамен на откровения… — Я расскажу, зачем это мне, а ты расскажешь про Морского Дьявола. — Про Шляпу? — удивился Джек. — А что не так со Шляпой? — У него в груди дыра, а ты спрашиваешь, что с ним не так? — Карина едва ли не задохнулась от возмущения. — И ты сам сказал, что знал его человеком! — Я просто не знаю, что именно ты хочешь услышать о Шляпе, — поморщился Джек. — Ты вот про «антинаучное» разговор заводила, а сейчас? Ты на корабле, который последние пять лет провёл в бутылке, а до этого его спалили и пустили на дно тридцать три года назад, как мне любезно тут напомнили. И что? Быстрее «Чёрной Жемчужины» нет ни одного корабля в мире! Даже «Солнце Тысячи Морей»… — Вот поэтому и спрашиваю, что не понимаю, — нахмурилась Карина. — О том, что мой корабль со дна Морской Дьявол поднял — не Шляпа, тот что до него был — много кто знает, — задумчиво сказал Джек. — Оттого и боятся многие чёрных парусов: примета верная, ни у кого таких больше нету. Что Дьявол Морской души погибших в море на тот свет переправляет, тоже факт известный, поэтому Шляпа и сказал, что каждому из нас с ним дело иметь придётся, когда мистер Гиббс креститься начал. Он замолчал, посмотрел на небо. Луна уже не была кроваво-красной, как в прошлую ночь, но сияла ярко, и на палубе было достаточно светло, чтобы можно было читать. — А вот о том, как стать Морским Дьяволом… — Джек протянул задумчиво, ухмыльнулся нехорошо. — Мало кто в курсе, и надо ли тебе? — А ты, конечно, лучше всех знаешь, — парировала Карина. Мужчинам только дай похвастаться, сразу же всё разболтают. — Никто не знает, но ты, разумеется, исключение! — Не только я, — возразил Джек. — Уилл и Элизабет, родители Генри, знают, команда Шляпы, старая команда с «Летучего Голландца» может быть в курсе… вот на счёт последнего я не уверен, если честно. Джек повернулся, опёрся плечом о мачту, сказал задумчиво: — Чтобы стать Морским Дьяволом, нужно убить Морского Дьявола и жениться на богине Калипсо. Отдать ей своё сердце… «Отдать сердце» звучало красиво и романтично, если не думать про дыру в груди, конечно. Вот только Карина не сразу поняла, что ещё насторожило её в словах Джека, а когда повторила про себя фразу ещё раз… — Если Морской Дьявол женат на Калипсо, то она вышла замуж за убийцу своего мужа? — неверяще переспросила она. — Каждый раз, — кивнул Джек. — Подробности мне не известны, но не думаю, что это в принципе возможно без её согласия. Поверь, мне приходилось иметь дело с тем, кто был до Шляпы, это был крайне неприятный тип. Что же до Шляпы… Мы с Уиллом ухитрились заявиться к ним на утро после свадьбы, и все выглядели вполне довольными, если ты понимаешь о чём я. На последней фразе Джек похабно ухмыльнулся и подвигал бровями. Карина отвернулась от него, недовольно фыркнув. И всё же, Шляпу сильно задели слова о его браке, и сердце, отданное жене, он возвращать не хотел — наверное, действительно любил её. Вот только подобный брак, да ещё и неоднократно, казался бессмысленной жестокостью. Неужели Калипсо, богиня, ничего не могла изменить? — Бедная девушка, — пробормотала Карина. Джек покосился на неё недоверчиво, фыркнул, а потом вообще заржал, сползая на палубу. — Только прошу тебя, никогда, никогда не говори такого ни при Шляпе, ни при его жене! Не хочу из-за этого попасть в шторм, или что там они учудить могут… — А ты считаешь, что это нормально? — Я считаю, что если Шляпе так впёрлось жениться, то это его дело, и дело его жены, а больше ничьё. Прям заразная болезнь какая-то: сначала Уиллу приспичило, потом Шляпе… Меня, к счастью, миновало, но в разное время почтенное общество многих лишилось по этой причине, — Джек торжественно помолчал, будто отдавал дань памяти покойным товарищам. Потом ухмыльнулся и продолжил: — Но не будем о грустном. Я тебе рассказал, теперь твоя очередь. Зачем тебе Трезубец Посейдона? — Я сирота, — призналась Карина. — Всё, что у меня есть — мой ум и этот дневник. Ради того, чтобы прочитать его, я изучала астрономию. Ради того, чтобы узнать, куда ведёт эта карта, я согласна участвовать в ваших безумных авантюрах. Быть может, там я смогу найти ответы… — Кто ты и откуда? — пробормотал Джек, пристально глядя на обложку дневника. — Карина Смит… редкая фамилия. Больше он ничего не сказал, только у Карины появилось явственное ощущение, что Джек не договаривает. Редкая фамилия? Да он просто издевался! Джек что-то знал о её семье, или только догадывался. Странное ощущение, одновременно Карина хотела бы, чтобы он оказался прав и всё-всё ей рассказал, но при этом… Вряд ли бы Джек знал её родителей, если они не были связаны с пиратами.

