Амазонка бросает вызов

      Выдохнув, я посмотрела перед собой, на деревянную панель двери, за которой скрыла от себя двух парней. Ну, и чего делать? Не отменять же занятие из-за появления Мингю (в котором я сама виновата самым непосредственным образом)? Да и почему я должна его избегать, разве мы с ним должны что-то друг другу? Не хорошо так начинать рассуждать, что поцелуи и флирт ни к чему не ведут, не обязывают. Так всю порядочность можно растерять, борясь с несправедливостью и обидой на одного козла. А Чимин уже, наверное, о чём-то догадался по моей капитуляции. О чём? Мог ли Мингю вообще прямо ему сказать, что было?       Не прошло и пятнадцати секунд, как я снова открыла зал и вошла в него со спокойным лицом, как ни в чём не бывало. Опешившие немного молодые люди смотрели на меня молча. Скинув сандалии, я подошла к ним. - Ладно, я не против, - сказала я таким тоном, будто делала одолжение. – В конце концов, враги могут нападать и по двое, а я очень мало тренировалась так, пытаясь отбить нескольких соперников. - Вообще, я не имел в виду, что мы будем сражаться с тобой одновременно, - уточнил Чимин. - Или ты хочешь одновременно с обоими? – поплыла пошляцкая улыбка на губах Мингю, но Чимин ударил его локтем в бок, едва не заставив согнуться. - Давай сперва я, потом с ним помесишься, - подхватил боевую палку золотой. - А почему сперва ты, а не я? – потерев место ушиба, прокряхтел Мингю. - Потому что ты пришёл сюда полапать меня вообще, а не делом заниматься, так что отойди и жди очереди, - отчитала я его, тоже сходив за оружием. Не собираюсь ничего стесняться и скрывать, иначе превращу дружеское общение с привратником, окрашенное небольшим интимом, в некую личную тайну, а личного в Логе заводить нельзя, да и не хочется. - А то он сюда для другого приходит, - цокнул языком привратник, указав на Чимина, но отошёл. Я воззрилась на своего товарища и тренера, глазами призывая его опровергнуть обвинение. - Ну, и для этого тоже, конечно, - нагло пожал он плечами. - Да блин! – стукнула я палкой по полу, как глашатай посохом. – А если я буду пытаться вас полапать? - В любой момент, давай только за калитку выйдем, - живо отозвался Мингю. - Так, хватит, шутки шутками, - посерьёзнел Чимин, одёрнув парня, - а надо заниматься. Боевыми искусствами, а не тем, по поводу чего тут лоснится твоя рожа.        Сосредоточившись, мы вступили в тренировочный бой. Я старалась поменьше обмениваться с ними репликами и разговаривать, потому что эротические намёки и словесный флирт, не знаю уж каким образом, но очень раззадоривали меня, и даже возбуждали. Может, поэтому говорят, что женщины любят ушами? Это относится не только к красивым фразам и комплиментам, а к тому, что слух очень чутко воспринимает какие-то сексуальные позывы. Чего стоил один голос Чжунэ…Аррр! Господи, как же меня достало вспоминать его, но и забыть не выходит, а от воспроизведения в памяти его голоса до сих пор по коже бегут мурашки. Если концентрация и медитация учат со временем не реагировать на холод, жару и другие неблагоприятные факторы окружающей среды, то, возможно, я научусь и никак не реагировать на возбуждающий голос Чжунэ?       Пока меня тренировал Чимин, всё ещё было более-менее нормально, но когда подошла очередь Мингю, тело напряглось без моей указки и сделалось не очень послушным. Спасала только ярость желания не быть побеждённой и не подпустить к себе из принципа. Наши взгляды с привратником, переставшим шутить и говорить скользкие вещи, схлёстывались в бою, сообщая больше, чем мы могли бы выразить на словах. Ну, я точно, потому что не всегда умела ясно донести свои чувства и мысли. Но по совету мастера Эна я собиралась научиться и красноречию тоже, выписывая остроумные цитаты и