Амазонка бросает вызов

      Несколько дней Элия ходила сама не своя. Я спрашивала, не приснилось ли ей что, но она отвечала, что ей вообще перестало что-либо сниться, потому что сон по ночам не идёт вовсе. Беспокойство. Тревога. На её бледном личике пролегли тени и глаза как будто впали немного, но постепенно она приободрилась, свыкаясь с отсутствием Ви, побывшего пару дней её мужем и уехавшего. В этот период мне было нелегко с ней общаться. Нет, не меня напрягало печальное настроение или что-то в этом роде, а Элия как-то трудно выходила на контакт, потеряв свою живую и добродушную улыбку. Витающие далеко мысли и фантазии придавали её внешности заметную отстранённость, сквозь которую пробиться не всегда удавалось. А как иначе могла вести себя молодая супруга, толком не успевшая осознать, что такое семейное счастье? Сначала мне показалось однозначно правильным решение Ви закрепить их чувства, а теперь вот думаю – так ли надо делать, в такое положение ставить бедную Элию? Ещё и Мингю унесло туда же, куда мне никого не хотелось отпускать! Так что я тоже частично испытывала похожие волнения.       Мы ещё теснее сплотились интернациональным столиком. Я любила потолковать о чём-нибудь с Джунхуэем или размяться дополнительно с Диэйтом, ну, а Вернон был просто отдушиной – с ним можно было и посмеяться, и обсудить абсолютно всё. Стали вспоминаться Югём и Джуниор. Долгое отсутствие возле меня друзей, отдалённость от дома дали о себе знать, я замечала потихоньку пробирающуюся в меня тоску по Сеулу. С чего бы это? Если я хотела держаться от него подальше из-за того, что там произошло, не значит ли происходящее (ностальгия по оставленному), что меня отпустило? Если я скучаю по дому и товарищам, не говорит ли это о выздоровлении моей души? Да, произошедшая с Чжунэ драма сильно задела меня, и я неделю или две ходила тут, страдая, что это никак не выходит из мыслей, но потом… в какой момент? Из-за Мингю? Или гибели Кидо? Или венчания Ви и Элии? Да, среди этого всего, я испытала куда более сильные эмоции, я увидела более важное, более серьёзное, трагичное, светлое, мрачное, приятное – разное, но определённо более стоящее, чем то, от чего убивалась в Сеуле. Я различила вечное и мимолётное, бесполезное, ценное и бесценное. И всё это как-то так незаметно стёрло нехороший осадок, вымело его из души. Думая о Чжунэ, я уже не злилась, не презирала его. Немного жалела – может быть, но уже не обижалась. Мастер Ли прочёл лекцию о прощении, наверное, в связи с тем, как повёл себя Джеро – отказался не мстить. И хотя нового привратника на лекции не было, нам всем не помешало послушать о том, как нелепо и напрасно стремиться к отмщению за что-либо. Бороться с преступностью, злом, несправедливостью и любыми другими негативными явлениями следует исключительно хладнокровно, трезво оценивая и себя, и противника, а для этого, если кто-либо причиняет нам лично боль или обиду, мы должны прощать. - Не вспомню, где слышал эту фразу, - признался мастер Ли, - но не я её выдумал. Однако очень уж она мне в своё время понравилась: «Никогда не обижайся. Если тебя не хотели обидеть, ты зря отвернёшься от человека, а если хотели обидеть – то только доставишь ему этим удовольствие». Так что, дети мои, - подчеркнул мужчина, - благородство и достоинство воина заключается и в этом тоже. Прощать! Только прощение позволяет иногда сохранить спокойствие духа. Однажды к медитировавшему Будде Гаутаме пришёл один его неприятель. Ему не нравилось то, чему учит этот человек, что он проповедует, и он решил вывести его из себя, прекратить его медитацию. Он стал бранить его и оскорблять, и делал это очень усердно и умело, он употреблял такие красочные эпитеты и затрагивал все возможные чувства, покушаясь на честь учителя. Он ругал и ругал его, но на Будду ничего не действовало и, в конце концов, пытаясь насмешкой вывести Гаутаму на скандал, недоброжелатель сказал: «Что же ты? Ничего не ответишь на все мои слова? Неужели у тебя нет чести, что ты не заступишься за неё?». На это прозвучал ответ: «Ты принёс мне многие оскорбления в дар, но, как и любой ненужный подарок, я не принял его, поэтому весь твой дар остался при тебе». На этом Будда закрыл глаза и продолжил медитировать, а его недруг, охваченный ещё большей ненавистью, едва не был подкошен сердечным приступом. Запомните этот пример абсолютной бесстрастности. Кто бы и как вас не обидел или оскорбил – это их имущество, дурные слова и поступки – это их собственность, не разделяйте её с ними, не вступайте в союз, не пользуйтесь этими никчёмными дарами. У вас есть свои: честность, правда, храбрость, справедливость и долг, ответственность и спокойствие. Дарите вы, распространяйте своим примером лучшие качества, и никогда не перенимайте дурные. - Но дурной пример заразителен, - цокнул языком Вернон. - Закаляйтесь, - пожал плечами мастер, - сильный, здоровый и крепкий всегда имеет больше шансов не подцепить заразу. А ещё… - мужчина присел, оставив выпрямленной свою хромую ногу. – Да, многие из вас оказались в Логе в очень юном возрасте, кто-то даже в детстве. Но, на самом деле, я всегда был сторонником добровольного попадания сюда, не от безысходности, а по внутреннему наитию, в сознательном возрасте. Буддизм ведь тоже отрицает бегство от соблазнов и страстей, он советует исчерпать их, устать от всего, чтобы оно не лезло в голову, не приходило на ум неподконтрольно, а затем уже обращаться в монашество. Так же и здесь. Закаляться – это одно, а вот сделать прививку – другое. Попробовав, испытав на себе грязь, уже не станешь ею соблазняться, искушённый уже не искусится. Поэтому те из вас, кто пришёл сюда с так называемым тёмным прошлым, кто испытал и пережил пороки, удовольствия или насилие, вы вдвойне защищены от манящих дурных примеров, которые вряд ли вас уже перетянут на свою сторону.       