Фиолетовый

… Чувствительные пальцы с нежностью скользили по бархатной коже, стараясь насладить, напитать своего хозяина, наполнить тело воспоминаниями и ощущениями на долгое время. Время, которое утекало так быстро и так мучительно медленно, словно бы мёд, вытекающий из свежих сот… Кастиэль с детства любил красивые вещи. Их было мало в окружающем его мире, в унылой, скудной квартирке, в обшарпанном подъезде и прилегающих улочках. Он обожал праздники, не потому что ему дарили подарки, а потому что мир вокруг стремился преобразиться и витрины в магазинах становились такими красочными, что хотелось унести их с собой, потрогать, запомнить. А потом, закрыв глаза, разукрасить серый, скучный мир яркими цветами. Самый любимый цвет давно и прочно вошёл в его жизнь, он окрашивал всеми своими оттенками каждую коллекцию, каждый его день, каждого его любовника. Фиолетовые всполохи насыщенных гардин, фиолетовые разводы по мраморным полам, по стульям, по стенам. Мягкая подсветка в душевой, где миллионы маленьких капелек разбивали цвет и взрывали воображение отблесками фиолетового безумия. Он сбежал из дома в семнадцать, когда понял, что его мир гораздо ярче мира родителей. Ему не нужна была скучная карьера бухгалтера, он мечтал творить и наполнять жизнь простых людей яркими цветами и красотой. Он был воодушевлён и наивен, но он смог вырваться из удушающих его талант рамок. Через пять лет он взорвал мир моды своими коллекциями. Через восемь покорил его ещё раз дизайнерской мебелью, аксессуарами и приятными мелочами. Он оживлял всё к чему прикасался, даже запустил линию косметики на основе пчелиного мёда и фиолетовой пыльцы. Он не мог перестать творить ни на день, даже во сне ему снились новые горизонты, и он стремился к ним, с каждым годом ощущая только одно сожаление — в стремлении создать как можно больше красивых вещей, он понимал, что очень редко встречал на своём пути поистине красивых людей. Красивых не столько внешне, сколько внутренне. Его последний парень был всего лишь обёрткой, шуршащим фантиком, внутри которого оказалась приторно сладкая конфетка, и он выплюнул её, без сожаления расставаясь с юношей. Его любили и ненавидели, ему поклонялись и сбрасывали с пьедестала, ему льстили и били по лицу. А он с каждым годом всё отчаянее пытался найти того, кто сможет наполнить красотой его душу. И вот когда он отчаялся, когда решил, что не создан для настоящей любви, он встретил его. Если бы мир умел откликаться на чувства людей, то вокруг него должны были летать порхающие фиолетовые бабочки, сердечки, цветы и кролики, взрываться фейверки и трубить трубы. Кастиэль влюбился. Ярко, горячо, искренне. В обворожительную улыбку, в хриплый голос, в зелёные омуты глаз и в стойкий, как скала, характер. Дин Винчестер был тем, кто раз и навсегда низверг его с Олимпа и заставил сердце биться сильнее. Ему не нужны были его красивые вещи, он надевал их, показывал, фотографировался, а потом надевал обычные джинсы, клетчатую рубашку и уходил в свой мир. Мир, где не было Кастиэля, не было его фиолетового безумия и красивых вещей от него же. Покорить непокорного — это не завоевать мир моды, не вскружить голову тысячам, не прославить своё имя на годы вперёд. Покорить Дина Винчестера было невыполнимой задачей, особенно видя его независимость и холодность. На него не действовал фиолетовый магнетизм, от которого сходили с ума все его бывшие пассии. Он был немногословен, собран, трудолюбив и замкнут. Кастиэль сходил с ума, видя его в своих одеждах, на своих стульях и пуфиках, в своих интерьерах. Дин выделялся так, что взрывал каждый миг своего существования рядом. Он стал одержим этим человеком, он приходил на все фотосессии, в которых участвовал этот юноша. Упивался его образом, крепко сжимая пальцы, которые мечтали дотронуться, обласкать, запомнить каждый изгиб тела, мечтал о нём так, как мечтал много лет назад о том, что подарит людям красоту. Сейчас же ему хотелось, чтобы этот парень подарил красоту ему. *** — Ты скоро зачахнешь, затухнешь и помрёшь от голода и одиночества, мальчик мой, — рядом с Кастиэлем, покачивая ногой, сидел его друг и соратник Бальтазар. Единственный его прошлый любовник, оставшийся рядом и ставший другом. — Что такого в этом парне? У него даже ноги кривые, Господи. — Когда это мешало мужчине быть красивым, он же не женщина. — Но он рекламирует твою продукцию. — И идеально это делает. Всё к чему он прикасается оживает и заставляет людей восхищаться. — Ты слишком влюблён. Люди восхищаются твоими талантом, а он просто успешно его продаёт. — Не всё продаётся и покупается, Бальт. — Я в курсе. Но ты тухнешь уже который месяц, и мне это не нравится. Ты отказываешься от секса, от развлечений, от новых предложений. Любовь не должна убивать твой талант, ты так не думаешь? — Нет. Никто и ничего здесь не убивает, я просто устал и хочу взять отпуск. Хочу отдохнуть, освежиться, осмотреться. Я давно не путешествовал, не искал новые