привыкая обращать внимание на прочитанное, заучивая рассуждения и диалоги из трактатов, которые советовал мастер Ли. Обыденная жизнь не даёт нам возможностей и шансов стать хорошими ораторами; всё, чему учатся подростки в школе – это огрызаться, повторять зазубренное без осмысления и высмеивать что-либо, в лучшем случае – щебетать о мелочах и глупостях. Где и для чего пригодилась бы поставленная речь с долгими объяснениями и рассуждениями, с пониманием самого себя и сказанного, предварительно проанализированного? Большинство моих сверстников, да и я не исключение, не в состоянии долго слушать и относиться с вниманием к темам, которые в суете дней кажутся скучными. Когда ждёт футбольный матч или прогулка, или посиделки в кафе, кто остановится и заговорит о важном, вечном вразумительно, основательно, обстоятельно? Да хотя бы просто грамотным и красивым языком. Стремительность жизни, разнообразие того, что можно и хочется попробовать ведут к спешке, и в итоге мы превращаемся в производителей «норм», «кек», «лол», «ок», «кароч ща буду». В этом процессе утериваются не только буквы и слова, но и смыслы. Обмен звуками становится символичным, а не конкретным, и потом мы уже и не в состоянии собрать воедино подразумеваемое и расшифровать нечто более глубокое, что хотели поведать, вот такими примитивными структурами речи. И вместе с этим ценности мельчают, люди мельчают, всё как будто бы мельчает. Кто-то из ребят недавно за столиком рассуждал о подобном, повторяя услышанные от настоятеля Хенсока поучения, что в мире всё взаимосвязано, и думать, что завтрак не повлияет на усвоение ужина так же наивно, как считать, что сказанное слово не повлияет на твёрдость руки. В глобальном плане то, как мы говорим, отражается на том, как мы живём, и с этим я спорить не стану, потому что слышу, насколько чище и внятнее беседуют тут, после чего преображается и поведение в целом.       Мингю опрокинул меня на лопатки и поставил на грудь, не надавливая, конец палки, чтобы обозначить мою поверженность, и без того очевидную. - О чём задумалась? – заметил он, что я отвлеклась от занятий, и уплывшее прочь сосредоточение лишило меня необходимой внимательности. - О том, что в жизни всё взаимосвязано, - призналась я. - Мысли хорошие, - улыбнулся Чимин, стоявший в сторонке, - но время ты выбрала неподходящее, чтобы думать о чём-либо кроме соперника. - Да, думать надо обо мне, - подмигнул Мингю. - Вот ещё только осталось, - скорчила я ему рожицу, поморщив нос. И тотчас налетела с новой атакой. Он не ожидал, но всё равно отбил её.       Несколько минут меня душило разочарование, что я никак не могу его хотя бы задеть. Чимин крикнул, наблюдая, как и положено тренеру: - Больше хладнокровия, Чонён! Убери злость, убери! Она тебе мешает!       Я попыталась задушить её в себе, но не настолько ещё продвинулась в учении Лога, чтобы это получилось быстро. Я смотрела на Мингю и внушала себе, что злиться сейчас нельзя. Да, нельзя. Но почему это не работает? И вдруг меня осенила гениальная идея. Он же привратник, он тот, кто нас охраняет, и если бы его смогла одолеть такая неопытная воительница, как я, то мы все были бы в опасности. Его непобедимость – залог нашего спокойствия. На меня накатила неожиданная радость. Так вот, что такое мыслить позитивно! Тело почувствовало себя менее расстроенным и там, где царило ненужное напряжение, мышцы расслабились. - Молодец, Чонён, так-то лучше! – даже со стороны увидел Чимин то, как изменились мои повадки. Мингю ухмыльнулся с вызовом, но я отвела свои глаза от его. Они сбивали, а мне надо следить за его движениями. Я выхватила взглядом палку в его руках и, считая, что теперь не допущу поражения, буквально через несколько секунд оказалась на полу. Чимин подошёл ко мне первым, подав руку и помогая подняться: - Не пытайся увидеть удары противника, пытайся почувствовать их и предугадать. Удары бывают настолько быстрыми, что глаз не в состоянии их уловить, а вот чутьё – может. - Боже, как это трудно, - поднялась я, поправляя рубашку тобока. - Чувствовать трудно? – удивился Мингю. – По-моему, не чувствовать куда сложнее. - Да и то, и другое нелегко, - встала я снова в стартовую стойку.       