Как обычно, в живом диалоге, а не односторонней лекции, мы слушали сразу о многих вещах, гармонично выходящих одна из другой. Принявшая к сведению рассуждение о прощении, я задумалась и о «прививке». Была ли она у меня, если я пришла сюда по собственному почину? Несмотря на предвзятое мнение о Чжунэ и свои принципы, я ведь пошла на отношения с ним, он обвёл меня вокруг пальца, пустил пыль в глаза, накидал лапши на уши – что там ещё можно сделать? Он сделал всё, и я поддалась. Но теперь, испытав горькое разочарование, повторю ли я когда-нибудь ошибку? Наверное, мастер Ли прав, и иммунитет вырабатывается не знаниями, а практическим опытом. Но речь шла не совсем об этом, а о дурном примере. Несколько раз с тех пор, как узнала, что всё, идущее от Чжунэ, было обманом, я хотела уподобиться ему, тоже позабавиться с ним, стать так называемым «козлом и мерзавцем» в женском обличье. Я хотела отомстить. Без прощения, выходит, мы уподобляемся тому, кто нам навредил – своим врагам, вот почему прощение так важно. Выходит, не такие уж разные темы на уроке мы обсудили. Месть, прощение и умение оставаться собой самим – всё тесно сплетено и не может рассматриваться одно без другого. - И всё-таки, месть мне кажется чем-то закономерным, - сказал присоединившийся к нам сегодня в беседке Рен. Иногда наши ряды пополнялись ещё кем-нибудь, иногда наоборот нас тут собиралось всего три-четыре человека. – Если все мы понимаем, что от жизни чаще бесполезно ждать воздаяния, и под лежачий камень вода не бежит, то почему мы не можем мстить за себя, мстя за других? - Возможно, дело именно в хладнокровии, - предположил Вернон, - когда ты не беспристрастен – ты теряешь голову. - Ну, а если не теряешь? Если сумеешь остаться выдержанным и предусмотрительным? Тогда можно мстить? - Да не знаю я, если мастер Ли говорит, что нельзя – тому есть свои причины. - А мой наставник говорит, что в малых дозах позволительно всё. - Это он про спиртное, - засмеялся Диэйт. - Нет, он сам вообще не пьёт. - У тебя есть другой наставник? – удивилась я. - Ну… не совсем так. Конечно, мастер Ли – высший авторитет, но каждый начинающий воин может выбрать себе опытного воина, чтобы обучаться у него дополнительно и чтобы за ним приглядывал кто-то, направляя на путь истинный индивидуально, - пояснил Рен, - у меня образец для подражания Сольджун, видела его? - Нет, но слышала. Это что же, я тоже могу себе выбрать эм… покровителя? - Я думал, что у тебя это Чимин, - сказал Самуэль. Точно же, у меня есть личный тренер, как я могла забыть? Просто почему-то подумалось, что если бы предоставили свободный выбор, я бы попросила Чонгука… С другой стороны, а если мастер не хочет быть привязан к какому-то ученику? – А если мастер против? Не хочет быть наставником? - Случаев отказа в стенах Лога ещё не было, - улыбнулся Джунхуэй, - когда я попросил мастера Эна быть моим учителем, он меня чуть не обматерил, потом сказал, что редко тут бывает, поэтому мне лучше посмотреть на кого-нибудь другого. - И ты выбрал другого? – уточнила я. - Нет, я ещё раз попросил мастера Эна. Теперь он мой наставник. Пусть и вижу его раз в полгода, но это неважно. Настоящий духовный наставник способен коротко и надолго впечатать нужную информацию в голову. - А мне и мастера Ли хватает, - сказал Диэйт. – Я согласен со всем, что он говорит. - Но он уже не первый десяток лет живёт в этих стенах, не сражается, и немного оторван от реальности, - заметил Рен. – Он сам был воином тогда, когда люди не знали, что такое мобильные телефоны и интернет. Конечно же, есть некая вечная мудрость относительно морали, но методы борьбы меняются, мы же не с топорами на врага бегаем? А если мы не остались в каменном веке, то и сейчас нужно идти в ногу со временем, а без помощи молодых наставников ничего не получится. Они проводят недели и месяцы на фронтах, они уже многое знают лучше. - Если вопрос будет стоять о тактике и вооружении, то пожалуй, я с тобой соглашусь, - кивнул Ямада, - но покуда мы говорим о нравственном начале, всегда в первую очередь следует держаться мнения мастера Ли. - Трудно точно сказать, что месть – вопрос нравственный, по мне, всё-таки, она имеет отношение к стратегии борьбы, - упрямо толковал Рен. - Теперь ещё будем спорить о том, к какой сфере относятся понятия? – проворчал Вернон. - Я не спорю. К тому же, вы же слышали на уроках – истина не кристаллизовавшееся во времени и пространстве явление. Если для какой-то ситуации истина в том, что мстить – безнравственно, то для другой ситуации месть – средство борьбы. - В этой риторике попахивает софистикой, - прокомментировал Джунхуэй. - Словоблудие – не для золотых, - гордо изрёк Диэйт. - Напротив, почему же? – положил ему на плечо ладонь Джунхуэй, как бы осадив, но мягко, отечески, хотя если и был старше, то на каких-нибудь несколько месяцев, не больше. – Если уж говорить о методах и стратегии, то дипломатия – одно из лучших средств. Если есть возможность договориться, то надо пользоваться ею, а не махать кулаками. Умение вводить в заблуждение на словах и ездить по ушам должно присутствовать в любом золотом ровно так же, как и умение драться. - А я вот не умею красиво говорить, - вторглась я в разговор, - и врать у меня плохо получается, а распознавать обман – и того хуже. В детстве я свято верила, что лгуна можно выявить по красному лицу, но с возрастом поняла, что не всё так просто. Только одна моя сестра умеет краснеть от неловкости или неправды. - Да, современные обманщики – это искусствоведы лжи и её же великолепные творцы. Физиогномика и психология помогают конспираторам, - откинувшись назад, рассуждал Джунхуэй, – можно купить литературу о том, какие мышцы или бессознательные сигналы выдают нас во время вранья и хорошенько отрепетировать отсутствие этих признаков у зеркала, и всё – неразоблачаемый врун готов. - Неужели никак нельзя догадаться, обманывают или нет? – отчаялась я. - Из контекста, пожалуй, можно. – Китаец прищурился и, будто достав с невидимой полки воспоминание, сказал: - Когда в Шэньчжэне погибла моя семья и я остался один, меня пробовала завербовать