***

«Немая Мария» не столько шла на таран, сколько наползала на пиратские корабли, растопырив обгорелые обломки остова, как лапки гигантской сороконожки. К тому моменту, как Салазар ступал на чужую палубу, команда обычно уже была полностью деморализована и не способна оказать сопротивления. Когда за твоей головой приходит сама смерть, трудно сохранять достоинство и самообладание. В этот раз почему-то не получилось, ни протаранить корабль — не слишком большую бригантину под пиратским флагом с нелепой соломенной шляпой на черепе — ни испугать команду. Будто бы какая-то преграда возникла между кораблями, не позволяя коснуться друг друга. «Солнце Тысячи Морей», название сияло на борту начищенными медными буквами, но Салазар прежде не слышал о таком корабле. Впрочем, он явно провёл в Треугольнике Дьявола не год и даже не десять. — Тебе не кажется, что ты перебарщиваешь? — спросил мальчишка, перепрыгнувший с «Солнца» на его палубу. — Я, конечно, слышал, что ты и при жизни множество моряков отправил на дно… — Моряков? — переспросил Салазар, подходя к нему вплотную. — Нет-нет-нет, не моряков. Пиратов! Мальчишка не боялся его: мертвеца, призрака, проклятого Треугольником немёртвого. Смотрел прямо и улыбался, не так, как Воробей, когда загнал его в ловушку, но что-то такое… Второй раз перед ним встаёт наглый мальчишка и портит все планы! — А что, пираты не моряки? Или не люди? — он наклонил голову к плечу, на глаза упала тень от шляпы, такой же, как на флаге. Безумные пираты, выбирающие капитаном идиота! — Нет никакой разницы. Ни в том, какого цвета кожа и какой разрез глаз, в каких богов верят. Кровь у всех одинаково красная, и каждый однажды умрёт. Даже те, кто умер не до конца, тоже умрут. — Звучит практически как угроза, — Салазар наклонился к нему едва ли не вплотную. — Но неужели ты нас ничуть не боишься? Мальчишка всё с той же улыбкой ткнул пальцем ему в грудь, отодвигая от себя, и что особенно странно, у него это получилось. — Твоё поведение тоже выглядит угрозой, дальше что? Ты действительно считаешь, что я тебя испугаться должен? — А что, совсем не страшно? — было в этом парне что-то неправильное, какое-то несоответствие. Другие пираты орали в ужасе, только завидев его корабль, а этот спокойно стоял среди мертвецов, и, дьявол бы его побрал, улыбался. — Что я, мертвецов не видел? — искренне удивился он. — Ты добавляешь мне много лишней работы, вот что мне не нравится. Других претензий у меня к тебе нет. Они стояли друг напротив друга, глядя в глаза, и тут Салазар понял, что с мальчишкой было не так — взгляд у него был, как у человека гораздо старше, чем он выглядел. Его глаза не улыбались, он не боялся, он был спокоен и серьёзен. — Работы? С каких это пор пираты вроде тебя утруждают себя работой? — поморщился Салазар. Фамильярность мальчишки раздражала даже больше его совершенной непрошибаемости. — С тех самых, когда берут на себя обязательства, — всё также улыбаясь ответил мальчишка. — Я обещал жене, что помогу присматривать за порядком в море. Буду переправлять души погибших на тот свет. Совсем скоро я отведу туда и тебя, и твою команду. Подожди немного, недолго осталось. Там, куда Салазар воткнул шпагу, мальчишки не оказалось. Он даже не увернулся, лишь самую малость качнулся в сторону, и удар уже пришёлся мимо. — Кто ты такой? — Капитан Луффи Ди Монки по прозвищу Соломенная Шляпа, можно просто Шляпа, — представился он, даже шляпу чуть приподнял. — Не пытайся вспомнить, я вышел в море уже после того, как Джекки засунул тебя в Треугольник. — О-о-о, Джек Воробей, — протянул Салазар. — Знаешь его? — Есть такое. Ты тут на днях ему привет передавал, как я слышал, — капитан Монки небрежно пожал плечами. — Джекки был не в восторге от новостей, сам понимаешь. — И попросил тебя помочь? — предположил Салазар. Легко было представить, что двое наглых мальчишек нашли общий язык. Непонятно только, почему он ничего не мог с этим сделать. — М-м-м… — задумчиво протянул капитан Монки, глаза закатил, висок потёр, будто бы действительно сильно напрягся, пытаясь вспомнить. — Да нет, не просил. Я сам тебя искать отправился. Высказать претензию, вот! Времени всего ничего прошло, а ты мне уже половину месячной нормы трупов организовал. Не надо так. — Нормы трупов? О чём ты вообще? — скривился Салазар. — Пираты веками отравляли морские просторы, ваши чёрные флаги — оскорбление. Я поклялся покончить с этой заразой! И преуспел, я потопил десятки ваших кораблей. Даже объединившись, остатки были бессильны против меня, их корабли сгорели у меня на глазах… И тут, в момент моего триумфа, появился он. Мальчишка насмехался надо мной, и я погнался за ним. Его смерть должна была ознаменовать конец эры пиратов! — Бла-бла-бла, так дико интересно, что я едва не уснул, — прервал его капитан Монки. — Не тебе решать, что оскорбительно морям, а что — нет. Море смертоносно, оно прекрасно, таинственно, восхитительно… ну, это я долго продолжать могу, но думаю, суть ты уловил? Море не терпит слабаков и собирает кровавую дань. Но бессмысленная, беспричинная жестокость ему не нужна. Люди каждый день гибнут в море, когда больше, когда меньше, но в среднем примерно одинаково. Ты же портишь картину. — Ты о море говоришь так, будто это женщина, — Салазар ходил вокруг мальчишки, пытаясь застать врасплох, выгадать подходящий момент, но чувствовал, что тот, даже не смотря на беспечный вид, снова уйдёт от удара. — Я сердце своё отдал морю, хочешь посмотреть? — он подёргал за ворот рубашки, будто и впрямь готов был показать. «Сердце отдал», ну надо же! При жизни Салазар не верил в мифы, но Треугольник Дьявола изменил его отношение к легендам. Если им верить, только у одного создания не было сердца. — Морской Дьявол… И это, значит, не выдумка? — Смотря что ты имеешь в виду, — улыбнулся капитан Монки. — Слухов много, а правда никому не нужна. Каждый придумывает себе что-то своё… ты вот, например. Вбил себе в голову какую-то чушь. Флаги ему, видите ли, просторы отравляют! Думаешь, что знаешь лучше меня, что оскорбляет мою жену? — Отдай мне Воробья! — потребовал Салазар. — Если ты и впрямь Морской Дьявол, и в твоей власти любой, кто вышел в море, то тебе это ничего не стоит! — Ну не то чтобы прям совсем в полной власти… — капитан Монки беззаботно почесал живот прямо сквозь рубашку. — Хотя мысль, в целом, верная. Но с какой это стати я тебе помогать стану? Ты мне не нравишься, ты мне работы прибавляешь уже одним только фактом того, что ты есть! — Но сделать со мной даже ты ничего не можешь! — понял Салазар. — Иначе не стал бы разговаривать! Кажется, мы оба зашли в тупик. — Ты, конечно, сразу бы расстрелял, сжёг и потопил, никаких сомнений! — поморщился капитан Монки и снова ткнул пальцем Салазару в грудь, отодвигая от себя. — Надрать задницу тому, кто мешает жить спокойно — отличный выход, не спорю. Но иногда достаточно поговорить, чтобы разрешить проблему к обоюдному удовольствию. — Но это не наш случай? — Чтобы убить мертвеца, нужно снова сделать его живым, — невпопад отозвался капитан Монки. — Ты хотел бы снова дышать, чувствовать… жить? Думаю, с дыркой в башке ходить довольно неприятно… — А каково это, жить без сердца? — в тон ему спросил Салазар. Капитан Монки немного помолчал, но ответил: — Я не слышу, как оно бьётся. В остальном же, никаких проблем. — И что ты собираешься делать? — Ни-че-го, — медленно произнёс капитан Монки и снова улыбнулся. Только в этот раз улыбка была точь-в-точь такая же, с какой на него смотрел Воробей, когда их корабли расходились встречными курсами. — Мы будем ждать, мы не сдвинемся с места, пока я не услышу его. Стук своего сердца.