Мингю напал заново. Я попыталась выдерживать его взгляд, при этом ища там ответ – куда последует удар? Но разгадывать что-либо в глазах Мингю было так же бесполезно, как нырять на дно океана в поиске оброненной монетки. Он выбил у меня из рук палку и, восстанавливая справедливость, отбросил свою. Мы перешли на кулачный бой, подключая ноги. У меня получалось уклоняться и уходить от его ударов, но наносить собственные я не успевала, хотя по всем приметам было ясно, что это ещё щадящий режим. Всё-таки не просто так ему доверили ворота и калитку, чёрт! Трудность была ещё и в том, что к манере и технике Чимина я привыкла, а тут пока не освоилась. Но ведь встречаясь в бою с врагом, ты видишь его первый и, возможно, последний раз, как же умудряться разоблачать его ходы с первой стычки? Мингю схватил меня за руку, которую я не успела отдёрнуть и, потянув на себя, развернул. Обычно такие тренировочные поражения заканчивались заламыванием руки за спину и установкой поверженного на колено. Однако молодой человек не стал так делать. Хоть и выкрутил мою руку, он прижал меня спиной к своей груди, наклонившись к уху: - Мне нравится тебя заваливать, жаль, Чимин не даёт разгуляться своим присутствием, - прошептал он.       Я высвободилась (да он и не держал крепко), отряхнув плечи от его хватки. От его дыхания, скользнувшего по коже, у меня едва не свело ноги. Мингю – злодей! Что он тут делает вообще? Жар полз мне на щёки и я, пряча лицо от Чимина, пошла за своей боевой палкой. Но мой наставник, кажется, понял примерно моё состояние: - Ладно, на сегодня хватит. Отдыхай, Чонён.       Воспользовавшись моментом, я вернула палку на стойку и вышла из зала. Меня мелко потряхивало, хотелось вернуться в положение возле груди Мингю, развернуться и поцеловать его, едва дотягиваясь до губ, находящихся на уровне моего лба. Он красив, сексуален и притягателен, какое счастье, что мы в монастыре! Я не наделаю глупостей. Не наделаю же? Непростительно вести себя здесь легкомысленно, даже в оздоровительных целях. Конечно, куда проще оттянуться и получить удовольствие, с помощью которого забуду Чжунэ, но только дураки ищут лёгкий путь. Загулять и порезвиться я могла и в Сеуле, но я выбрала Тигриный лог, и с достоинством должна освободиться от влюблённости, мешающей мне дышать полной грудью.       Пытаясь успокоить себя и не представлять эротических картин, которые создались возбужденным воображением, я заметила поднимающегося снизу мастера Лео. Чёрт, он же чувствует женское возбуждение и дичает, ведь так? А насколько близко он его чувствует? А если зверь в нём ощущает всё за километр? В любом случае, он приближался к тому месту, где стояла я, хоть и шёл по лестницам прямо, не сворачивая. Пока он ещё был на расстоянии, я сбежала с террасы спортивного зала и понеслась вверх, к воротам, как можно дальше от мастера с тигриными генами. Скорость моя была так велика, что я буквально взлетела на самую последнюю площадку, упершись в калитку, возле которой скучающе сидел Даниэль. Я обернулась, видя, что мастер Лео продолжает медленно подниматься. - Даниэль, открой ненадолго калитку, - паникуя, я решила, что лучше постоять за стеной, пока возбуждение не отпустит. Преграда же снизит распространение запаха возбуждения?       