группировка драконов. – Я вздрогнула. Везде они! – Но я знал, что они виноваты в смерти родителей, поэтому смотался. Но короткое время, что довелось с ними общаться, скрывая, чей я сын, чтобы и меня не грохнули, подарило мне один хороший урок. Всегда нужно задумываться, кому выгодно происходящее, и что именно выгодно человеку, с которым имеешь дело. Если думать об этом, а не о том, что тебе говорят, то скорее разоблачишь ложь, чем пытаясь присматриваться к лицу. Многие вещи виднее со стороны, а не при близком рассмотрении. Иногда что-то видно под определённым углом, а если смотреть прямо – не видно. Вспомните сказки про вампиров? Если на них смотреть, то не понятно, кто он, а взглянешь в зеркало – отражения нет, значит, вампир. В жизни так со многим. Чтобы что-то понять, надо поискать около или рядом, а не в самом предмете. - Кто-то корчит Шерлока, - усмехнулся Вернон, но Джунхуэй и ухом не повёл, проигнорировал. А я была согласна. Не упрись я настолько тесно в Чжунэ, никогда бы не прозевала его своловство, ведь пока я держалась подальше, всегда наблюдала, какая же он дрянь. - Послушайте, - привлёк наше внимание Самуэль, - а я вот что подумал… Эта история про Будду. Он ничего не ответил недругу, не вступил с ним в перепалку, а того в конце концов самого чуть не порвало от ярости. Может, вот в чём штука? Отсутствие мести – и есть самая лучшая месть! – щёлкнул он озарёно пальцами. Я восхитилась его смекалкой. Пока мы тут о чём-то спорили, приводя доказательства, он молча посидел, покумекал, и вывел простое, как и всё гениальное, решение. - Если бы всё так просто работало, - вздохнул Ямада, - но многие дела, оставленные без ответа, не карают их совершителей. - И всё-таки, - улыбнулся Джунхуэй, - равнодушие страшнее ненависти. Как там говорится? Не бойтесь злодеев, творящих зло, бойтесь равнодушную толпу, с чьего молчаливого попустительства это зло свершается. - И то верно, - согласился Рен, - непросвещённое и легко внушаемое общество, не способное оказать сопротивление властям или низменной моде – отвратительное явление. Невежество – та самая буддийская свинья – приносит горе и грязь. Я бы даже сказал, что невежество и равнодушие – это одно и то же, разве глупость ни есть отсутствие интереса к знаниям? Разве глупость ни есть отсутствие желания развиваться? Определённо, дураки – равнодушные и бессердечнейшие люди. - Многие психологи пытались доказать зависимость глубины чувств от уровня интеллекта, - сказал Джунхуэй. - И как, успешно? – поинтересовался Вернон. - Проблема вставала в другом. Когда выяснялось, что большинство злых гениев человечества имели хорошее образование, эрудицию или начитанность, невольно спрашивалось, а что тогда есть ум? - Смотрите, - развёл руками Ямада, как бы прорисовывая некую картину, - у нас, в Японии, много веков верили, что душа человека живёт в животе, оттуда и пошла традиция сэппуку*. На Западе душа всегда ассоциировалась с сердцем, и только сейчас, в двадцать первом веке, все склонны считать, что истинная душа человека где-то в мозгу. Посудите сами, когда делается пересадка сердца – человек остаётся всё тем же, если заменить что-то в животе, то сознание человека тоже не изменится. Но зато если вставить другой мозг – будет другой человек. Так если вся жизнь, память, впечатления и чувства находятся в мозгу, который прежде был олицетворением только ума, то получается, что ум не может быть разделён с чувствами, потому что душа живёт с ним где-то там по соседству, - постучал по виску Ямада. - Ну, знаешь, тогда получится, что если поддаёшься чувствам, то они растут и теснят своего соседа – разум, и он уменьшается, - хмыкнул Диэйт. - А разве так не происходит? – заметила я. – Когда мы влюбляемся – теряем способность здраво мыслить, когда мы злимся – впадаем в состояние аффекта. Выходит, что эмоции действительно теснят в мозгу что-то. - Right, а чем человек умнее, тем он становится спокойнее и выдержаннее, да и бесчувственнее тоже, - кивнул Вернон, поддерживая меня. - И как в эту теорию тогда уместить равнодушных дураков? – спросил Самуэль. – Ума нет, чувств нет. - Пустоголовых никто не отменял, - засмеялся Диэйт. - А полноголовых слишком мало, - печально подытожила я, украдкой окинув взором всех ребят. Если где-то и существовали люди, умеющие и чувствовать и думать с одинаковой силой, то это были золотые. Засидевшись за подобными диспутами, мы вышли из беседки сразу на занятия. Нас догнала Джоанна, вышедшая из библиотеки и заметившая нашу стайку, потянувшуюся к тренировочной площадке. - Как гранит науки, грызётся? – подмигнул ей Вернон. - Потихоньку, - улыбнулась она. - Интересно, сколько книг прочёл мастер Ли, чтобы стать таким умным? - Дело в качестве, а не в количестве, - отметил Джунхуэй. – Но, к счастью, в наших складах и архивах книг ерунды не держат. Впрочем, какие-то художественные произведения я видел, пьесы или что-то в этом роде. Да и их вряд ли включили в собрание библиотеки за красивую обложку. Значит что-то в них, но есть. - Я всё же думаю, - поравнялся со мной и Джоанной Самуэль, став немного смелее с тех пор, как мы пришли. Обвыкался. – Что есть природная склонность к уму, и кто-то быстро схватывает, а кому-то бесполезно и тысячу произведений прочесть. Ты, Джоанна, наверняка быстро поумнеешь, ты очень сообразительная, - сказал он. Но в глазах юноши я увидела восторг совсем не от ума девчонки, в этих влюблённых очах сияла тяга к личику Джоанны, её голосу, фигуре, немного спрятанной под довольно бесформенным тобоком. В таком возрасте ещё не умеют ценить что-то глубоко внутреннее, и если Самуэль считает предмет обожания умным, то всё идёт именно из идеализации в целом. Но это моё мнение, конечно, кто знает, вдруг бывают исключения? Для этого Самуэль не должен бы был так быстро влюбиться в дочь покойного мастера Хана, для этого он бы влюбился после сколько-нибудь продолжительного общения, а не едва завидев Джоанну при её появлении. - Спасибо, - мимолётно поблагодарила