идеи. — Хочешь поехать куда-то? — Скоро, возможно. Сейчас просто хочу заняться ничегонеделанием. — Прекрасно, пошли сходим в клуб. Снимем тебе зеленоглазого мальчика, и ты с ним отвлечёшься. Кастиэль улыбнулся. — Ты постоянно лезешь в мою постель таким вот образом, Бальт. Уймись. — Недостаток секса очень плохо сказывается на потенции и простате, друг мой. Смех наполнил гостиную, и лицо мужчины озарилось лукавыми искорками. — С моей простатой всё в порядке, не сомневайся. Рано ещё бояться за мою потенцию, мне всего тридцать два. — Самый опасный возраст, между прочим. Нужно трахаться как можно больше и качественнее, чтобы обеспечить себе здоровую старость. — Ты идиот, Бальт. Прекрати. Давай сходим в клуб, только без мальчиков. Просто выпьем, потанцуем… — Подрочим, ага, — Бальтазар покачал головой и ногой, окинул друга взглядом и вздохнул. — Чёрт с тобой, вызывай такси. Но предупреждаю. Я упьюсь в хлам и буду тебя домогаться. — Получишь по роже. — Фу, грубиян несчастный. Перед выходом из квартиры, Кастиэль принял душ, сменил одежду и с тоской посмотрел на стену за рядом пиджаков и брюк, висящих на перекладине. Фотографии Дина давно создали на ней коллаж, и он прекрасно понимал, что он становится одержимым маньяком, не способным завоевать предмет своих чувств. Он был на грани срыва, ему хотелось обладать парнем, но тот словно бы и не замечал его. Равнодушие выносило мозг и крутило нервы так, что в один прекрасный момент Кастиэль боялся сорваться и применить силу. В клубе было всё как обычно. Громко, жарко, потно и пьяно. Мальчики липли к нему словно мухи на мёд, пытались притереться, дотронуться. Некоторые особо смелые предлагали себя столь явно, что становилось противно и хотелось отмыться от липкого чувства брезгливости. Бальтазар смеялся, уводил его от особо настырных, обнимая и целуя в щёку. А фиолетовый шарфик у него всё-таки кто-то спёр, он даже и не понял в какой момент. Просто зашёл в туалет, умылся холодной водой и в зеркале заметил пропажу. Жалко не было, у него этого добра завались, было как-то тревожно и смутно пикантно. Как-будто во всей этот чехарде танцев и обжиманий он упустил что-то из виду. *** В Лос-Анжелесе практически всегда можно найти что-то новое, ещё не опробованное и изысканное. Кастиэль любил одеваться в серую, будничную одежду и ходить по улочкам города, находя какие-то яркие точечки чем бы они ни были. В этот раз его привлек небольшой ресторанчик с яркой вывеской, которую совсем недавно обновили, судя по краске. Он зашёл внутрь, мелодичный звоночек над дверью сообщил о новом посетителе, и приятная женщина за стойкой улыбнулась ему. — Добро пожаловать в «Дом у дороги», присаживайтесь. Несколько столиков были заняты, и Кастиэль выбрал свободный ближе к дверцам, ведущим в кухню. Он предпочитал сидеть у окна, разглядывая проходящих мимо людей, но в этот раз всё было уже занято. Девушка, похожая на женщину за стойкой, принесла ему меню и с улыбкой порекомендовала молочный коктейль. Кастиэль улыбнулся в ответ и кивнул в знак согласия. — Черничный, пожалуйста. Он огляделся, почти на всех столиках стояли высокие стаканы с коктейлями, и народ воодушевлённо потягивал густую яркую смесь через толстые трубочки. — Сэм, один черничный, — официантка по имени Джо крикнула заказ в нутро кухни и засмеялась. — Дин, отдай ему чернику. Имя резануло слух, и Кастиэль посмотрел в сторону кухни. В контрасте яркого солнца в зале и полутьмы в помещении он ничего особенного не увидел. Только какого-то лохматого парня, который через пару минут подошёл к столу выдачи и поставил на него фиолетовый коктейль с ярко-розовой трубочкой. — Он сожрал почти всю чернику. — Выгони его на рынок, пусть купит ещё. День только начался, — в разговор вмешалась женщина, и Кастиэль подумал, что она, скорее всего, хозяйка этого места. — Возьми и выгони, он третий день в депрессии и отказывается вести себя прилично. И жрёт всё фиолетовое. Дурдом какой-то. Он сожрал уже все зефирки на торт и заставляет меня делать ему рагу из баклажанов. Может, пора его к врачу сводить? Джо забрала заказ, и через несколько секунд он оказался перед Кастиэлем. — Готовы заказать что-нибудь ещё? — А что вы мне посоветуете? — У нас отличные гамбургеры всех видов. Есть даже вегетарианский, с тофу. А есть с креветками и крабами. — А с красным мясом есть? — Конечно, наш повар делает их лучше всего. Вам понравится. А ещё картошка фри и зеленый салат. — Отлично, мисс. Как раз всё, что я люблю, — он улыбнулся и продолжил вслушиваться в разговор повара и хозяйки. Джо передала заказ, и он снова услышал имя. — Дин, один гамбургер с красным мясом, давай парень, соберись и сделай его, — Сэм смотрел куда-то в сторону и улыбался. — Вот и молодец, а потом пойдёшь за черникой. — Ему что-то ответили из кухни, и все трое заулыбались. — Да, да, у тебя фиолетовый язык, ты крут. Джо отошла к другим столикам, а Кастиэль с удовольствием отпил тягучую холодную смесь. Потрясающий