***

Звёзды привели их к каменистой гряде, не остров, так, груда скал. Сами бы на них в потёмках налетели, если бы луна давала меньше света, а среди камней не блестели то ли осколки слюды, то ли и вовсе драгоценные камни. — Этот остров как отражение звёздного неба! — в восторге сказала Карина. — Только одной звезды не хватает. Одной звезды… Она прижала к груди дневник, будто ища в нём поддержку. Рубин, что был на его обложке, при свете кровавой луны, сиял точно так же, как звёзды этого острова. Она подобрала юбку и принялась перелезать за борт. — Красивое местечко, — заметил Джек, спрыгнув следом. — Трезубец где-то на этом острове? — Почему не светится? — пробормотала она, коснувшись пальцами кристальной друзы. Созвездие на небе и созвездие на земле, что было зеркалом, а что отражением? Не хватало одной единственной звезды, и эта неправильность казалась Карине почти болезненной. Она пошарила по карманам, вытащила рубин с обложки, действительно, такой же. — Эй, ты меня слушаешь вообще? — продолжал кричать Джек. — Мы сюда пришли не на звёзды любоваться, а уничтожить Трезубец! — Эта звезда за моего отца, — сказала Карина и воткнула в друзу недостающую часть кристалла. Та засияла под её руками нестерпимо ярко, но она всё равно продолжала смотреть. Звёзды соединились светящимися линиями, как созвездие на обложке дневника, задрожала под ногами земля, взбурлило море и вдруг раздвинулось в стороны, расступилось, оставив по бокам стены водной толщи, обнажило дно. И Карина вместе с Джеком провалились со скал прямо вниз. Луна светила где-то высоко над головой, а по бокам от них море было как два гигантских водопада. «Чёрная Жемчужина» Джека тенью скользнула в сторону, чтобы не рухнуть вниз. — Дабы силу моря освободить, нужно всё разделить, — пробормотала Карина и направилась вперёд. — Так вот что это значило! Трезубец Посейдона не был похож на иллюстрации к античным мифам, он и на созвездие, если честно, похож не был. Больше всего он напоминал необычный коралл, но острия у него действительно было три. И чувствовалось в нём нечто невероятное. Карина чувствовала то же самое глядя на дыру в груди Шляпы, чувствовала, видя заточённый в бутылке корабль. Силу морского проклятья. — Если богиня моря из-за проклятья вынуждена выходить замуж, почему она сама до сих пор не уничтожила Трезубец? — вдруг спросила Карина. Одна мысль тянула за собой другую, но этот момент никак не укладывался в голове. Джек, уже протянувший было к нему руку, вдруг остановился на середине движения. — Сложный вопрос, — задумался он. — Быть может, Трезубец даётся в руки только смертным? Или только тем, кто не проклят сам? Или открыть к нему путь не может проклятый… Или ещё с десяток вариантов. Если так любопытно, спроси потом у Шляпы. Если они не прибьют друг друга на радостях… — Ты явно что-то недоговариваешь, — заметила Карина и схватила Трезубец. — Эй! — тут же возмутился Джек. — А ну отдай! — С чего бы это? Карта была моя, прочла её и привела нас сюда тоже я, проход в море открыла я, а ты причём? — Вся в папочку, — в сердцах воскликнул Джек. — Тому тоже только дай в руки карту. Может ещё и корабль у меня отберёшь? — Мой отец был почтенным учёным! — возмутилась Карина и замахнулась на него Трезубцем. — Что ты можешь знать о нём, грязный пират?! — Попрошу без оскорблений! — возмутился Джек. — И, если уж на то пошло, знаю я о нём побольше твоего. Хотел проявить благородство, не расстраивать такую милашку, как ты, неприглядными подробностями! А что в ответ? Никакой благодарности! — Мой отец был астрономом и оставил мне этот дневник, — Карина обходила постамент, с которого они сняли Трезубец, и Джек делал тоже самое. — Ты первый начал разбрасываться оскорблениями! — Дневник Галилео Галилея, у кого бы это он его спёр? У каких-нибудь итальянцев, надо полагать. — Джек едко улыбался и пристально смотрел на Трезубец. Он был неприятен Карине с самого начала: нечистоплотный пьянчуга, заботящийся лишь о самом себе, невероятно наглый и не имеющий ни малейшего такта! В какой-то момент ей показалось, что с ним вполне можно иметь дело, но в истории с Трезубцем всё с самого начала было слишком странно и требовало разъяснений. А теперь ещё эти намёки на её отца, да что он себе позволяет?! — Астрономы не единственные, кто смотрит на звёзды, — продолжал Джек. — А кого таинственная карта сокровищ заинтересует больше, чем пирата? Можешь считать, что я ошибаюсь, если твою матушку звали не Маргарет, то я и впрямь ошибаюсь… — Я не знаю, как звали мою мать, — прошипела Карина. — Меня нашли на пороге приюта. Только имя и дневник, больше у меня ничего нет! — У тебя есть твоя прекрасная умненькая головка. Неужели она не подскажет тебе, кто из нас прав? — Они продолжали ходить кругами, и Карину начали беспокоить ещё и мысли о том, как долго море может оставаться разделённым. — Ты хотела узнать, откуда ты? Кому может быть нужно искать Трезубец Посейдона? Тому, кто хочет снять проклятье. У каждого из них свой способ, но, если кажется, что его нельзя достичь, не остаётся ничего другого, только Трезубец. Так что будь умницей, отдай его мне и будем выбираться отсюда. — А то что? — распалившись, Карина никак не могла остановиться. — В дневнике было сказано: «Дабы силу моря освободить», не «проклятия снять», не что-то ещё, а именно «освободить»! А кто её держит? Я ведь спросила тебя про Морского Дьявола, ты сказал, что для того, чтобы им стать он отдал своё сердце Калипсо. Сомневаюсь, что Калипсо не знает, где находится Трезубец, раз уж она богиня морей. Кто из них проклят? Она, обречённая на замужество, или он, вырвавший себе сердце? Кого на самом деле освободит уничтожение Трезубца? И чего это будет стоить всем остальным? — Как много, оказывается, возникает проблем, если быть слишком умным, — поморщился Джек. — Почему ты это у меня спрашиваешь? Да, я пират, и не простой, смею заметить! Я барон Карибского моря! Да, я заключил сделку с Морским Дьяволом, когда меня потопили! Да, я был проклят, недолго, но был, когда взял из сундука на Исла-де-Муэрте золото! И Кракен… впрочем, не хочу об этом вспоминать. Но всё, что меня сейчас интересует, это капитан Армандо Салазар, которого я однажды уже убил. — Вот в чём загвоздка, милая, — Джек вздохнул преувеличенно печально. — Я убил его в проклятом месте, и, умерев там, он стал его частью. А убить мертвеца — дело сложное, я уже один раз намучился с мертвецами. Ты ему ничего не сделаешь, зато он с тобой… Но если снять все проклятия, капитан Салазар, его корабль и команда снова станут живыми. Тогда мы будем в равных условиях, смекаешь? — Только ли они? — ухватила мысль Карина. — Трезубцу много сотен лет, создан он был явно не для того, чтобы ты мог второй раз убить одного и того же человека. — Нет, конечно, — слегка передёрнул плечами Джек. — Все проклятия будут сняты, все! Не знаю даже, сколько их всего. К Шляпе вернётся его сердце, Калипсо… ну, они взрослые люди и как-нибудь разберутся. Шляпа ведь сам согласился! Моря уже никогда не будут прежними. Отчасти даже лишатся своего очарования, но ты должна радоваться! Столь любимая тобой наука придёт на смену магии и чарам. Останутся, я полагаю, только Калипсо и