за комплимент Джоанна, не придав ему особого значения. Вернон шепнул мне на ухо: - Неопытный подкат не прокатил. – Я пихнула его легонько в бок. - Что ты знаешь о подкатах, опытный? - Окей, засчитано, я к тебе тоже подкатить не сумел, - расплылся он оптимистично, - но не всё же ещё потеряно? Не в этих стенах, а когда выйду… - Когда-нибудь в другой жизни? – ухмыльнулась я, дразня. - Суровая, ой суровая, - зацокал он языком, но быстро прервался. – Ты же скоро уйдёшь… мне уже грустно. - Я вернусь на Рождество. - Это будет лучшим подарком на этот праздник за всю мою жизнь, клянусь! - Для меня, возможно, тоже. – Мы дошли до площадки и стали вставать в пары. Поскольку разговор закончен не был, то мы с Верноном решили позаниматься сегодня друг с другом. Мы с ним были примерно одного уровня мастерства, или он чуточку получше, но я стремительно его догоняла. – Я и сама без желания уйду отсюда на три с лишним месяца. Шумный город, школа, суета – буэ… - изобразила я комично рвотный позыв. Вернон посмеялся. – Но я соскучилась по сёстрам. По друзьям. - У тебя там есть друзья? Я ревную, - строгим прищуром окатил меня парень. - Так то друзья, а тут же – братья, - успокоила я его, - совсем другая категория близости. - Ах если бы! – вздохнул по слову «близость» американец и я, прекращая его вечные шутки и намёки, атаковала его. Он сумел увернуться, но мы ввязались в продолжительную рукопашную, в конце которой он всё-таки меня перекинул через колено и, прежде чем помочь подняться, наклонился к моему лицу: - Увы, лежачая близость только такая.        Дни летели тем быстрее, чем ближе к концу подходило моё пребывание здесь. Со сменой привратника и мой настрой окончательно стал боевым и серьёзным, к Джеро я подходила с просьбой позвонить всего раз, и действительно только позвонила – ничего больше. Он был молчаливым, как и положено монаху, стоявшему на посту, не то усмирял себя, не то таил недовольство, что его не отпустили мстить. Я же, каждый раз видя его, вспоминала Мингю и начинала волноваться. Как он там? Жив ли, цел, невредим? Или уже добрался до своих китаянок и развлекается, пока я тут о нём беспокоюсь? Вот ведь зараза, всё-таки заставил меня подумать о том, что он где-то с кем-то спит.       Чжихё во время телефонного разговора не сдержала слёз – так соскучилась по мне и хотела моего возвращения. Я, чтобы не потерять собственную стойкость, закруглила разговор и попрощалась. Мы никогда не расставались на целый месяц с ней. С Сынён бывало, она улетала как-то с очередным кавалером куда-то отдыхать, потом моталась по съёмкам, в общем – обычное для неё дело. Но моя мама-Чжихё – совсем другое. А скоро она и впрямь станет мамой! Не могу представить её с круглым животом, у неё всегда такая тонкая талия… Забавно будет смотреть на Намджуна, носящегося вокруг Чжихё, я даже разговаривая с ней по мобильному слышала сзади его непрестанные сюсюсю и ути-пути. Господи, бывают же настолько тёплые парни, я бы такого не выдержала, но со стороны – сплошное умиление. А самое главное, конечно, что Чжихё среди этого счастлива. Уверенность, стабильность и забота всегда были для неё в приоритете, а не как у меня – шила в жопе – адреналин, приключения и смена обстановки.       Джоанна регулярно посещала могилу отца, находя там для себя какое-то утешение. Я поначалу не составляла ей компанию, но после того, как рядом со ступами положили останки Кидо, меня что-то пробило пойти вместе с ней. Нарвав заранее полевых цветов, я дошла вместе с девчонкой до кладбища, и уже там мы с ней разошлись. Она – к большой и тяжеловесной ступе мастера Хана, я к скромному, но одинаково безымянному, как и всё здесь, надгробию. Положив цветы, я уселась прямо на землю. Мой тобок давно озеленился и в разных местах не отстирывался, но это всё мелочи. Посмотрев издали, как Джоанна что-то шепчет земле, под которой лежит прах отца, я задумчиво оглядела могилу Кидо. - Извини, если беспокою, - начала я и, посчитав свой голос каким-то инородным в этой тишине, резким, замолчала. Но после паузы решилась продолжить, только ещё тише: - Мы с тобой не были знакомы… И мне о тебе никто ничего особо не рассказывал. Тебе, конечно, меня виднее, наверное. Хотя… кто его знает? – Я растеряно сорвала травинку и затеребила её нервными пальцами. – Я только в курсе, что у тебя никого не осталось, поэтому… как-то несправедливо это, да? Ну, на мой взгляд. Ты подвиг совершил, а кому чтить твою память? Нет, в адептах и ребятах я не сомневаюсь, они тебя никогда не забудут, но, знаешь, это же мужчины… Кому я рассказываю? Ты ж сам такой был… наверное. Одним словом, мужчины – они же совсем не сентиментальные и лишены банального понимания того, как нужны иногда бывают, как нужно их присутствие. Вот они и будут бродить там и продолжать твои подвиги, а сюда навестить никого не принесёт. Засранцы, правда? – Я ещё помолчала, не к месту взволновано хмыкнув. – Кидо, спасибо тебе. Не могу объяснить за что, а, возможно, это и не нуждается в объяснениях. Просто спасибо. Ты знай, что всё сделал не зря, не просто так. Это… это было очень важно и… И, знаешь, вот именно такие как ты, воины, герои, именно такие вдохновляют, дают смысл этой жизни. Не совсем логично, да? Человек умер, то есть, ты умер, а я говорю о смысле жизни. Конечно, он не в том, чтобы умереть, но такая самоотверженность… Ладно, я загоняюсь что-то. Я хотела мало сказать, и что-то хорошее, как-то порадовать… Но я не мастак в этом деле. Эх… - вздохнув, я тронула землю. – Пригляди за друзьями, договорились? Верни их всех живыми, а то как-то совсем скверно всё выходит. Я тебя как девочка прошу, ты ж золотой, ты не можешь не выполнить женскую просьбу. Я совсем не знаю других, кто тут похоронен, впрочем, как и тебя… но, так сказать, по свежим следам… Мне кажется, ты лучше меня услышишь.       