вкус взорвал все его рецепторы, и он чуть не застонал от удовольствия. Когда на столе появился гамбургер, он застыл от невыносимого чувства голода и ощутил, как собирается во рту слюна. «Пища богов», — пронеслось у него в голове, и он аккуратно взялся за теплые булочки, чтобы поднести их к губам и вздохнуть божественный запах посильнее. Дверь с кухни приоткрылась, и из неё вышел парень, одетый в потёртые джинсы, зеленую в клетку рубашку, под которой была белая футболка. Кастиэль замер с приоткрытым для гамбургера ртом и практически умер. Мимо него шёл Дин Винчестер собственной персоной. Он скользнул по нему скучающим взглядом и направился к выходу. — Два килограмма, Дин. Но если будешь и дальше жрать ягоды, то за свой счёт. — Разберусь, умник, — Дин отмахнулся и вышел из заведения, оставляя подвисшего поклонника, которого даже не заметил. Кастиэль отмер, только когда мясная котлета со смачным звуком вывалилась из ослабевших рук. Если только у Дина не существовал абсолютно идентичный двойник, то он только что прошёл мимо и не узнал его. Он пустое место для этого парня. Абсолютный ноль и ничтожество. Аппетит резко пропал, и он опустил глаза, рассматривая невидящим взглядом неожиданный натюрморт. Сочная котлета, красный лук кольцами, салатный лист и тонкий, идеально обжаренный кружок баклажана. Что-то такое он уже слышал буквально десять минут назад. Про баклажаны. И про чернику. Шум вокруг походил на вату, а он размышлял о бренности своего существования. Вот ведь как бывает в жизни. Ты стремишься к цели, ты достигаешь её, почиваешь на лаврах, а потом появляется тот, кому наплевать на твой успех, на тебя, на те чувства, что ты готов подарить ему. Да что чувства, весь мир и Луну в придачу. Он не знал сколько просидел, бездумно уставившись в тарелку, пока рядом не раздался голос с хрипотцой. — Настолько ужасно? — Что? — Кастиэль поднял лицо и столкнулся с заинтересованным взглядом возлюбленного. — Гамбургер, — Дин кивнул на тарелку и улыбнулся. — Я положил туда баклажан, на свой страх и риск. Вам, видимо, не понравилось? — Я не пробовал. — Вот как? — он присел за столик, придерживая правой рукой небольшую коробку, заполненную доверху синими ягодами. — Что же вам помешало? — Мысли. Дин усмехнулся и поставил коробку на стол, подтянул тарелку Кастиэля к себе и тоже уставился на неё. — Цветовая гамма прикольная получилась, мне нравится. Кастиэль улыбнулся, ему тоже нравилось. — Давайте я переделаю. И могу убрать баклажан. — Не нужно, я хочу попробовать. Дин кивнул и встал, забирая и тарелку, и коробочку. Он уверенным шагом удалился на кухню, а Кастиэль проводил его жадным взглядом, оглаживая такое желанное тело. Дин почему-то не узнавал его, и это странным образом возбуждало. Он взялся за высокий стакан с уже отслоившимся коктейлем и перемешал его прежде, чем отпить добрый глоток. Он сам подсел к нему и заговорил. Так, словно бы они никогда прежде не встречались, и он не знает Кастиэля. Минут через десять дверца снова отворилась, и Дин вынес две тарелки. Одну поставил перед посетителем, вторую перед собой и сел. — Не против, если я составлю вам компанию? — Буду только рад. — Меня зовут Дин, кстати. Кастиэль открыл рот и замер, вот чёрт у него слишком узнаваемое имя. Нужно сократить его что ли. — Кас. — Приятно познакомиться, Кас, — он протянул руку для рукопожатия, и Кастиэль разомлел от силы, от тепла. — Взаимно, Дин, — он с сожалением отпустил руку и обратил внимание на гамбургер. Он был, как прежде, великолепен, и в этот раз, взяв его двумя руками, он тут же откусил добрый кусок и замычал от удовольствия. Сочный, ароматный, с тонким намёком на баклажан и сладкий лук. Необычное сочетание, но ему дико понравилось. Повар улыбался от уха до уха. — Обожаю слышать стон, когда едят мои гамбургеры. Кастиэль чуть не поперхнулся от первой части фразы, но смог сдержаться и быстро прожевав, ответить. — Потрясающий вкус. Никогда прежде не ел таких. — А Сэм говорит, что я достал его баклажанами, — он взял в руки свой гамбургер и откусил приличный кусок, прикрывая глаза. — М-м-м, да что он понимает. — Точно, — Кастиэль улыбнулся и продолжил есть, наблюдая за парнем. Было необычно и странно смотреть вот так на предмет своих безнадёжных чувств и есть с ним гамбургеры так, словно они давно знакомы и заскочили сюда перекусить. Тепло разливалось по его телу, хотя он и не понимал, почему всё именно так сейчас. Почему Дин не снимается в рекламе его новой коллекции, а отирается в небольшой кафешке. Почему смотрит на него рассеянным взглядом и ест с ним в уютной тишине, прерываемой только другими посетителями, но так ненавязчиво, словно гул пчелиного роя. — А вы не часто к нам приходите, да? — Признаться честно, первый раз за всё то время, что живу в ЛА. — Рад, что вы всё-таки нас нашли. У Эллен отличное кафе, а когда Сэм стал тут шеф-поваром, так дела вообще пошли на лад. — Сэм тот лохматый парень? — Да, вечно прошу его сделать