Лучший ученик Лога, заменяющий Мингю, поднял на меня взгляд, скрутил пальцы в кулачки (в его случае – кулачищи), протянув их в мою сторону, и невинно сказал: - Не могу – у меня лапки. - Мне не до смеха, серьёзно, дай постоять за калиткой минут пять, я не собираюсь сбегать. - А я не могу открывать калитку без разрешения мастеров или настоятеля, - непреклонно пожал он плечами. - Это дело жизни и смерти! - Я не привратник, Чонён, я исполняющий обязанности, я не могу самовольничать. – Поймав мой сердитый взгляд, он повернул лицо к калитке: - Откройся! – обратился он к ней, как к живой. – Откройся! - Само собой, ничего не произошло. Вернув внимание ко мне, он пожал плечами: - Видишь, не работает.       Мастер Лео уже был близко, и я замерла, вытянувшись в струнку, наверное, где-то в душе, сохранившей отголоски верящего в сказки детства, надеясь на то, что сольюсь со стеной и стану невидимой. Может быть, страх во мне перебьёт запах возбуждения. Мельком посмотрев на нас, мужчина прошёл мимо, в башню настоятеля. Я выдохнула, убедившись, что он ничего не почувствовал. Даниэль на меня посмотрел с подозрением: - Что случилось-то? Нахулиганила? – Не скажу же я ему, что возбудилась из-за привратника, которого он тут замещает? И в связи с этим неслась сломя голову от мастера-мутанта. А то ещё подумает, что я тут на всех подряд парней зависаю, особенно тех, кому доверяют ворота. - Психанула, - сказала я, отходя, - я же девочка, иногда бывает… - Со всеми бывает, - понимающе покивал он. Но представить психующего Даниэля у меня как-то не получилось. Кажется, всё-таки бывают люди, с которыми не бывает. Способен ли он, лучший ученик, такой целеустремленный и самоотверженный, отвлекаться на что-то, увлекаться чем-то, кроме искусства боя? Мне кажется, что пробегись перед ним толпа голых девчонок, он и то не пошевелится, не покинет пост, не озадачится тем, как догнать их. Он по-прежнему будет думать о том, как развить максимальную скорость, чтобы победить врага, как стать ещё сильнее, чтобы победить врага, и как изучить все техники мира, чтобы победить самого опасного неприятеля. А я вот стояла и думала, как приятно было ощущать себя прижатой к Мингю, как приятно чувствовать, что нравишься кому-то, и как приятно было бы поцеловаться с ним в третий раз. Я медленно пошла спускаться обратно.       Мне встретился Чимин, обнаруживший издалека, куда я делась и пошедший следом. - Ты так сорвалась с места, что-то случилось? - Да нет, всё в порядке. – Я увидела, как из спортивного зала вышел Мингю и потянулся, оглядываясь. – Хоть бы не сюда пошёл, хоть бы не сюда, - забормотала я себе под нос. Чимин обернулся и посмотрел на парня. - А что плохого, если он подойдёт? - Ага, на пожар с соломой, - скрестила я руки на груди. Мой тренер улыбнулся, понимающе кивнув и посмотрев себе под ноги. Мингю выбрал другое направление и побрёл куда-то в сторону общежития. - Я так понимаю, вы понравились друг другу? - Не понравиться Мингю трудно, как поняла я. - Ну, а он тебе? - Он красивый, он меня соблазняет, то есть, от него веет соблазнительностью. Сам он действует не очень тонко, но это частично работает. А мне нужна терапия. Не то чтобы прям вот нужна, но пококетничать с кем-то, похоже, не лишнее. Я же никогда до этого лета подобного не делала. - Чонён, помнишь, я тебе говорил, чтобы ты не увлекалась здесь… Я не хочу выглядеть моралистом или читающим нравоучения, но ты очень привлекательная девушка, а они – молодые, застоявшиеся в стойлах жеребцы… - Чимин, если ты пытаешься меня обезопасить или предупредить… - Дело не только в этом. Я не хочу, чтобы в этом месте искушения влияли на ход событий. Пойми, я больше всех упрашивал взять тебя на обучение, я ощущаю ответственность за всю эту ситуацию, и нет, я не боюсь обвинений, если что-то пойдёт не так, я готов отвечать за все свои решения, но я очень надеюсь, что моя светлая инициатива послужит созданию чего-то не менее светлого.       