Заметив краем глаза какое-то движение, я подняла глаза от надгробия выше и замерла. Метрах в двадцати, у дальних ступ, стояло большое полосатое животное. Тигр. Или тигрица. Моя душа ушла в пятки. Я ничего не знала об этих хищниках и том, как себя надо вести с ними. Не шевелиться и не делать резких движений? Не смотреть в глаза? Кому-то из хищников, я что-то такое слышала, нельзя смотреть в глаза – иначе они бросятся. Про тигров это было или нет? Я хотела как-то окрикнуть Джоанну и предупредить её, чтобы она сматывалась отсюда, но боялась этим всполошить огромную оранжево-чёрную кошку. Ничего себе кисонька! Я никогда прежде не видела тигров живьём, вот так, и не подозревала, что это столь крупная зверюга. Однако эта не двигалась так же, как и я. И она-то, в отличие от меня, не боялась смотреть прямо, будто ища мой взгляд. В итоге я, не сумев ничего придумать лучше, как остолбенеть и стоять так до малейшего рывка хищника, уставилась в его морду. А он в меня. Мы встретились глазами. Белые усищи торчали из белых щёк, жёлтые глаза с чёрным зрачком не мигая изучали меня. Нападёт или нет? Кинется или нет? Животное излучало спокойствие, в отличие от меня. Оно красиво стояло между ступ, пока ему не пришло что-то в голову или не надоело вот так стоять. Бросив на меня прощальный взгляд, тигр развернулся и, грациозно, плавно и легко перебирая тяжёлыми здоровенными лапами, стал прыжками одолевать гору, скрываясь в кустарнике, покрывавшем отвесную плоскость. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя и понять, что ничего не случилось. Приложив ладонь к груди, я услышала бешеный стук сердца. Я была на волосок от смерти! Или не была? Поднявшись на ноги, я поспешила к Джоанне. Сказать ей, кого я видела, или не пугать? Но ведь она и в одиночестве ходит сюда, а это так опасно! Нужно предупредить! - Джоанна, пошли отсюда, а? – подошла я к ней. Девчонка поднялась с корточек. - Пошли. А ты что такая перевозбужденная? - Я видела тигра. Только что – он был там, - указала я пальцем на опустевшее уже пространство. - Серьёзно?! – не испугалась, а как будто восхитилась Джоанна. – Здорово! - Чего «здорово»? Слопал бы нас, одни кости остались, вот тебе было бы здорово! - Не слопал бы, - отмахнулась Джоанна, - это же дух тигра! - Да какой дух нахрен? – убыстряя шаг и ведя взятую за руку подругу, озиралась я по сторонам. – Самый настоящий тигрище, живой и плотоядный! Духи, знаешь ли, выглядят иначе. Прозрачные или невесомые. А у этого под лапами трава проминалась. У меня аж в ушах звучит стук его когтей о камни, когда он начал взбираться! - Ты не понимаешь! – возразила Джоанна. – Он-то может и настоящий, но в нём – дух воина! Это же местные тигры. Возможно, это был мой папа! – округлились глаза девчонки. – Блин, ну почему я его не увидела! Тигры никогда не приходят в Лог сами, а ведь кладбище – монастырская территория. Раз он сунулся, значит, были причины. Да, это точно был мой папа! - Джоанна, ну… - хотела я продолжить спорить, но бросила это дело. Если ей так нравится больше – пожалуйста. Но как объяснить ребёнку, что для животных нет запретов из серии «тут священно, сюда нельзя», они попрутся, куда пролезут. И таблички, даже если бы их тут повесили, тигры бы не прочли. Они бродят по горам, раз живут здесь, и появляются, где хотят. Верить в то, что в зверях живут души павших золотых – наивно. Я вспомнила жёлтые глаза тигра, спокойно смотревшего на меня. А глаза-то всё-таки были почти золотые, а не жёлтые. Зачем он приходил? И почему попался именно мне? Задумавшись, я уже сама перестала воспринимать всё исключительно материалистически.       Идя с кладбища, всё ещё рыская предусмотрительно по округе глазами, я заметила не тигра, а сидящую возле обрыва Элию. Там, где когда-то присела я, а она подошла ко мне, предлагая участием и отзывчивостью свою дружбу. Остановившись, я отпустила руку Джоанны. - Ты иди, я приду чуть попозже. - Мы договаривались с ребятами позаниматься в спортивном зале, но видя в профиль уныние на лице внучки настоятеля, я предпочла отложить свои планы.       Дочь мастера Хана направилась вверх, а я осторожно приблизилась к обрыву. - Можно? – вежливо поинтересовалась я. Элия очнулась от мыслей, пошевелив головой, обернулась ко мне. - Да, конечно, присаживайся, - улыбнулась она бледной тенью прежней своей улыбки. Не зная, с чего начать, чтобы вытащить из неё тоску и облегчить ей ожидание возвращения Ви, я начала с главного: - Я только что тигра видела. - Ого! – оживилась немного она. – Где? - На кладбище. Хотела дёру дать, но он ушёл первым. Джоанна говорит, что он бы нас не тронул, но я что-то сомневаюсь в человеколюбии этих когтястых. - Ну, на самом деле, в истории монастыря нет ни одного случая нападения хищников на адептов, - признала Элия точку зрения Джоанны, - хотя они всегда тут водились, когда-то меньше, когда-то больше. Вот битвы врагов обители с тиграми в хрониках описаны. Когда кто-то пытался проникнуть в Лог через лес, забираясь по другие стороны Каясан, их разрывали на части тигры. Поскольку внизу, неподалёку, Хэинса, важный туристический центр, их в своё время отстреливали ради безопасности. Или отлавливали в зоопарки. К счастью, одно семейство уцелело, и сейчас на Каясан, как говорит дедушка, больше трёх десятков тигров и тигрят. Так что, будь спокойна, они мирные. - Не скоро я ещё обрету покой, - мотнула я головой. - Посмотри сюда, - нажала пальцем на моё плечо Элия. На рукаве тобока была нашивка с форме щита с золотой мордой тигра. – На тебе амулет, не сомневайся. К тому же, ты будущий воин, как ты можешь пугаться чего-то? - Я учусь с людьми бороться, - оправдываясь, почесала я затылок, - а вот против тигров мне приёмов не показывали. А было бы неплохо, как я только что поняла. И против змей, и против волков, и крокодилов – да всего!       