нормальную прическу, но поди докажи ему. Упёрся со своими кудрями и ни в какую. — Я, между прочим, всё слышу, — донеслось от кухни и оттуда же высунулся кулак. Дин улыбнулся и подмигнул Касу. — Переживает, что я его ночью обрею. Кастиэль рассмеялся и продолжил есть свой бургер, беря ещё и картофель, который безбожно остыл. Но он не замечал неудобств. Он сейчас попал в параллельную Вселенную, в которой Дин говорит с ним, шутит и улыбается. Он только надеялся, что сможет найти сюда путь ещё раз. Слишком счастливым он ощущал себя. — Это будет слишком бесчеловечно. — Эх, он тоже надеется на мою совесть. Наивный. — А вы тоже здесь повар? — Иногда, когда устаю от основной своей работы, — он внезапно погрустнел и отвёл глаза. — А кем вы работаете? — Да так, ерундой занимаюсь в модельном бизнесе. — А там занимаются ерундой? — Кастиэль с усмешкой смотрел на Дина и не понимал, что не так. — Да нет, всё серьёзно. Просто я туда пошёл, чтобы Сэма на ноги поставить. Он, вообще-то, учится на адвоката, заочно. — Очень благородно, Дин. Когда я учился, мне никто не помогал, родители сами еле концы с концами сводили. Так, что мне приходилось работать на двух работах. — И как получалось? — Ужасно, — Кастиэль рассмеялся. — Я однажды уснул на конвейере, чуть не забраковал целую партию мороженного. — Упаковщиком работал? — Да. — Знакомо. Я рыбу упаковывал одно время, но потом пришлось отказаться. Мыться по десять раз на дню сил не хватало, а рыбой смердел так, что в агентстве от меня все нос воротили. А потом попал в основной состав моделей к одному парню, и дела пошли в гору. Может, слышал — Кастиэль Новак? Модный сейчас дизайнер. У меня контракт с его фирмой на все показы и каталоги. Был. Кастиэль резко перестал улыбаться, сам ощутил, как поползли уголки губ вниз, а сердце предательски сжалось. — А почему был? — Уволился, три дня назад. Сердце бешено билось в груди от такой информации. Хотелось закричать, спросить почему, как, зачем? Что случилось? Он всего четвертый день в отпуске, а Дин выходит уволился. Какого черта? — Почему же, раз тебе нравилось? — Нравилось, да... — Дин мягко и грустно улыбнулся. — Устал, наверное, не знаю. Кастиэль понял, что правды он ему не скажет. И так уже разоткровенничался перед незнакомым парнем, которого, как он думает, видит первый и последний раз в жизни. — Быть может, нужна смена обстановки? Часто люди перегорают, просто потому что изо дня в день происходит одно и тоже. — Да, я, скорее всего, именно перегорел. — У меня такое тоже случается. И в этом случае, я уезжаю. Путешествие как ничто другое заряжает, даёт ту энергию, после которой хочется жить. — А много ты где был? — они оба не заметили как перешли на «ты», это случилось легко и просто. — Много. Вся Америка, Канада, Бразилия, Европа, даже в Африке был и в России. Недавно летал в Австралию и в Японию. Чаще, конечно, по работе мотаюсь, но иногда выбираюсь именно для себя. Отдохнуть от суеты, побыть одному или в компании хорошего друга. Дин вздохнул и посмотрел в сторону Сэма. — Мы с мелким раньше тоже много мотались по стране. Отец не любил задерживаться на одном месте. Я Большой каньон раз десять видел. А потом отца не стало, Сэм задумался о карьере, и мы осели. Детка уже много лет пылится в гараже. — Детка? — Наша машина, от отца осталась. Шевроле Импала тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года выпуска. Красотка, ты бы видел. — Хм, не очень сильно разбираюсь в годах, но я бы заценил. — Легко, можем вечером прокатиться. Кастиэль глупо хлопал глазами и расплывался в дурацкой улыбочке. Дин пригласил его покататься на машине? Это точно либо сон, либо альтернативный мир. Господи, пусть это никогда не кончается. — С удовольствием. — Тогда приходи сюда к восьми. Я пораньше свалю, если работы не будет. — Хорошо. Гамбургер был просто божественный. — Спасибо. Это то немногое, что у меня хорошо получается. Сэм готовит в сто раз лучше. — А зачем тогда на юриста пошёл? — Спроси у него, детская мечта, вроде. Но как по мне, поваром ему было бы лучше. Он мог бы свой ресторан открыть или даже шоу своё на телевидении. Это он здесь отбивные и супы готовит, а дома такие блюда иногда делает, что я и не знаю откуда научился. — В книжке рецептов взял, идиот, — голос Сэма раздался совсем близко, и они оба повернули к нему головы. Повар снял с себя фартук и присел за их столик. — Я тебе чернику отложил немного. — Эм, спасибо, — Дин покраснел, и Кастиэль удивился, с чего бы это. Ну любит парень ягоду, ну и ладно. Сам он любил клубнику и желтое манго. — Это Кас. — Я слышал, я Сэм. Они пожали друг другу руки, и Кастиэль отметил, что это рукопожатие было таким же сильным, но не столь приятным, как с Дином. — Было бы неплохо, если бы ты действительно поехал в путешествие, Дин. Какой смысл уволиться с работы и ничего не делать? — Что значит ничего? Я только что готовил, между прочим. — Я знаю, но мне нравится идея с путешествием. Слетай куда-нибудь в