Шляпа. — «Силу моря освободить», — повторила Карина. — Освободить Калипсо? Ты ведь сказал, что я смогу спросить у Шляпы, почему Калипсо сама не уничтожила трезубец, если они не прибьют друг друга на радостях. Вот что ты имел в виду: освободившись от проклятья, она захочет его убить! Он помогает тебе, а ты его подставляешь! — Ты всё поняла неправильно, — Джек раздосадовано всплеснул руками. — Шляпа любит свою жену! Ты же сама слышала, что он сказал про своё сердце: его вполне устраивает, где оно сейчас. Ты бы позволила хранить своё сердце тому, кому не доверяешь? Я имел в виду только то, что Калипсо не предупредили. Как это может выглядеть с её стороны, сама подумай? Он улыбнулся, сдвинул треуголку на затылок и постарался изобразить Шляпу, хотя вышло так себе: — Мы тут кое-что сделали, в результате я вернул себе сердце. Но ты не думай ничего такого, я тебя всё равно люблю! Звучало и впрямь по-идиотски. И напрочь ломало всю романтику истории про отданное сердце, превращая её в нелепый фарс. — Ладно, — вдруг совершенно спокойно сказал Джек. — Не хочешь отдавать Трезубец, потому что карта твоя и всё такое, и не надо. Делать-то ты с ним что собираешься? Вопрос поставил Карину в тупик. Она намеревалась стребовать объяснения, но получила вместо этого подтверждение уже возникших подозрений, что Джек знал её отца — хотя не стоило забывать, что он мог ошибаться или блефовать! — и продолжение антинаучной мистики. Трезубец в её руках едва заметно дрожал, на самом краю ощущений, будто внутри был заперт рокот прибоя, и он бился изнутри, стремясь выйти наружу. Сломать его, чтобы выпустить эту силу? Чтобы отменить все проклятья? Чтобы неупокоенные мертвецы снова стали живыми? Чтобы отныне лишь наука объясняла суть вещей и явлений? — Проход же закроется, — вдруг поняла она. — Если мы сломаем его здесь, разделённое море снова сойдётся вместе! — Это всё заметно осложняет, — прищурился Джек. — И как назло никакого способа дать знать наверх, чтобы нас вытащили… Значит, полезем пешком. Морское дно не слишком располагало к прогулкам, сначала они упали сверху, потом неслись к Трезубцу, а вот обратно шли почти спокойно. Карина рассматривала кораллы, обмякшие кучи водорослей между стенами воды и причудливые изгибы за её толщей. Джек топал вперёд невозмутимо, ни на что не обращая внимания. Они по щиколотку увязали в иле, быстро идти не получалось, а Трезубец будто становился тяжелее с каждым шагом. Карина уже почти жалела, что схватила его сама, а не дала это сделать Джеку. — Когда ты говорил про моего отца, что ты имел в виду? — спросила она его в спину. Не хотелось оставлять этот вопрос открытым. После всего, что произошло с ней за последние дни, никакой вариант не казался слишком невероятным. — Знавал я одного человека, — неопределённо начал Джек. Повернуться к ней или притормозить он даже не подумал. — У него на руке была татуировка, как картинка с этого твоего дневника — созвездие. — И что кроме этого? — поторопила его Карина. — Он был пират, — продолжил Джек. — И нарвался на проклятый клад, так что причины искать Трезубец у него были. А ещё была одна девушка… Маргарет Смит. Насколько я знаю, у них было всё серьёзно. Они уже дошли до берега, как Джек вдруг резко остановился, повернулся к ней и покачал головой. — Ты похожа на неё, но на него… — он снова в сомнении покачал головой. — Только когда говорила про карту, что она твоя, а значит и клад тоже. Должно быть, он просто оставил дневник у той девушки. Забудь всё, что я говорил до этого, не мог он быть твоим отцом. Он отвернулся от неё и полез наверх. Мокрые камни выскальзывали из-под ног, и приходилось хвататься руками. Карина пыталась одновременно удержать Трезубец и задрать юбку, чтобы не наступать на подол. Кто вообще придумал, что платья должны быть такими неудобными! — Почему нет? — спросила она, с трудом переводя дыхание. — Потому что он был проклят! — Джек картинно взмахнул руками, пытаясь удерживать равновесие. — Тот, кто не в состоянии даже вкус пищи почувствовать, не смог бы, ну ты понимаешь, поспособствовать твоему появлению на свет. — Ты говорил, что тоже был проклят из-за золота! — вспомнила Карина. — Но потом проклятье было снято, значит это человек тоже мог… — Не мог, — мотнул головой Джек. — Как только проклятье было снято, и он снова стал живым, я его застрелил. То ли камень подвернулся особенно неудачный, то ли слова Джека так подействовали, то ли Трезубец, что продолжал становиться всё тяжелей, потянул её назад… но Карина оступилась, вскрикнула и полетела на дно спиной вниз. Наверняка упала бы, только Джек успел схватить её за руку, сам сполз по склону чуть ниже, пропахав глубокие борозды каблуками, но всё-таки удержался. — Да, застрелил, — повторил Джек. — Я же грязный пират! Вор и убийца! Чего ещё ты от меня ждала? Карина смотрела на него: густо насурмлённые глаза, подвески в сваленных в дреды волосах, шрамы. Сколько же ему лет? Разве столько вообще живут? Тем более, если живут так? — Я думала, вы друзья, — ответила она, поднимаясь на ноги. — Раз ты и про девушку знал, и проклятый клад у вас был один и тот же, так ведь? — Я тоже думал, что мы друзья, — мрачно ответил Джек, отворачиваясь и продолжая подъём. Руки Карины он так и не выпустил. — Пока он не объявил бунт на моём корабле. Десять лет я хранил пулю, которую он оставил мне, чтоб я мог застрелиться, если не захочу подыхать с голоду. Как видишь, убить меня не так-то просто. Они прошли всего ничего, как Карина снова едва не полетела вниз. — Да что с тобой?! — возмутился Джек. — Вылезем, дашь мне пощёчину, сразу же полегчает! — Это Трезубец, — ответила она. — Слишком тяжёлый, и чем дальше мы отходим, тем тяжелей. Он будто тянет меня обратно. Джек посмотрел вниз, потом наверх, прикинул расстояние. — Дай мне, попробуем ещё немного подняться, а там и выплывем, если что, — предложил он. И добавил неожиданно серьёзно: — Я тебя не отпущу, не бойся. — С чего бы такая честь? — недоверчиво прищурилась Карина. — Да что-то к старости я стал сентиментален: вспомнил старину Гектора, и так грустно на душе сделалось. Кажется, я по нему скучал. — Значит, его звали Гектор? — уцепилась за обмолвку Карина. — Гектор Барбосса, — кивнул Джек, взял у неё трезубец, закинул на плечо и шагнул вперёд. Как и обещал, продолжая держать за руку. — Был старпомом у меня на «Жемчужине», но считал, что я слишком мягок… По мне, так в насилии нет особого смысла, когда можно решить дело переговорами! Они прошли ещё совсем немного, когда Джек поморщился и поправил трезубец на плече. — Действительно, всё тяжелеет и тяжелеет! Он упрямо карабкался наверх, втаскивая Карину за собой, сжимая руку почти до боли, но не останавливаясь. — Подожди, — попросила она. — Нам всё равно придётся выплывать, это и так ясно. Стоит облегчить задачу. — Какое прекрасное зрелище, — Джек улыбался демонстративно похабно, пока она снимала платье, но эта чёртова тряпка и так слишком сильно мешалась, а уж промокнув, потянет её ко дну, тут и гадать нечего! — Насмотрелся? — усмехнулась она. — Тогда полезли дальше. Или тебе тоже есть что показать? После того, как на дно полетели сапоги и сюртук, подъём замедлился ещё сильнее — босиком