Улыбнувшаяся моим замечаниям, Элия опять устремила взор к горизонту, и вскоре ушла туда же, откуда я её вырвала – в свои мысли. О чём бы ещё с ней заговорить? Научиться бы тому самому красноречию, о котором нам столько говорят, уметь бы заговаривать людям зубы. Я бы развеселила Элию, взбодрила. Но время шло, а я никак и ничего не могла придумать. Мы сидели в молчании, делимом на пару, и я уже стала подозревать, что лучше мне испариться. Меня же ждали в тренировочном зале. - Можно тебе рассказать кое-что? – сама вдруг спросила Элия. - Конечно! – с готовностью откликнулась я. - Знаешь, как мы познакомились с Ви? - Нет, кажется, вы мне не рассказывали… - Я жила в Китае, в Сычуани. Пряталась от людей, что убили мою бабушку. Я не подозревала о существовании золотых, а они, как выяснилось позже, разыскивали меня, тоже обо мне ничего не зная. И вот, однажды я наткнулась в своей комнате на молодого человека. Он вылез из шкафа, весь в дыму, - Элия хохотнула, качая головой, - он сказал, что добрый дух-хранитель, который будет меня оберегать. И я поверила, представляешь? - Это был Ви? - Да, это был Ви. Мне не было и восемнадцати лет, я абсолютно ничего не знала о мире и жизни, о людях, об обмане, о лжи во спасение. Золотые искали доказательства тому, что я – это я, поэтому обыскивали мою комнату, но я не вовремя вернулась. Пришлось выкручиваться, и Ви, чтобы не сойти за вора, изобрёл вот такую ложь. – Засветившись изнутри, видимо, вспоминая те моменты, Элия улыбалась как-то по-особенному, сама себе. - И долго он водил тебя за нос? - Не очень, - зарумянившись, девушка призналась: - Но я успела и раздеться при нём и поделиться буквально всеми своими тайнами. - Вот пройдоха! Я не подозревала в нём такого мошенничества. - О! Это ещё что… золотые и не такие жулики иногда, - по-доброму предупредила она. Потом лик её помрачнел. – А потом мне встретился тот человек… Я после знакомства с ним разоблачила обман Ви, и сбежала с тем типом. Кроме обиды на обманщиков, я была очень сильно влюблена в того парня, и всё это вместе подвигло меня на побег. Крышу от любви снесло так, что я ничего не видела, только его, готова была идти за ним хоть на край света. Но… тяжело об этом говорить, и всё-таки… - Если не хочешь – не надо. - Нет, я больше никому не могу об этом рассказать, и Ви тоже. Сама понимаешь, обсуждать свои интимные отношения с кем-то со своим нынешним… ой, то есть, уже не парнем, - опомнилась Элия, - а мужем! Это как-то неправильно. – Губы Элии начали дрожать и глаза наполнились слезами. – Но мне хотелось хоть раз выговориться, очень хотелось. Тот парень, когда привёз меня Дракону… он… ну… мы переспали… И он сразу после этого сказал, что ничего ко мне не испытывает, делал всё по заказу. И он ушёл, бросил меня. - Вот мразь, - прошипела я. - Это уже дело прошлое. Я два года не могла забыть, не могла отпустить это. Несмотря на ту любовь, что я к нему питала, после того, чем это всё обернулось, воспоминание о той ночи вызывали во мне отвращение. Я не помнила ничего, кроме боли, слёз и унижения. Я очень боялась молодых людей вообще, физический контакт ассоциировался с чем-то мерзким и противным. С фальшью, с предательством. - Понимаю. - Я желала, чтобы и он испытал когда-нибудь что-то подобное, но я до сих пор не уверена, что мужчины способны быть униженными или раздавленными. Или такие мужчины, как тот… - Сменив направление мысли, Элия вернулась к Ви и сразу же расцвела: - Ви не такой, конечно же. Он чувствительный и его задеть ничего не стоит, хотя он этого не показывает. Но я всё равно очень переживала, как у нас получится… - Тебе было неприятно? – несмело задала я вопрос. - Нет! – заалев, Элия не могла уже удержаться от откровений. – Всё было прекрасно, я поняла, что избавилась от страха и того гадкого чувства, но… Но не успело всё произойти, и я опять одна! – Уткнувшись в коленки, Элия заплакала. – Я знаю, что Ви не такой, и он не бросил меня, а уехал по уважительным причинам, но, Чонён, на меня опять накатывает то чувство, что меня поимели и бросили. Это неправильно, да? Ум понимает, а сердце не может не страдать. - Это объяснимо. Если в первый раз всё обернулось плохо, то это остаётся надолго. Тебе нужно дождаться возвращения Ви, и когда ты увидишь, что он-то к тебе вернулся, это должно пройти, я думаю. - Будда, скорее бы дожить до этого момента, - вытирая щёки, хлюпнула носом Элия. – Так саднит в груди, прям очень. Может, мне с ним надо было поехать? - Не придумывай, у тебя же нет необходимой подготовки. - Знаю, но… я не умею, как Заринэ, ждать и заниматься своими делами. Когда тот, кого я люблю, пропадает, у меня опускаются руки, я разваливаюсь, сил остаётся только лежать и дышать. Да и дышать-то трудно… - У Заринэ дети, возможно, не будь их, она бы тоже лежала и дышала, - осторожно пошутила я. Элия шмыгнула носом и посмотрела на меня: - Но я не буду заводить детей, правда, я не хочу, не могу обрекать кого-то на те же мучения, что сопровождали меня. Был период, когда каждая вещь, которой я касалась, вызывала видения. Это свело меня с ума, я, правду говорю, была чокнутая. Родить ребёнка и видеть, как он будет страдать? Нет, я не могу такого позволить себе. Наверное, я слабая духом, не такая, какой должна быть спутница золотого… - Не придумывай, не всем же быть одинаковыми? Некоторые парни любят заботиться о девушках. Вот, взять моего зятя, Намджуна – что-то слишком часто я привожу его в пример, но других у меня нет, - у него были разные пассии, он сам как-то со мной поделился, что были самодостаточные дамочки его уровня, к которым он себя не знал, с какой стороны приставить, везде был, как пятая лапа собаке. А потом встретил мою Чжихё, беззащитную и слабую, и теперь упивается возможностью опекать кого-то и ограждать от тягот жизни. Каждому своё, Эя. - Да, но Намджун-то теперь рядом с Чжихё, а Ви всегда будет в разъездах, и я каждый раз буду ощущать, что меня бросили. Мне нужен психолог? - Тебе нужно отвлечься. Понимаю, что в Логе особо не на что, но надо постараться. А впрочем, я тебе скажу, что когда я была обескуражена своим подлецом, в Сеуле меня тоже мало что могло захватить, и именно приезд в Лог спас меня от залипания в потолок. Пойдём, поглядишь на наши занятия? Зрелище так себе, но скоротать время поможет. - Даже не знаю… Я никогда не интересовалась борьбой. - А вот это зря, интересы мужа нужно разделять, как говорит моя Хё, - засмеялась я, поднимаясь и протягивая Элии руку. – Когда ты увидишь, как ловко способны управляться с оружием золотые, немного успокоишься. - Что ж, у меня всё равно сейчас никаких дел нет, - согласилась девушка и взялась за мою ладонь.       