Европу, ты ведь хотел. С деньгами сейчас проблем нет, на кухне мне и Эш нормально помогает, а у тебя отпуска сто лет не было. Дин над чем-то сосредоточенно раздумывал, поглядывая то на брата, то на случайного знакомого. Этот парень ему определенно импонировал, хоть он практически его и не видел, но силуэт, тембр голоса, то, как он расслабленно и мягко произносил слова. Брат сказал, что он весьма симпатичный и в его вкусе. Пришлось поверить брату. Один чёрт он теперь никогда не сможет обратить на себя внимание мистера Новака. Эти уроды, кем бы они не были, спалили ему радужку, спасибо хоть он вовремя успел в больницу и не остался окончательно слепым, но жидкость в линзах была кислотой, а показ слишком долгим и теперь он видит ещё хуже, чем раньше, а носить линзы нельзя будет минимум полгода. Врач утешил его, что зрение восстановится и можно будет даже провести лазерную операцию, чтобы улучшить его, но если он за год не смог завоевать сердце фиолетового короля подиума, то после увиденного несколько дней назад не осталось никаких надежд. Кастиэль не узнал его в огромных, уродливых очках, хотя он сидел рядом, когда тот подошёл к барной стойке и заказал очередной коктейль. Дин был пустым местом, невидимкой, как и весь предыдущий год. Он был всего лишь моделью, одним из сотни, которого почему-то оценили и пригласили участвовать на всех показах в Америке, но он был уверен, что сделали это в отделе по подбору персонала. А сейчас вокруг Кастиэля вились смазливые мальчики, один краше другого, зачем смотреть на придурка, похожего на ботаника. Не хватало только прыщей и стопки учебников. Он в принципе не носил очки на публике, но выбора не было, хотелось увидеть своего кумира, быть может, пофлиртовать, попытаться сблизится. Он и так слишком долго пускал на него слюни, но теперь он тем более был ничем для такого красивого и талантливого человека. А значит, нужно дать шанс вот этому парню, который съел его гамбургер и похвалил. Душа жаждет комплиментов, а тело ласк. Он ведь живой человек, ему хочется быть нужным. У Кастиэля родилась идея. Безумная, нереальная и такая заманчивая, что он чуть не задохнулся. — Можем вместе полететь в Париж. Я как раз собирался… Две пары глаз уставились на него, и он немного сконфузился. — Париж? Дин, езжай в Париж. — Я языка не знаю. — Я знаю. У меня там есть пара дел, но в целом я сейчас в отпуске, и если нужен попутчик, то почему бы нет? — Круто. Я пока работал, только в Милан один раз летал, и то потому, что ведущая модель заболела внезапно. А так меня здесь мариновали, никуда не отпускали, — Дин улыбался, а Кастиэль немного загрустил. Это он не отпускал Дина на выезды в Европу, предпочитая видеть его рядом, хотя бы издали. Так эгоистично. — Значит, полетим? — затаив дыхание и не веря в положительный ответ. — Да, послезавтра. Мне нужно собраться. А сегодня мы катаемся по городу. Сэм с ухмылкой поглядывал на брата и странного посетителя, который почему-то мягко улыбался и выглядел смутно знакомым, но он давным давно перестал на это реагировать. Работа в кафе всех делала смутно знакомыми, слишком много посетителей проходило за день, что уж говорить про неделю или месяц. Ему и в метро, и на улице почти все казались знакомыми. *** Ночной Лос-Анджелес развлекал своих жителей яркими огнями, шумными верандами ресторанов и какофонией звуков. Только в машине шестьдесят седьмого года выпуска играл старый добрый рок, и парень за рулём отбивал ритм в такт в гитарными рифами. Кастиэль был счастлив. Простое, ничем не омраченное чувство, от которого хотелось творить. Он как пришёл с ресторанчика, так и засел за стол, рисуя как безумный, вытворяя карандашом нереальные сюжеты будущих моделей, и дорисовался до того, что получилась какая-то мудрёная брошь с огромным фиолетовым камнем по центру на строгом вечернем платье. Он снова оделся невзрачно, снова подивился, что Дин не узнаёт его, и порадовался этому. Видимо, тот образ к которому все привыкли — яркий, безбашенный и немного дикий — сейчас совершенно не вязался с парнем в толстовке, джинсах и кедах. Дин болтал о всякой ерунде, стараясь выбирать знакомые улицы, где не очень много светофоров и поворотов в проулки. Зрение заменяли чутьё и память. Кастиэль млел от звука голоса и мечтал дотронуться, прижаться всем телом, попробовать на вкус пухлые губы, которые Дин постоянно облизывал, и он вторил ему, словно под гипнозом, облизывая свои губы. Он хотел его. До дрожи на кончиках пальцах и отбивающего чечетку сердца. Смотреть на мост, сидя на капоте остывающей машины, под чёрным небом с всполохами света. Он бы мог поклясться, что это романтично и здорово. Он даже не сильно удивился, когда Дин покачнулся и прижался губами к его губам, несмело целуя. Всего лишь миг, чтобы понять, чтобы ухватить этот лучик и притянуть его ближе, обнять, прижаться, ответить. Целоваться на капоте машины скользко и неудобно, но как же сладко и неповторимо. Они шарили по телам друг