по острым камням идти было совсем неудобно. До поверхности оставалось метров десять, когда Джек утёр со лба пот, сказал «держись» и со всей силы ударил трезубцем о скалы. Он разлетелся на куски, как будто действительно был из хрупкого коралла, земля снова задрожала, море за их спинами начало смыкатьcя, но они успели ещё немного подняться, прежде чем их смыло. Волосы лезли в лицо, мешая смотреть и дышать. Карина неплохо плавала, но море, вернувшись в естественное состояние, было на редкость неспокойно. С трудом выбравшись на поверхность, она судорожно вдохнула и поняла, что Джек всё это время продолжал держать её за руку. Сдержал слово, не отпустил, вытащил. — Детка, ты не видела мою шляпу? — поинтересовался он, вертя головой по сторонам. — Тебя действительно волнует только это? — В данный момент? — уточнил Джек. — Дай-ка подумать… Да, всё остальное в порядке! Когда они подплыли достаточно близко, с «Жемчужины» скинули штормтрап[2] и, выбравшись из воды, Карина почувствовала, насколько сильно замёрзла. Холодный ветер пробирал насквозь, даже Джек отвесивший пару комплиментов её панталонам, не смог заставить её думать о чём-то, кроме желания согреться. Мистер Гиббс протянул ей свою фляжку и крикнул, чтобы принесли одеяло. Пойло было невероятно мерзким на вкус, но и впрямь помогло немного согреться. Джек стоял здесь же, рядом, нахлобучив на голову свою шляпу, с которой продолжала течь вода. Карина всё так же считала его редкостным засранцем, ничего не изменилось, а вот он, кажется, считал себя виноватым в смерти человека, который мог быть её отцом. Что-то такое в его поведении проглядывало. Он прошлёпал босыми ногами на мостик, раздавал команды и при этом отчётливо старался на неё не смотреть. — Какой курс, капитан? — Вернёмся немного, чтобы не выдавать точного места, — сказал Джек. — Кто знает, что ещё может найтись на этом острове… А Шляпа обещал нас нагнать. Любопытно, что с ним теперь стало…

***

Шляпа не был похож на Дейви, и на Роси не похож был совершенно. Шляпа был Шляпой: почти безумным в своих идеях, невыносимо упёртым, когда вбивал себе что-то в голову, он всюду, где бы ни появился, сеял хаос и разрушения. Впервые, со смерти Дейви, Ло снова сидел у сундука и слушал, как бьётся запертое в нём сердце. В том, что он любил Роси, Ло смог признаться хотя бы себе, только когда его не стало. В том, что Калипсо любила Дейви, он признаваться не хотел даже себе, не хотел, но был вынужден, потому что самому себе врать — последнее дело. Шляпа был добр к каждому, кто не давал ему повода для ненависти. Те же, кого Шляпа не любил, или быстро покидали этот мир, или исправлялись и удостаивались снисходительно-добродушного «ты изменился в лучшую сторону». Ло же Шляпа постоянно притаскивал кучу хлама, некоторая часть которого, впрочем, вполне заслуживала внимания. Он приходил к нему один, оставляя команду на корабле, вооружившись огромной корзиной всевозможной снеди и рассказами о своих делах. Садился рядом, иногда приваливаясь плечом, и Ло чувствовал в груди то же тепло, что наполняло его при встречах с Роси. Своё обещание всегда спрашивать, Шляпа сдержал. Ло в свою очередь, сдержал слово не говорить ему «нет». Шляпа бывал страстен, чего от него вполне можно было ожидать. Шляпа бывал нежен, хотя, глядя на него сложно было представить, что он так умеет. Шляпа был Шляпой, другого такого Ло и представить не мог. Когда сердце, к стуку которого он прислушивался, замолчало, Ло почувствовал, что и его собственное остановилось тоже.

***

Ясным днём и под открытым небом «Немая Мария» и её команда показались Генри ещё страшней, чем во мраке Треугольника Дьявола. Призраки, мертвецы, они казались неуместными и неправильными в ярком солнечном свете. Теми, кого просто не должно было быть. Обгоревший остов корабля надвигался, норовя нависнуть сверху, но, к искренней радости Генри, не смог приблизиться к «Солнцу Тысячи Морей» вплотную. — Какой славный испанский галеон, — заметила Нами. — Был. Когда-то. Капитан Монки ушёл тянуть время разговором, отвлекать внимание, пока Джек не уничтожит Трезубец. Никого, кроме Генри, это особо не беспокоило: команда занималась текущими делами. Или же он просто плохо знал их распорядок… потому что кок Санджи стоял, небрежно опершись плечом о косяк распахнутой двери камбуза, курил трубку и не торопился оттуда куда-то уходить. Вид с его места как раз бы на мостик дрейфующей рядом «Немой Марии», на разговаривающих капитанов. И он даже с Зоро не переругивался, а ведь они затевали ссору каждый раз, как оказывались поблизости друг от друга! Но Зоро сидел у стены и размеренно поднимал гирю, сгибая руку в локте. Перекладывал её в другую и повторял всё заново. Когда капитан Салазар взмахнул рапирой, Зоро дёрнулся было, но Санджи небрежно фыркнул: — Будто какой-то утопленник сможет что-то сделать Луффи. — Неприятно смотреть, как кто-то оскорбляет капитана, — рыкнул в ответ Зоро, но сел обратно. — Ты бы не назвал его капитаном, будь он слабаком, которому всегда нужна помощь, — заметил Санджи. Но даже после этого ссора не разгорелась. То ли Зоро был с ним согласен, то ли считал, что они сейчас не в том положении, чтобы отвлекаться на личное. Капитан Салазар раздражённо ковылял по палубе своего корабля, то и дело подходя к капитану Монки вплотную. О чём они разговаривали было не слышно, но оказаться ближе Генри ни за что бы не захотел. День склонился к вечеру, превратился в ночь, но ничего не изменилось. Всё так же спокойно стоял на чужом корабле капитан Монки, не давая ему сдвинуться с места. Всё так же раздражённо ходил мимо него капитан Салазар, явно предлагая различные варианты, судя по бурной жестикуляции. Закончив мучить гирю, Зоро принялся отжиматься, а Санджи извёл немыслимое количество табака. Генри видел, что Нами тоже всегда была поблизости. Что будет со всеми ними, когда будут сняты все проклятия? Не одно ли из них заставило их замереть в том же состоянии, что и в тот день, когда их капитан лишился сердца? Джек говорил, что все они ничуть не изменились. Вечная молодость кажется прекрасной мечтой, но даже в мечте есть подвох. Они ничуть не изменились, в отличие от всех остальных. Как же, должно быть, больно их семьям? — Ты слишком сильно дёргаешься, — заметила Нами. В одной руке она держала лампу, под мышкой другой зажала книгу, которую читала недавно, устроившись неподалёку. Света на корабле было много, масла явно не экономили, но с наступлением вечера Генри действительно становилось всё беспокойнее. — Если так боишься, остался бы на суше. Море не любит трусов, — продолжала она. — Ты уже сделал то, что должен был: передал капитану Джекки слова Салазара. Что заставило тебя снова подняться на борт? — Хотел побольше узнать про свою семью, — признался Генри. Нами покосилась на «Немую Марию», где вот уже несколько часов не происходило ничего нового, и пожала плечами. Мол, всё равно больше заняться нечем. — Они показались мне красивой парой, — сказала она, опершись о фальшборт. — Было видно, что действительно любят друг друга. Твой отец готов был жизнь за неё отдать… но это всё ты и так знаешь, должно быть. Кроме этого? Да, они были дружны с капитаном Джекки