Пока я ещё была здесь, я знала, что не дам впасть в депрессию Элии, буду поддерживать её, а что будет, когда мы с Джоанной уедем? Лучше бы Ви вернуться поскорее. И не только ему. Сколько времени я уже не видела Чонгука? Казалось, целую вечность.       Но время летело неумолимо, и август подходил к концу. Тридцатого мы с Чимином должны были уехать, чтобы к вечеру быть в столице и у меня остался один день привести себя в порядок и перестроиться перед школой. С нами же должна была ехать и Джоанна, если не объявится никто из мастеров, чтобы сопроводить её отдельно. Привёз-то её сюда Чонгук, но его было не видать до самого горизонта.       На последнем ночном занятии мы с Чимином разговорились как раз об этом – об отъезде. - Ну как, готова возвращаться к цивилизации? - Думаю, что да. Очень уж хочется обнять сестёр. А ты тут не засиделся? - А по мне не видно? - Нет, по-моему, ты тут как рыба в воде. - Это так и есть, мне здесь хорошо. – Чимин сделал выпад рукой в абсолютной темноте, и я смогла, уже второй раз, увернуться. Когда это произошло впервые, я готова была верещать от радости, но, как истинный воин, счастливо и скромно издала одно восклицание, а потом ещё минут десять не могла сосредоточиться от эйфории. – Но я хочу обратно, на волю, если можно так выразиться. - В город? - К нашим, - просто сказал он, но я поняла, что это обозначало. - Ты… тоже поедешь в Синьцзян? - А как же, это мой святой долг. Я давно должен быть там. - То есть… ты из-за меня тут торчишь? Блин, риторический вопрос, естественно, почему я не додумалась? – Господи, ещё Чимина туда отправить не хватало! Да, давайте всех лучших мужиков сгребём и засунем в жопу мира, где их перестреляют, пока чмошники вроде Чжунэ и его дружков будут жениться и плодиться, да чтоб вам всем! – А… а как же наши занятия в Сеуле? Хотя бы два раза в неделю, как раньше? - В центр кто-нибудь всегда ходит, кто-нибудь с тобой позанимается, не волнуйся, систематические тренировки не прервутся. Тот же Шуга будет на месте. - А Хоуп? - Хоуп руководит операцией в Цинхае, ему сейчас точно не до этого. В октябре-ноябре Сону или Даниэль… скорее всего Даниэль, выйдет отсюда, если нам не нужна будет помощь, то он приедет в Сеул, так сказать, акклиматизироваться и вернуться к мирской жизни. Будешь заниматься с ним, если что.       Я замолкла. Как ему сказать, что меня беспокоит не беспрерывность занятий, а его судьба? Как ему сказать, что я не хочу, чтобы и он уезжал тоже? Получив лёгкий удар – я пропустила его в темноте, но Чимин вовремя остановил кулак, чтобы не приложить меня до синяка, - я вспомнила: - Ребята сказали, что каждый воин-новичок может выбрать себе воина-наставника? Присматривающего за ним. - Да, это так. - А… то что мы с тобой как бы… ну, вместе тренируемся уже, обозначает, что мы связаны подобным договором? - Что? Нет, конечно. Я просто занимаюсь с тобой, потому что пока так сложились обстоятельства. Ты вообще можешь никого не выбирать, а можешь, что называется, всех посмотреть, - засмеялся Чимин и, пока я искала подходящие фразы, бросил привычный подкол: - Или ты уже определилась с Чонгуком? - Да отстань ты от меня со своим Чонгуком! – несильно рассердилась я. – Что сразу Чонгук? - Ну… есть поводы так думать, ты же знаешь. - Даже если бы вдруг, каким-то невообразимым образом, я захотела набиться в подопечные к нему, меня бы остановило то, что я не люблю навязываться. Ему некомфортно от занятий со мной, он этого не хочет, зачем я буду настаивать? – Почувствовав себя во всём этом какой-то отверженной, я поспешила исправить положение: - К тому же, у наставника и наставляемого, как я думаю, должны сходиться жизненные принципы, мировоззрение, идеалы. А Чонгук он… буддист. - Тут большинство таково, - хмыкнул Чимин. - Но не ты. И не я. Я ничего не понимаю в этих религиозных штуках, и не думаю, что смогу когда-либо понять. В этом плане мне с тобой как раз легче всего. Мы как-то… понимаем друг друга, что ли? Или мне так кажется одной? - Нет, я тоже так считаю. По крайней мере, я надеюсь, что понимаю тебя, потому что понять женщин – очень трудно, особенно таких, как ты – уникальных. - А то мужчин легко понять! – фыркнула я, присовокупив в эту дилемму ещё и ту обсуждавшуюся нами с ребятами проблему, что врунов разоблачить порой невозможно. Что же делать, когда и правдивого человека не всегда правильно трактуешь, а тут ещё и обманщики попадаются! - Очень легко! – убедительно заявил Чимин. – Если ты девушка, скорее всего они хотят с тобой переспать. Рассматривай их поведение с этой точки зрения. - А если уже переспали, что они хотят дальше? - Переспать ещё раз, если им понравилось, и больше не попадаться тебе на глаза, если нет. Некоторые мужчины уверяют, что хотят денег и власти, но власть и деньги они потом тратят на то, чтобы с кем-нибудь переспать, так что я советую сокращать логическую цепочку. - Тебя послушать, так ты тоже обязательно хочешь со мной переспать, - хмыкнула я. - А как же! – В темноте его рука коснулась моей груди. Я по ней сразу же шлёпнула. - Эй! - Шучу, спокойно, - убрал он руки и отошёл где-то во мраке. – Время сна, давай заканчивать.       Сделав ещё пару выпадов, которые мне не удалось предотвратить, мы вышли из комнаты под свет звёзд. На дворе тоже было темно, но хотя бы виднелись лица и силуэты. - Спокойной ночи, - махнула я рукой Чимину и уже почти отошла, когда он поднял палец: - Ах да, ещё. – Я обратила всё своё внимание к нему. – По поводу понимания мужчин. - Да? - Когда они говорят, что шутят – это чаще всего наглая ложь. Спокойной ночи, - улыбнулся мой тренер и растаял в ночи. Пока до меня дошло, что он имел в виду, его уже не было и близко, а я вспыхнула, растерянно потерев то место груди, которого он коснулся пять минут назад.       