Я посмотрела в его глаза и заметила, насколько он серьёзен. Да, Чимин не шутил, его беспокоила не только я, но и мальчишки, ребята, для которых обучение ещё не завершено, а они, из-за меня, могут поддаться не тем мыслям. И я сама почерпну здесь не только те знания, которые входят в монастырскую программу. Я положила ладонь ему на плечо, не вкладывая в это ничего, кроме дружбы и признательности. - Чимин… Помнишь, ты спрашивал, было ли у меня что-то с Чжунэ? - Я полез не в своё дело, знаю, извини… - У нас ничего не было, Чимин, - прервала я его исповедью. Он взглянул на меня исподлобья, украдкой. Но я не смутилась: - Я ничего лишнего здесь себе не позволю, не волнуйся. Я знаю, зачем я сюда пришла, и я тебе очень благодарна, что ты дал мне эту возможность. Тебе не придётся пожалеть о своём решении.       Сказано было всё, что требовалось. Чимин принял мой довод и понял его, я увидела это. Но в его взгляде, помимо серьёзности, проскочило что-то ещё. Нет, не проскочило, оно там появилось и осталось. Что же это? Не знаю, но смотреть он на меня стал как-то иначе.       Вечерняя банная процедура благотворно влияла не только на организм и гигиену, но и на душевное состояние. Сидя голым, человек не в состоянии рисоваться или скрывать что-то, а если и в состоянии, то это ему даётся труднее, чем когда он в одежде. Впрочем, я не думала, что кто-то из нас четверых, девчонок, способен лгать или вести себя заносчиво. После приезда мужа даже Заринэ стала добрее и отзывчивее, чаще улыбалась и говорила что-нибудь. Не могу сказать, что взгляд её прежде был надменным, но выражение лица, хмурое, с всегда поджатыми губами, заставляло держать дистанцию. Теперь же оно стало если не дружелюбным, то благосклонным.       Как и обещала, она пришла немного позже нас, после чего медленно подкралась к бочке, в которой сидела Элия, и сунула туда кончики пальцев. От воды пахло травами, а вокруг – влажной древесиной, соснами и можжевельником. Мы не распаривали сильно помещение, зная, что одна из нас в положении, и ей это навредит. - Да не горячо уже, золотая наша, - улыбнулась внучка настоятеля, - забирайся. - Золотая? – удивилась я. В одном из диалогов в беседке, ребята сказали мне, что девушки, даже если отучатся, станут не золотыми, а серебряными, потому что золотыми могут быть исключительно парни. Они где-то прочли о некой легенде, что когда-то спутницы у воинства уже имелись, и именно так их и величали. - Её имя так переводится, - уточнила Элия, покосившись на Заринэ в поисках подтверждения. Та кивнула. - Да, оно переводится как «золотая». - Какое совпадение! – восхитилась я, подобравшись к бортику бочки и положив на него ладони, а поверх – подбородок. – Наверное, родители тебя очень ждали, раз дали такое красивое имя?       Заринэ осторожно погрузилась в воду и, убедившись, что не поскользнётся, повернулась ко мне: - У меня было четыре брата… старших… Отец ими очень гордился. Баловал их. Они выросли лентяями, ничего не хотели делать, ничем заниматься. Хозяйство всё разваливалось. И отец решил, что нужна дочка, чтобы выгодно продать за богатого. Чтобы я принесла ему богатство, он назвал меня так. – Объяснение Заринэ развеяло моё радужное представление о мифических любящих родителях. - А мама? – несмело уже спросила я. - Она никогда отцу не перечила, боялась. Вот, даже родила дочку, как тот и велел, - слабо улыбнулась персиянка. – Что она могла сказать? Когда нашёлся покупатель, дал… дающий… давший за меня много денег, меня за него и выдали. Правда, половину выкупа за меня старший брат проиграл туда же… тогда