настолько, что это едва не стоило им жизни. Да, сам Джекки отнёсся к этому достаточно серьёзно и согласился на рисковую затею, чтобы покончить с этой проблемой. Труп врага — неплохой подарок на свадьбу. А больше мне сказать нечего, я-то их не знала толком. Их поженил Луффи, здесь, на «Солнышке», потому что не смог пройти мимо такого прекрасного повода устроить пирушку. Больше мы их не видели. Нами была гораздо более кратка в своих воспоминаниях, но даже этих скупых фактов было достаточно, чтобы задуматься. Ничто из сказанного ею не противоречило истории Усоппа, а думать, что все сговорились оболгать его родителей Генри казалось глупым. Чтож, тогда можно считать, что Генри продолжает семейную традицию — вляпывается в пиратские разборки и истории с проклятиями. Заболтавшись, Генри упустил момент, когда всё изменилось. «Немая Мария» обросла парусами и перестала выглядеть голым остовом, капитан Монки легко перепрыгнул на свой корабль и велел ставить паруса. Он рванул на мостик, прижимая ладонь к груди, будто задыхался… Хотя, нет, это же его сердце! Оно снова было с ним! — Быстрей, пока они не подготовились для залпа! — крикнул капитан. — Не хочу тратить время на бой. Ну его в пень, этого зануду, пусть Джекки сам с ним разбирается. «Солнце Тысячи Морей» легко набрало скорость, Нами встала у штурвала, на ходу впихнув книгу в руки Генри, бросив «подержи пока». Он видел, как разглядывал и ощупывал себя капитан Салазар, как радовалась его команда, но потом и они принялись готовить корабль к бою. — Команда, держись! — крикнул капитан Монки и дважды хлопнул в ладоши. Точно так же, как в прошлый раз, корабль рухнул под воду, но наученный горьким опытом Генри успел схватиться за перила. — Но почему? Разве, после снятия проклятия, не должны были пропасть все волшебные свойства? — Ты идиот? — совершенно спокойно спросил Монки. — Проклятия — это не вся магия, что есть в море. Все, кто проклят был, отныне больше не, но и всё на этом. И сотни лет не пройдёт прежде, чем снова всякого накопится, я думаю… Ну, может, такими долговечными больше не будут, хотя, кто знает. — То есть, даже сняв проклятие и вернув себе сердце… — Брак, что бы там некоторые не думали, не проклятие, — фыркнула Нами. — А сила у Луффи оттого, что он женился, а не от чего-то ещё. И мы такие, какие есть, потому что на его корабле ходим. — Есть ещё один момент, довольно любопытный, с точки зрения исследования природы магии, — произнёс за его спиной незнакомый женский голос. — Если Морской Дьявол не будет исполнять своих обязанностей, он, скажем так, деградирует. А вместе с ним и команда. В некоторых хрониках встречаются упоминания, чаще всего речь идёт о щупальцах, ракушках и прочем подобном в самых неудобных местах. Но мы слово своё держим, а потому и не прокляты. В отличие от Нами, эта женщина предпочитала мужской костюм, но даже в штанах она всё равно выглядела женственно. Именно женщина, не девушка, хотя сказать, хоть примерно, сколько ей лет, Генри бы не взялся. Она взяла у него из рук книгу, бросила короткий взгляд на обложку. — Если вам так интересен данный вопрос, мистер Тёрнер, я могла бы рассказать вам немного, заодно отнесу книгу. Не будем мешать господину капитану и госпоже навигатору управлять кораблём. — Кстати, Робин, — окликнул их капитан Монки. — Будете мимо камбуза проходить, скажи Санджи, что я зверски жрать хочу! — Обязательно передам, — кивнула она. На камбузе и без всяких просьб полным ходом шла готовка, Санджи носился по всему помещению, успевая одновременно готовить сразу кучу всего, осыпал Робин комплиментами, предложил ей кофе и уверил, что ужин будет вот-вот уже готов. Генри он даже не заметил, но тот и не хотел отвлекать его лишний раз. — Так вот, мистер Тёрнер, — продолжила Робин, когда они вышли из камбуза. — Магия зиждется на древних законах и божественной силе, тогда как проклятия рождаются из страха, ненависти, ярости — из сильных чувств. Именно чувство, негативная эмоциональная составляющая имеет значение. Богиня Калипсо — дочь самого Океана, нет ничего странного, что женившийся на ней перестаёт быть человеком. Но Дейви Джонс сам себя проклял, вырезав из груди сердце, и с тех пор каждый из её мужей был обречён повторить этот путь. Каюта куда Робин привела Генри походила на библиотеку или кабинет какого-нибудь учёного: многочисленные книжные полки, глобус, незаконченная карта мира на одной из стен. Специальные ремни удерживали книги от падений при качке, но сейчас всё было достаточно спокойно. Робин поставила книгу на полку, прошлась кончиками пальцев по корешкам других. — Трезубец Посейдона заключил в себе и пригвоздил ко дну одно очень старое проклятие, — Робин говорила негромко, но ровно и спокойно, как мог бы говорить учитель или пастор, читающий воскресную проповедь. — И последующие как бы цеплялись за него, как за гарант. — Моря теперь изменятся, но я полагаю, что господин капитан прав. Людская природа такова, что на смену одним проклятиям придут другие. Интересно будет взглянуть на это лет через сто, или двести. С профессиональной точки зрения, я ведь ведьма. От её последних слов Генри вздрогнул и как от наваждения очнулся. У Робин были волосы чёрные, как ночь, глаза синие, как море, и голос — шёпот прибрежных волн. Он нервно сглотнул отведя взгляд и всё-таки спросил: — А что за проклятие было самым первым? — Я полагаю, вы вскоре сами узнаете это, — улыбнулась Робин. — Ведь господин капитан не предупредил свою жену о том, чем намерен заниматься. А впрочем… хотите подсказку? — Был бы весьма признателен, — Генри постарался поддержать тон беседы. За последние дни лишь от Робин он слышал вежливую речь, все остальные выбором слов себя не утруждали. — «Клад, на который укажет карта, что мужу не прочесть, которую составил Посейдон», — процитировала она. — В греческой мифологии Посейдон — верховный морской бог, один из трёх главных богов-олимпийцев вместе с Зевсом и Аидом. Океан же, не столько божество, сколько стихия, сама суть мировой реки. Если внимательно изучить различные источники, можно увидеть, как культ Посейдона постепенно вытеснил Океана. Посейдон возвысился после победы над титанами, хотя Океан не принимал участия в битве против Зевса, и это объяснение кажется несколько надуманным. В летописях Океан так и остался практически обезличенной силой. Робин посмотрела Генри в глаза и грустно улыбнулась. — Не дело смертных судить богов. Но стоит помнить, что Калипсо — дочь Океана, а господин капитан — её муж. Теперь, как и поётся в песне, «Моря стали нашими, и с данной нам силой скитаться мы будем по ним», — у Робин был красивый голос, но спела она всего две строчки, прислушалась к топоту на палубе и, удостоверившись, что застегнула ремень на книжной полке, повернулась к двери. — Судя по всему, ужин готов. Не стоит пренебрегать им, мистер Тёрнер. Генри шагнул к двери, но замер, ещё раз повторив про себя давным-давно известную фразу: «Карта, что мужу не прочесть». Карина сказала, что женщин не держат за людей, поэтому-то она и может сделать нужные расчёты. Но что если карту не должен быть способен прочесть вполне конкретный муж? Это хотя бы немного привносило смысл во всё происходящее.