Но со следующего утра между нами снова будто бы и не было никаких намёков и недоговорённостей. Мне нравилось это в Чимине, способность не показывать человеку, о чём ты с ним говорил и вообще то, что он с тобой имел какой-то разговор. Иногда от этого бывает стыдно, разоткровенничаешься или ляпнешь, или даже целенаправленно сообщишь кому-то что-то, и на тебя потом смотрят так, будто у тебя это на лбу выбито. А вот в Чимине всё было наоборот. Пока конкретно о чём-то с ним не захочешь поговорить, он не станет привлекать сторонние темы намёками. Ну, кроме Чонгука, которым он меня беспощадно троллил. Но хотя бы не прилюдно – и на том спасибо.       Да и не до чего-либо ещё уже стало, потому что пришёл последний полный день моего присутствия в Тигрином логе. Настроение было чемоданным и, хотя мне одновременно хотелось остаться и уехать, я понимала, что в какой-то степени выхожу отсюда с лёгким сердцем по одной причине – потому что знаю, что вернусь обратно зимой. Собирать мне было нечего, с чем прибыла, с тем и убываю, время я предпочла потратить на общение с адептами и Элией, а не над рюкзаком и идеями о сувенирах. Поскольку никто из мастеров пока не приехал обратно (я очень надеялась, что именно пока), Джоанна должна была ехать со мной и Чимином. Она носилась в приподнятом состоянии духа, довольная, кажется, что окунётся в школьную жизнь и погуляет по Сеулу. Без Эна ей тут было не намного лучше, чем там, в столице, но в столице ещё была и живая мать, а тут только могила отца. Разумеется, в пятнадцать лет о выборе приоритетов сомневаться не приходится.       Я ощущала себя окрепшей, исцеленной и обновленной, и готовой вернуться на некоторое время к прежней жизни. Но всё-таки я волновалась за своё поведение, ожидая, когда мне вернут мобильный. Сумею ли я удержаться от посещения знакомого аккаунта?       Навестив мастера Ли, я поблагодарила его за все уроки и мудрые слова, пообещав, что буду стараться руководствоваться ими. Никаких пышных проводов не устраивалось, все рассматривали наше с Джоанной отбытие, как командировку. И только Элия ходила за нами хвостом, вздыхая и говоря, что без нашей компании ей будет трудно. - Но дедушка же может позволить тебе мне звонить? – спросила я. - Наверное… не знаю. Мне некому прежде звонить было. - Ну вот, а теперь есть, - улыбнулась я. – Я оставлю свой номер, и в любое время, если захочется поговорить – набирай, поболтаем. - Спасибо, Чонён, ты очень поддержала меня… - Как и ты меня, когда я только сюда пришла. - Я обняла её за плечи. – Ты не такая уж и слабая, как думаешь. Ты очень позитивный человек, но у всех бывают периоды, когда немножко опускаются руки. И со мной такое было. Но это проходит.       Я поднялась к настоятелю и поблагодарила его за гостеприимство, за разрешение здесь обучаться, данное мне. Старик пожелал мне удачной дороги, напутственно сказав несколько слов. Посетив Заринэ, я попрощалась и с детьми, Хо и Шером. Потом спустилась к могилам и ещё раз поблагодарила за его подвиг Кидо. Посмотрела на пустое место, где не то был, не то привиделся мне тигр. Дух или обычное животное? В этом мире золотых всё немного отдаёт мистикой и волшебством, но я, к счастью или сожалению, не была такой, какой когда-то была Элия. Меня в духов просто так поверить не заставишь.        Большая часть ребят зашла к нам с Джоанной перед сном, просто поболтать, в результате вытащив нас на беседку, где мы проторчали чёрт знает сколько, пропустив ночные занятия, за прогул которых нам сделал выговор нашедший нас мастер Лео. Но разгонять нас не стал. С заботой попросив лечь поскорее, чтобы выспаться к утру, он удалился, оставив молодёжь – компанию человек в пятнадцать, наслаждаться вместе одним из последних августовских дней.        Утро неумолимо настало, Элия снова пришла будить нас. Поспавшие часа три, мы с Джоанной с трудом раскрыли глаза, умылись и отправились на завтрак. После него ждало отбытие. Всё как-то завертелось, понеслось, как и бывает в важные и ответственные дни. Столько времени я проводила тут, наслаждаясь неспешностью и медленной текучестью времени, но вот всё позади, и минуты сочатся быстрее и быстрее.       Вернон, а с ним и весь интернациональный столик, да и парни из-за других столиков: Себин, Минхён, Рен, Хоши пошли провожать нас. Прощаясь до зимы, я уже начинала скучать по ним. Элия не выдержала и, пытаясь улыбаться, всё равно расплакалась. Откуда-то взялся Самуэль со срезанной красной розой (вот это вряд ли было санкционировано, но не думаю, что настоятель взыщет с мальчишки). Подойдя к Джоанне, он протянул её ей и тихо сказал, опустив глаза: - Я буду ждать Рождества, возвращайся. - Спасибо… - приняла цветок растерявшаяся Джоанна и, будто впервые увидев Самуэля, о чём-то задумалась, никак не в силах оторвать от него удивленный взгляд. То, что наблюдали вокруг все и не первую неделю, внезапно открылось девчонке. Выбитая из колеи, она отошла к калитке, но когда Самуэль всё-таки поднял глаза, она продолжала искать с ними встречи, задавая немой вопрос и ища объяснений. Но смутившийся мальчишка ничего больше не говорил, держась в стороне. - Ладно, увидимся зимой, ребята! – громко обратилась ко всем я. – Была рада познакомиться и… даже не знаю, что сказать. Просто буду ждать встречи. До свидания!       Слегка обнимая друг друга, похлопывая по спине и плечам, мы распрощались. Чимин, встав у калитки, позвал нас. Элия усилено замахала рукой, вытирая другой слёзы. Мы переступили порог, пройдя мимо Джеро. Калитка за нами закрылась. Чимин расстегнул молнию своей дорожной сумки, достал оттуда телефон Джоанны и вручил ей. Затем достал мой, но я выставила руку в предупреждающем жесте: - Не надо. Отдашь в Сеуле, хорошо? - Как скажешь, - пожал плечами Чимин, и мы, готовые тронуться в путь, пошагали к Кошачьей тропе.