же, - поправила она себя, говоря с акцентом, и иногда путая слова, - в тот же год. - Жаль, что не всем везёт с родителями, - сказала Джоанна. – И наверняка вот такие уродские живут по сто лет, а такие отцы, как мой, погибают рано! – резко возмутилась девчонка. Я хотела её остановить, но не успела. Посмотрела на Заринэ. Заступится ли она за своего отца, воспротивившись тому, что он «уродский»? Нет, она ничего не произнесла, похоже, вполне согласная с определением. - Мне тоже повезло с родителями, - поделилась и я, - но они разбились. - О чём я и говорю! – убежденно подтвердила Джоанна. - Я своих вообще не знала, - вздохнула Элия. – Знаете, я считаю, что в детстве в человека закладывается самое главное, и если ему что-то не дать – любви, уверенности, умения быть счастливым, то этому во взрослой жизни уже не научишься. Ну, или научишься с огромным трудом. - Да, детям нужна любовь, - согласилась Заринэ. – Но я не хочу дочку. Женщинам тяжело. Мужчины живут, как хотят. Женщинам же должно повезти, иначе туго. Не везёт с родителями, и с мужьями не везёт. - Разве вам с мастером Лео не повезло? – спросила Джоанна. Заринэ смутилась. Похоже, никто никогда не решался говорить с ней о её личной жизни, а сама она о ней и подавно не заговаривала, потому что для неё Лео был каким-то священным, полубогом, о котором всуе болтать нельзя. - Повезло, - разрумянилась она. – С ним очень повезло. Но таких нет больше. Где девушки… остальные… все найдут себе хороших мужей? - Да, золотых маловато, - улыбнулась я. – Но, Заринэ, если у тебя будет девочка, то её в обиду не дадут. С таким-то папой и двумя старшими братьями! - Всё равно. Пусть лучше ещё сын, - твёрдо определилась она. - А я бы когда-нибудь хотела мальчика и девочку, - размечталась Джоанна, подперев щёку. – Как и мы с Джонханом у родителей. Быть младшей сестрой действительно здорово. Я скучаю по брату. - А я не хочу детей вообще, - сказала я. - Вообще? – изумилась Заринэ, посмотрев на меня, как на ненормальную. – Как? - Ну… вот так. Не хочу заводить детей. У меня другие интересы. - Но как же… почему? – Похоже, я сбила ей систему. В её лице было столько растерянности, что я пожалела о заявлении, но всё-таки не отступать же? - Наверное, потому что я тоже собираюсь жить, как хочу, как и мужчины. - Но… - хотела что-то ещё противопоставить Заринэ, однако слова потерялись. Или она передумала. В любом случае, продолжению предшествовала долгая пауза. – Что же в старости будешь делать? - В старости? – хмыкнула я. – Может, и не доживу до неё. Я хочу сражаться, как золотые, вместе с ними. - Но у мужчин всё-таки остаются дети… - начала она. - Не у всех, - возразила я, - больше половины золотых – холостяки. И останутся таковыми. Воины понимают, что старость для них не предназначена, так зачем же обременять кого-то, вешая на них своих детей, если сам о них заботиться не собираешься? На земле много людей, о которых стоит позаботиться, лучше этим я и займусь, чем обременю свет ещё кем-то. - Это неправильно, - повторила знакомую формулу Заринэ. - Да почему?! – взмахнула я руками. Капли отлетели в Джоанну, но она ничего не сказала, только тряхнула головой. – Правильное и неправильное для каждого своё. - Нет, разве убийства и насилие не одинаково плохо для всех? - Ну, хорошо, какие-то вещи всегда неправильные есть, - согласилась я, - но, опять же, золотые убивают злых людей, и в таком случае убийство становится правильным. - Я тоже не хочу детей, - прервала нас Элия, поддержав мою сторону. – Мой ребёнок, скорее всего, будет… не таким, как все. Ему будет трудно. Уверена, что любая женщина, узнав, что родит больное или несчастливое дитя, отказалась бы от этого.       