***

На поверхность они всплыли на рассвете, никогда ещё восход солнца не казался Генри настолько прекрасен, как этим утром. После бессонной ночи поднимающееся над морем солнце казалось ему знамением того, что дальше всё будет хорошо. «Чёрная Жемчужина» поравнялась с ними, оба корабля спустили паруса и легли в дрейф. Джек навалился на планширь[3] чуть ли не перегибаясь через фальшборт и нетерпеливо потребовал: — Ну, Шляпа! Получилось? Скажи, у нас же получилось? Капитан Монки вместо ответа распахнул рубашку. На шее у него висел странной формы ключ, которого Генри до этого не замечал — всё внимание на себя перетягивала жуткая дыра. Сейчас же ничего такого не было, и оттого ключ сразу же бросался в глаза. — Я ухитрился отвыкнуть от этого чувства, — признался капитан Монки, завязывая рубашку обратно. — Оно так стучит и бьётся… Пока у меня не вытащили сердце, я как-то не обращал на него внимания, потом было странно, но я привык, а теперь… Капитан Монки покачал головой в растерянности, будто ему слов не хватало, чтобы описать свои ощущения. — Твой приятель тоже в порядке, живой он гораздо симпатичнее, кстати. — Какой приятель? — удивился Джек. — Постой, Шляпа! Ты что, был там и не грохнул его? Джек, кажется ещё долго бы возмущался, но замолк на середине слова когда на палубу плеснуло волной, но вместо воды появилась девушка. Вроде бы только что не было никого, и вдруг появилась она: высокая, с длинными чёрными волосами, в нарядном платье и со странным мечом едва ли не с неё ростом, небрежно закинутым на плечо. — О, прекрасная леди! — первым отреагировал на её появление Санджи. — Могу ли я что-нибудь для вас сделать? — Да, уйти с дороги, — не глядя на него ответила незнакомка, ударила его ножнами в живот и пошла дальше. Смотрела она исключительно на капитана Монки и явно была сильно не в духе. — Это же Кикоку, — нахмурился Зоро, тут же положив руку на рукоять одного из своих мечей. — Откуда у тебя этот меч? Кто ты вообще такая? Незнакомка посмотрела на свой меч, будто сама удивилась, откуда он взялся. Пожала плечами, чуть взмахнула рукой и два клинка с громким звоном столкнулись в воздухе. Зоро довольно оскалился, а вот девушка выглядела скорее раздосадованной. — Ах, меч, — протянула она. — По-твоему, женщинам не пристало фехтовать? Зоро от её слов только сильнее нахмурился, но ничего не сказал. — А муж мой, что, совсем не рад меня видеть? — с наигранным удивлением продолжила она. На Зоро она так и не смотрела, даже когда они столкнулись. — Неужели совсем не соскучился? — Трао? А чего это ты… того? — вышел из ступора капитан Монки, но от его слов девушка взъярилась ещё сильней. — Это я «того»? Это ты за двадцать с лишним лет не можешь запомнить, как меня зовут! Я убью тебя! — и она снова замахнулась, но Зоро опять остановил удар. — Ты вообще, как, нормальный?! Или нормальная… блин, какого чёрта? — рявкнул он, но капитан шагнул вперёд, схватил его за рубашку на спине и потянул назад. — Помолчи, Зоро, — попросил капитан Монки, выходя навстречу девушке… нет, судя по всему, своей жене. Богине морей, Калипсо. — Это наше личное дело. — Если это именно то, чего ты хочешь, то убивай, — сказал он ей, улыбнувшись. — Только пообещай не трогать команду, ладно? — Обычно я не спорю с прекрасными леди, — влез поднявшийся на ноги Санджи. — Но жизнь капитана — дело всей команды, и я бы предложил решить все проблемы мирным путём. Что именно тебя так разозлило, Ло Трафальгар? Она стояла бледная, одна против целой команды, но богиня против людей. И с каждым словом всё сильней стискивала зубы, так, что на скулах уже желваки проступили. Но когда прозвучало имя, она дёрнулась, будто её ударили. — Своё мнение о леди, можешь засунуть себе в задницу, вместе с якорем! — раздражённо прошипела она. — Не лезь, куда не просят! — Так, надо отсюда срочно делать ноги, — торопливо зашептал Джек, пригибаясь, чтобы его не было видно из-за фальшборта. — Нет ничего хуже, чем влезть в чужие семейные разборки… — Ребята, ну правда, не надо, — примирительно развёл руками Монки. — Пусть лучше так. Я знаю, за что. — Тут он повернулся обратно к своей жене, улыбаясь и раскинув руки, как для объятия: — Тем более, теперь ты действительно сможешь меня убить. — Нет, не за это, — покачала головой она. — Не за то, о чём ты подумал. Она двигался так быстро, что невозможно было уследить взглядом. Меч упал на палубу и покатился, а Калипсо уже стиснула капитана Монки в объятьях: — Бьётся, оно бьётся, твоё сердце! Зоро глухо выругался и убрал меч в ножны. — Ты чего? — оторопело спросил Монки. — Ты ж меня, вроде как, убивать собрался? — Да, — буркнула она. — Мог бы хоть предупредить, чем занят! У меня самого чуть сердце не разорвалось, когда я перестал слышать, как бьётся твоё. Я на тебя сейчас очень зол, но с чего ты взял, что я действительно хотел твоей смерти?! Почему так отреагировал? Почему думаешь, что я мог хотеть убить тебя за то, в чём виноват лишь я сам? — Ничего не понимаю, — пробормотал капитан Монки, неловко обнимая жену в ответ. — Зачем говорить, что убьёшь, если не собираешься? — Я зол, хотел поругаться, подраться, злость сбросить, а ты… Что ты делаешь со мной? — Конкретно сейчас — ровным счётом ничего, — Монки осторожно погладил её по волосам и вздохнул: — Трао, а ты теперь всегда будешь… ну… таким? В смысле, такой? Калипсо отстранилась, откинула волосы за спину и посмотрела на Монки прищурившись. Она была выше него, и это только усиливало впечатление от недовольного взгляда. — Не нравлюсь? — ядовито сказал она. — А как хочешь, чтобы я выглядела? Грудь побольше сделать? До этого она отчего-то говорила о себе в мужском роде, а тут сказала в женском, и Монки уже сам раздражённо нахмурился и сложил руки на груди. — Если б я хотел женщину, давным-давно женился бы на Хенкок! — ответил он. — Причём тут то, что я хочу? Я знал Трао и любил Трао. Если тебе так больше нравится, то что я с этим могу сделать? Я всё равно буду тебя любить, потому что знаю, что там, внутри, ты всё равно Трао, не важно, как это снаружи выглядит. — Ты не для этого проклятье снимал? Не для того, чтобы я снова могла менять облик, снова стала Калипсо? — всё ещё недоверчиво спросила она. — Да я об этом вообще как-то не подумал… — почесал в затылке Монки. — Просто из-за этой фигни с сердцем… ты же не мог выбирать. А я не хотел… то есть, наоборот, хотел! Но чтоб добровольно, а не потому что выбора нет. И если ты не хочешь со мной, то лучше и впрямь убей, ладно? Честно будет. — Почему меня угораздило мало того, что замуж выйти, так ещё и влюбиться в такого придурка? — медленно, будто перетекая из одной формы в другую, Калипсо превратилась в мужчину. — Это у тебя карма плохая, — буркнул Зоро, но его явно никто не слушал.