друга и стонали, оба. Кастиэль давно не стонал от простых поцелуев, а сейчас он сходил с ума от движений чужого языка у себя во рту, от цепких пальцев, что щупали его за бока и цеплялись за пряжку ремня. — Хочу тебя, — хриплый шёпот, от которого член содрогается и выпускает чуть больше смазки, чем уже выделилось. — И я тебя. — Здесь рядом есть мотель. — Нет, это слишком пошло. Едем, я покажу дорогу. Он не отважился разрушать этот момент признанием о себе, поэтому повёз Дина не в свою квартиру, а на квартиру Бальтазара, украдкой написав ему, чтобы проваливал на пару часов, иначе он сбросится с моста. Друг ответил: «Аллилуйя. Смазка и гондоны в тумбочке слева. Игрушки мои не трогать». Они ввалились в тёмную квартиру и наощупь, срывая с друг друга одежду, пробирались в спальню. Бальтазар идиот, конечно, но спасибо ему за чистое постельное бельё, отсутствие фотографий и ленту презервативов со смазкой. Кастиэль жадно, словно бы путник, не пившей несколько дней воды, пытался насытиться каждым прикосновением к Дину. Он стонал ему в губы, чувствуя крепкую руку на своём члене. Он просил его, умолял, кусал и снова умолял взять его. От пальцев внутри себя он чуть не кончил, но спасибо Дину, тот успел пережать член у основания и продолжил растягивать его. — Ты такой горячий, Кас. Боже, какой ты узкий, тугой. И он млел от пошлых комплиментов, радуясь тому, что у него давно никого не было, и он действительно узкий. Дин раскатал презерватив по своему немаленькому члену и перевернул Кастиэля на живот, поставил кверху задницей и плавно вошёл в податливое нутро. Они, кажется, оба задохнулись в этот момент. — Блядь, ты просто ахуенный. — Двигайся, — Кастиэль двинулся сам и вскрикнул от лёгкой боли. — Не торопись, Боже, не рви себя. Я сам. Это его «я сам» отдавало такой заботой и нежностью, что у Кастиэля помимо слёз боли навернулись слёзы счастья. Он выгибался, подставлялся так, словно бы был голоден уже много лет. А может, действительно был. Он сорвал голос, когда Дин начал долбиться в него резче и грубее. Сильная рука, сжавшая его за волосы, натянула их так, что он почувствовал, как хрустит шея, а поршень в его заднице неумолимо приближается к оргазму. Дин кончал хрипло и долго, шипел его имя и умолял простить его. Кастиэль простил всё. Авансом на оставшуюся жизнь. — Блядь, ты потрясающий. Дин лежал и пытался дышать ровнее. Кастиэль кончил сам, просто потому что его трахал любимый человек, так правильно, словно бы они давние любовники и прекрасно знают тела друг друга. Он старался прийти в себя и ответить, но не мог, поэтому рассмеялся и уткнулся лбом во влажное плечо. — Ты чего? — Ничего, просто это был лучший секс в моей жизни. Дин расплылся в самодовольной улыбке и хмыкнул. — То ли ещё будет в Париже, там весь воздух пропитан сексом. Кастиэль не стал поправлять, что воздух пропитан любовью. Это было понятно и без слов, но он дал шанс Дину разобраться во всём самому, внутренне содрогаясь от своей лжи. Он промолчал о том, кто он, не стал разбираться, почему Дин не помнит его, и просто принял этот секс, как подарок судьбы. Не думая, не анализируя. — О, ты приготовил это сам? — Кастиэль рассматривал необычное блюдо на тарелке и улыбался, как идиот. Горка овощей с мясом венчали кусочки чего-то насыщенного фиолетового цвета. — Мне Сэм помог. — А что это сверху? Такое яркое. — Картофель, особый вид, фиолетовый. — Нравится этот цвет? — он внимательно разглядывал парня, поставившего только что две тарелки на стол. Они провели ночь вместе, потом разошлись, чтобы собраться, заказать билеты и номер в отеле, а теперь снова встретились на ужине. — Нравится, да, — Дин опустил глаза в тарелку и невесело, совсем невесело усмехнулся. — Я больше года жил с этим цветом. Он постоянно присутствовал в моей жизни, а теперь его нет, и я, наверное, скучаю. — Расскажешь? — Не стоит, Кас. Это ерунда. Завтра мы будем в Париже, и я научусь видеть другие цвета, обещаю, — Дин взял в руки вилку и нож и отрезал кусочек своего блюда. Он показал пример и улыбнулся уже более радостно. — Попробуй. Я, конечно, не Сэмми, но получилось неплохо. А на десерт мороженое с сахарной ватой. — Звучит интригующе. — Так и есть. Кастиэль внимательно следил за Дином и догадывался, что тот скучает по работе, которую почему-то оставил. Он видел грусть в его глазах, видел грусть в улыбке, чувствовал её в поцелуях и в этом отчаянном желании уехать с ним в Париж. Что-то случилось с Дином, что-то связанное с работой. Быть может, он был влюблён в кого-то из коллег, а тот его бросил или отказал. Модельный мир очень непостоянный и ветреный, там всё меняется также быстро, как и мода. Сердце сжалось от ревности, но потом вновь воспрянуло. Дин почему-то выбрал его, сделал вид, что не знает и теперь хочет быть рядом. Плевать, кого он там любил, он вылечит его от безответного чувства, спасёт от чего угодно, раз он даёт ему такой шанс. *** Они гуляли по темной улочке, держась за руки, и