Даже сквозь бочку я догадалась, что Заринэ с суеверным страхом положила ладонь на живот. Она очень пеклась о своих детях, для неё они были смыслом жизни. Они и Лео – муж, любовь её души и сердца. Переосмыслив что-то, она тихо признала: - В таком случае да. Возможно, не всем женщинам правильно быть матерями.       Мы не поругались и не поссорились, а нашли компромисс, и это было первым успехом такого рода в моей жизни. Я не любила женские коллективы, у меня складывались отношения только с сёстрами, а с одноклассницами и девчонками из секций – нет. Там всегда были склоки, зависть, сплетни за спинами. С ребятами, Югёмом, Джуниором, Ильхуном, мы всегда приходили к выводу, что все девчатники – серпентарии. Но здесь, в Тигрином логе, у нас сложилось зачаточное взаимопонимание, и я была уверена, что никакой вражды и ненависти за спинами не возникнет.       Из бани Заринэ ушла в сопровождении мастера Лео и двух своих мальчишек. Отец опять рассказывал им что-то увлекательное, уже не о звёздах, а знаменитых воинах древности. Персиянка светилась счастьем и улыбалась, глядя на них. Когда они отошли чуть подальше, туда, где на них уже не должны были смотреть (но я почему-то подзависла), я заметила, что мужчина взял Заринэ за руку, и она прислонила голову к его плечу. Вздохнув, я подумала, что идти вот так с кем-то, кого любишь – это здорово, когда он с тобой рядом, честен с тобой, заботится о тебе, и когда у него нет никакой другой. Проклятый Чжунэ!       Мы пошли наверх, но встретили по пути Диэйта, Ямаду и Самуэля, заставивших нас остановиться. Первые двое возвращались с дополнительных занятий, которые сами себе устраивали, а Самуэль направлялся в библиотеку. - Никто из них, - указал он на китайца и японца, - достаточно хорошо не знает корейский, а я им владею ещё не в совершенстве. Джоанна, не сходишь со мной помочь в чтении кое-каких книг? Если ещё не засыпаешь, - попросил он. - Ладно, идём, - согласилась дочь мастера Хана без задних мыслей, и отправилась с ним. Мы, оставшиеся четверо, заговорщически переглянулись. Расцветающая юная любовь бросалась всем в глаза, но только я плюс ко всему знала, что Джоанна влюблена в мастера Эна, из-за чего не замечала других юношей и их подозрительных ухаживаний. Добьётся ли какой-нибудь взаимности адепт?       Простившись с Элией, как обычно, на верхней площадке, я, расслабленная в бане, уставшая за день, добрела до нашей комнаты, но когда открыла её – вздрогнула. В ней горел свет, а на моей кровати лежал Мингю, правда, когда я вошла, он тотчас поднялся. Я недоумевающе на него воззрилась. - Ты что тут делаешь? - Я ждал тебя. – Не спрашивая разрешения, он подошёл ко мне, буквально нарушив личное пространство. - А если бы я вошла с Джоанной? - Но я же не голый тут лежал. Что такого? Ты боишься, что кто-то узнает, что мы целовались? - Я не боюсь! Но зачем это демонстрировать? - Я не хотел тебя огорчить, извини, просто хотелось с тобой повидаться. – Он был уже впритык ко мне и, подхватив за талию, прижал меня к себе. Я уперлась ему руками в грудь. - Мингю, мы в монастыре. - Я знаю. Но можем выйти… - Даниэль не выпустит. Или ты с ним договоришься? - Нет, но есть же другая калитка, внизу, в поля. Там тоже не монастырь. - Там темно, змеи и страшно, - отболталась я, высвободившись из его хватки, но он опять поймал меня и обнял. – Да что ж ты такой озабоченный? - Ничего не могу с собой поделать – горячая итальянская кровь. - Откуда она в тебе? – хохотнула я. - Ниоткуда, но девушкам нравится, когда говоришь, что ты немного итальянец. Сразу выглядишь, как киногерой. - Со мной не прокатило, поищи другую. - Где я на Каясан другую найду? – засмеялся он и, поймав мой многозначительный взгляд, исправился: - Нет, я к тебе подкатываю не потому, что тут больше не к кому, ты мне нравишься, честно. - Ага, как