***

Сказать, что Карина перестала понимать, что вообще вокруг происходит, было бы изрядным преуменьшением. Трезубец уничтожен, но Шляпа со своим кораблём совершенно спокойно выныривает из воды. Его жена на самом деле мужчина, точнее это Калипсо прокляли, превратив в мужчину, а теперь проклятие снято, но она, то есть он, считает этот облик более предпочтительным, да и Шляпе нравится именно так. Она пыталась как-то это осмыслить, но ничего путного из этого не выходило. Вдобавок Джек, сначала давший ей надежду хоть что-то узнать про семью, и сам же отнявший её, сказав, что Гектор Барбосса никак не может быть её отцом. — Послушай, Шляпа, — услышала она шёпот Джека. — Я понимаю, что сейчас тебе немного не до этого, но вряд ли я в ближайшее время рискну вас навестить, а вопрос один меня мучает… — Будь добр, говори короче, — оборвал его Ло, который на самом деле Калипсо, но проще было сказать себе, что на самом деле нет. Что он, ну вот хотя бы колдун. Это тоже совершенно не научно, но не настолько безумно. — Шляпа ведь должен знать всех, кто умер в море, — развёл руками Джек. — Гектор Барбосса, я застрелил его… дай-ка вспомнить. Двадцать один или двадцать два года назад. — Э, Джекки, но я же этим только последние двадцать лет занимаюсь! — тут же отозвался Шляпа. — Ты сам прекрасно знаешь всё, ты же тогда на утро после свадьбы заявился вместе с Уилли. — Да, я помню, — с досадой отмахнулся Джек. — Но вдруг он тогда не умер и ты отвозил его на тот свет позже? Вот что меня волнует. — Можешь не напрягаться, Шляпа, — поморщился Ло. — Я помню Гектора Барбоссу. Когда ты его застрелил — он умер. Но ты ведь из-за девочки решил спросить? Да, это его дочь. Карина зажала рот ладонью, чтобы не вскрикнуть. Глупо было думать, что её присутствие осталось незамеченным, но хотелось бы дослушать до конца. — Но как? — Джек ухитрялся кричать даже шёпотом. — Проклятое золото Ацтеков превратило их всех в живых мертвецов, в призраков! Я помню, как он говорил, что когда снимет проклятие первым делом съест целый бушель яблок — так сильно соскучился по вкусу пищи. Как там было? «Я не могу ощутить дуновение ветра, брызги и солнце, и тепло женского тела». Звучит мрачновато неправда ли? — В мире мало вещей, страшнее влюблённой женщины, — холодно сказал Ло. — Любить — это больно. Любовь придаёт нам сил, и она же становится нашей величайшей слабостью. Маргарет Смит любила Барбоссу, слишком сильно, чтобы быть в состоянии это выдержать. — Я глубоко ей сочувствую, — заметил Джек. — Любить Гектора — величайший подвиг, она заслуживает возведения в ранг святой великомученицы и всё такое. Но ребёнка это как объясняет? — Когда она пришла ко мне и попросила оживить, я предупредил, что добром такие игры не кончатся, — Ло продолжал, не обращая внимания на слова Джека. — Я предупредил, что дам им лишь одни сутки, и долго она после этого не проживёт. Жизнь за жизнь. Ничто в этом мире не приходит из ничего, лишь образуется из другого. Чтобы оживить Барбоссу я использовал жизненные силы самой Маргарет. Чтобы зачать и выносить такого ребёнка она израсходовала всё остальное. — Это как-то совершенно, просто чудовищно грустно! — сказал Джек после долгого молчания. — А по-моему, хорошая история, — возразил Шляпа. — Все однажды умрут. А так они продолжились в ребёнке, история не оборвалась. — Странно слышать это от тебя, — пробормотал Джек. — Ты же вечно будешь молод. — Теперь я смертен, — возразил Шляпа. — Да, убить меня сложно, но не невозможно. Да и в вечной молодости тоже есть минусы. Посмотри на Нами: она выглядит дочерью своей сестры. Посмотри на Усоппа: он кажется ровесником своим детям. Мир вокруг нас развивается, движется, а мы — мошкара застывшая в янтаре. Мне-то хорошо, у меня есть Трао… Но когда мои ребята попросятся на берег, я им и слова против не скажу. До этого Шляпа казался Карине если не дураком, то очень простым, прямолинейным. Чурающимся любого намёка на усложнение. А тут вдруг это сравнение с янтарём и его слова о самой Карине… Слишком пронзительно, слишком мучительно, слишком ярко.

***

— И всё-таки, Шляпа, почему ты не потопил Салазара? — спросил напоследок Джек. — Твой приятель, ты и развлекайся, — пожал плечами тот. — А у меня — медовый месяц! Ло перебросил Джеку компа́с, буркнув, что хотя бы на этот раз тот должен научиться использовать его по назначению, и они ушли. Генри повернулся к ней и спросил: — Не напомните мне, как так вышло, что мы остались на борту именно этого корабля? «Солнце Тысячи Морей» уходило вдаль, унося с собой сумасшедшего Морского Дьявола, его крайне оригинальную жену, нестареющую команду и прочие антинаучные вещи. — По крайней мере, тут нет всяких чудес и магии, — ответила Карина, пожав плечами. Именно этот момент выбрал Джек, чтобы проложить курс, используя компа́с, который не указывает на север…. ________ [1] такелаж — общее название всех снастей на судне. Такелаж разделяется на стоячий и бегучий. Стоячий такелаж служит для удержания рангоутных частей в надлежащем положении, бегучий — для постановки, уборки парусов, управления ими, изменения направления отдельных частей рангоута. [2] штормтрап — разновидность верёвочной лестницы c деревянными ступеньками, опущенная по наружному борту или подвешенная к выстрелу и служащая для подъёма на корабль. [3] планширь — горизонтальный деревянный брус в верхней части фальшборта или борта шлюпок и беспалубных небольших судов.