Дин внимательно слушал рассказ о том, как в Париже оказалась Эйфелева башня, и что статуя Свободы в Нью-Йорке подарок французов. Кас рассказывал с чувством, как и то, как вкусно готовят в его любимом ресторане, как прекрасен и огромен Лувр, как потрясающ Париж с его блошиными рынками, узкими улочками и брусчаткой. Дин наслаждался его голосом, его образом, его запахом. Кас пах каким-то необыкновенным парфюмом, и ему хотелось, чтобы фиолетовый шарфик, тщательно спрятанный в недрах сумки, пах именно им. Он стащил его у своего бывшего работодателя в ту ночь перед увольнением, как памятный трофей, как прощание с несбывшейся мечтой. Он видел своего кумира, вокруг которого увивались смазливые мальчики и понимал, что тот уйдёт с одним из них. Фиолетовый идол, к которому ему никогда не суждено прикоснуться. Да и нужно ли, если сейчас рядом с ним хороший парень, жаль только, он не знает точно как тот выглядит. Он ощущает его тело, потрясающе гибкое и стройное, он восхищен его умом и тонкостью натуры. Он даже находит его голос похожим на голос мистера Новака. Так, быть может, стоит выбросить из головы несбывшуюся мечту и полюбить Каса? Он до сих пор не признался ему, что у него слабое зрение, практически уничтоженное неделю назад, а очков стеснялся так, что носил их только дома и только, если был один. И быть может, если он влюбился в богатого и успешного человека там, в Америке, то любить по-настоящему сможет и простого парня, с которым провёл в Париже уже три дня? Зачем ему недосягаемый Кастиэль Новак, если рядом есть Кас? Ставший за несколько дней таким родным и важным. — О чём думаешь? — О тебе. — Вот как? И что же ты обо мне думаешь? — Что ты классный. — Спасибо, — Кас рассмеялся и притянул его для поцелуя. — Ты тоже классный. Не помню, чтобы кто-то слушал меня с таким восторгом и не называл занудой. — Ну, если ты будешь рассказывать мне это в десятый раз, то, может, и назову, а сейчас мне всё нравится. Кас прижался сильнее и припал к губам с тягучим, распаляющим поцелуем. Он до сих пор не мог поверить в это счастье, в этот успех, в шанс, который судьба подкинула ему странным образом. Он, отчаявшийся получить взаимность, находится сейчас в городе любви с человеком, от которого у него перехватывает дыхание и в паху вечный жар. Он обнимает Дина, ласкает его идеальное тело, дышит его запахом и просыпается с ним в одной постели уже два дня. Это то, о чём он не смел даже мечтать, и это реальность. — Пошли назад в отель? — Пошли. Секс на улице вроде бы везде воспрещен законом? — Везде. Чувствительные пальцы с нежностью скользили по бархатной коже, стараясь насладить, напитать своего хозяина, наполнить тело воспоминаниями и ощущениями на долгое время. Время, которое утекало так быстро и так мучительно медленно, словно бы мёд, вытекающий из свежих сот. Томные вздохи, которые дарит ему этот мужчина, наполняют его душу любовью, умиротворением и покоем. Они вместе, их пьянит воздух Парижа, и они позволяют ему пропитать их насквозь. Кастиэль скользит пальцами по мускулистой спине, опускается на ягодицы и мягко массирует их. Дин идеален. Если раньше он восхищался им в своих одеждах, то сейчас, без оных, он боготворит его. Он покрывает спину поцелуями, опускается вдоль позвоночника и прихватывает кожу на одной из ягодиц зубами. Они оба расслаблены и обнажены, он сидит на его бёдрах и втирает в кожу душистое, ароматное масло. Дин расплавляется в его умелых руках, он отпускает все свои страхи, горечь и потерю. Кастиэль старается забрать всё плохое из его сердца и наполнить собой. Пусть весь мир останется сейчас там, за окном, за тонкими занавесками. Их личный рай на Земле сейчас здесь и сейчас, и Дин тихо стонет, когда он проводит пальцами между ягодиц и находит тугое колечко мышц. — Ка-а-ас… — Тшш, всё хорошо. — Всё даже лучше, чем может быть. Возьми меня. Его просьба словно бы мольба о большем, и Кастиэль понимает это. Он нежно разводит ягодицы в стороны и опускает голову, чтобы провести языком по горячей расщелине. Дин стонет так, что яйца сводит судорогой. Он собирает слюну на кончике языка и лижет анус, пытается расслабить его, войти туда. Дин раскрывается, оттопыривает зад и всячески напрашивается на продолжения ласк. Он трётся членом о простынь, он сжимает ткань пальцами и слышит её треск на краю сознания. Ему настолько хорошо, что он готов отдаться этому парню на пятый день знакомства и плевать на всё остальное. Он готов перестать думать и мечтать о другом мужчине, потому что то, что происходит сейчас, это самое лучшее в его жизни за последние годы. Он молится всем богам, просит их очистить его сердце от неразделённой любви к кумиру, чтобы подарить ее Касу, человеку, который отчего-то сейчас рядом с ним, любит его руками и языком, а скоро и членом. От предвкушения поджимаются яйца, и он начинает умолять. — Кас, пожалуйста, прошу тебя. — Тише, тише, потерпи, мой хороший. Обращение сочится нежностью, и Дин принимает её. Он