же. Не верю. Я думаю, что тебе всё равно с кем. - Обижаешь. Это не так, Чонён. – Я опять вывернулась и отошла на шаг назад. – Просто… я тут уже столько времени! Уже на стену лезу. Когда я не тут – у меня каждый день секс был, потребность у меня такая. - Тебя тут разве не учили бороться с желаниями? - Учили. Но просто борюсь я лучше, чем с желаниями. - Мингю, давай расходиться и спать? - Я бы поспал вместе с тобой… - опять стал подходить он. Хуже всего, что я в фантазиях была абсолютно не против, и монастырская святая земля не отбивала у меня желания вернуться в объятия этого бабника и забыться на какое-то время в поцелуях и ласках. - Мингю, если у тебя был секс каждый день, то… - Что за день признаний на одну тему сегодня? Я выпалила: - У меня его никогда не было. Так что, я не помощница, прости. Если хочешь, больше не буду приходить целоваться, чтобы не раззадоривать тебя и не мучить.       Привратник остановился и, обдумывая сказанное, сел на мою кровать. Информация о том, что я девственница, не то шокировала его, не то разочаровала, не то, как я и планировала, остудила. Поднеся к губам пальцы, он постучал их кончиками, потом посмотрел на меня. - Нет, ты меня не мучаешь. Приходи, когда захочется, я не против. – Подумав ещё, он изменился в голосе, потерявшем легкомысленность и фривольность: - Если ты думаешь, что я испугался твоей неопытности, то это не так, моей опытности хватит на двоих… Если ты захочешь, - он поднялся и подошёл ко мне, осторожно взяв за руку, - я бы… просветил тебя в этом плане… Правда, я могу организовать отличный первый раз. Без спешки и суеты. Всё будет красиво, и тебе понравится. - Мингю, спасибо большое, но меня не тяготит, - я осторожно высвободила свою руку, и указала глазами ему на выход. Пока ещё держала себя в руках и не повисла у него на шее. Он прямоват и пугает напором, но, будь я уже бывалой девчонкой, наверняка бы поддалась и рискнула, отозвавшись на уговоры. - Ладно, хорошо, - смирился он и зашагал к двери. – Доброй ночи! - Мингю! – Он остановился, обернувшись. – Так уж каждый день? – прищурилась я с издевкой. - Иногда даже по несколько раз, - самодовольно расплылся он. - Да ну тебя, - засмеялась я. Он вышел, а я подумала, что да, кого ещё ставить на ворота, как не парня, который вытрахает, похоже, всё, что движется, прежде, чем оно мимо него пройдёт.       Выработавшаяся привычка позволила мне проснуться, умыться и собраться очень быстро. Поправив волосы, я пришла в столовую, где трудилась одна Элия. Заринэ ещё не пришла, и это было удивительно, обычно она – самая ранняя пташка наравне разве что с настоятелем Хенсоком. Я принялась помогать по кухне вместо неё. - Похоже, кто-то сегодня ночью времени зря не терял, - улыбнулась я, вспомнив, как семейство мастера Лео вчера отбыло от бани.       Подбросив дрова в печку, я сделала ещё несколько замечаний, и только после них заметила, что Элия непривычно немногословна. Встала не с той ноги? Может, настроение кто испортил или болит что? - Нормально себя чувствуешь? – на всякий случай поинтересовалась я. - Что? А, да, всё в порядке, - заверила она, начав резать овощи.       Я отвлеклась на промывку крупы, но то и дело поглядывала на Элию, чьи движения были рассеянными и неуверенными, не то, что всегда. В конце концов, когда она уронила тарелку, не разбившуюся, потому что была из дерева, я застыла, вглядываясь в девушку. Она остановилась и, закрыв веки, опустила лицо. - Нет, не в порядке! Я не в порядке, Чонён. – Она подняла ко мне прозрачные голубые глаза. В них стояла влага. – Мне опять приснилась пустыня. Ужасная, бесконечная пустыня. Я слышала несколько женских криков, похожих на плач. А пустыня окрасилась красным. Это была кровь. Чонён. Это была кровь…