отдаётся полностью во власть умелых рук и губ. Когда его ставят на колени и язык ввинчивается в его приоткрытую дырку, он кричит и спускает на простынь, словно бы ему снова восемнадцать. — Боже, Кас, Боже. Кастиэль не слышит его, он вылизывает тугое колечко, раскрывает его, засовывает язык и утробно стонет, ощущая горячий бархат. Дин такой открытый, доверчивый, страстный. Он чувствует его оргазм и сходит с ума от счастья, что смог доставить удовольствие вот так, всего лишь своим языком. Он раскладывает Дин так, что у того прижата грудь к постели, а ноги расставлены настолько широко, что он, скорее всего, упадёт в процессе. Кастиэль медленно и уверенно входит в подготовленный проход и замирает на пару мгновений. Он фиксирует Дина рукой за шею, прижимает к матрасу и начинает свой танец. Член скользит так гладко и туго, что это будет, по всей видимости, очень быстрый танец, но ему наплевать. Любимое, желанное тело покрыто испариной, ноги разъезжаются, и Дин кричит, всхлипывает, стонет и шепчет мольбы. Он начинает долбиться сильнее, чуть грубее, чем хотел ранее, но Дин принимает его, просит не останавливаться и кричит. Боже, как он кричит. Счастливо, громко, прося трахнуть его сильнее. И Кас не может подвести его. Он достигает оргазма, не в силах сдерживаться он кончает прямо внутри, замирая над распластанным телом и содрогаясь от мощности собственных фрикций. Они лежат и молчат, пытаются надышаться и прийти в себя. — Так мне понравилось ещё больше. — Я рад, Дин. Ты потрясающий, никогда бы не подумал, что ты согласишься быть снизу. — Почему? — Не знаю, мне казалось, что ты посчитаешь это унизительным. — Глупости, мне нравится и то, и другое. А с тобой это ещё и круче, чем когда-либо у меня было. — Спасибо. *** Кастиэль в душе, когда раздаётся звонок с ресепшена, и Дин берёт трубку. Номер оформлен на Каса, и он ловит себя на мысли, что понятия не имеет, какая у него фамилия. — Номер мистера Новака? — Вы оши…, как вы сказали? — у него холодеют пальцы на руках и ногах. Он ведь ослышался? У Каса такая же фамилия, как и у Кастиэля? Стоп. Кас — это ведь сокращение от Кастиэля? Блядь. — Мистер Кастиэль Новак. — Да, да, наверное. — К нему посетитель, ожидает в фойе. Что мне передать? — Пусть подождёт, — Дин бросает трубку и вскакивает с постели. В потайном кармашке, там же, где и фиолетовый шарфик, лежат ненавистные очки. Он надевает их и, как есть голый, идёт в ванную комнату. Он знает, что имя уникальное, но ему нужно убедиться, увидеть всё своими глазами. Кас моется, по прозрачной дверце душевой стекают капельки воды. Сильное, идеальное тело, которое Дин успел уже изучить пальцами и губами, выглядит именно так, как он и представлял. Упругая задница заставляет его облизаться, но он тут же вспоминает, что привело его сюда. — Кас, — его голос громок и сердит. Мужчина в душе замирает и оборачивается. — Блядь. — Он видит. Чётко и ясно видит лицо своего бывшего работодателя, его удивление и непонимание, и сжимает кулаки. — Какого чёрта, ты Кастиэль Новак? Кас выключает воду и открывает дверцу, чтобы выйти на мягкий коврик. — Ты носишь очки? — Да, твою мать, я ношу очки. А ты что можешь сказать в своё оправдание? Что все модели для тебя на одно лицо и тебе похуй, кого ебать? Лишь бы тело было, а морда не важна? — Дин, о чём ты говоришь? — Кастиэль не понимает. Он чувствует беду, Дин узнал его, обвиняет, но в чём? — О том, что ты чёртов Кастиэль Новак. — Да, это моё имя. — А раньше ты не мог мне его сообщить? Кастиэль заминается, пытаясь подобрать приемлемый аргумент, но Дин воспринимает это по-своему. — Отлично, мистер Новак. Вы ещё более больной мудак, чем о вас рассказывали. — Дин, пожалуйста, — он бросается за парнем в комнату, не обращая внимания на то что он раздет и с него льётся вода. Дин достаёт одежду из своей сумки и трясущимися руками пытается одеться. — Давай поговорим, прошу тебя. Я не понимаю. — А чего тут понимать? Увидел бывшего работника, притащил в Париж, выебал и теперь отвезёшь назад, чтобы выбросить, как кусок использованного дерьма. Плавали — знаем. — Откуда такие мысли? — А как это по-твоему выглядит? Ты вообще помнишь меня? Я работал на тебя больше года. — Я знаю, Дин. Я прекрасно помню тебя, я был на всех твоих фотосессиях, я лично одевал тебя на показах. И, когда ты не узнал меня в кафе… Я не знаю… — Да не видел я тебя. Блядь, у меня зрение просто отстой, особенно когда что-то вблизи стоит. Линзы носить нельзя... — он запнулся и решил промолчать. Быстро одевался и закидывал в сумку грязные вещи, часы, расческу. — Куда ты? — Подальше отсюда. — Но почему? Давай поговорим. — Уже поговорили, — он обул кроссовки, распахнул дверь номера и задержался на пороге всего на секунду, чтобы бросить через плечо обидное. — Тебя там очередной мальчик в фойе ждёт. Кастиэль стоял голый посередине номера и ничего не понимал. Сердце больно покалывало, а желудок свело судорогой. Он даже не сразу услышал телефонный звонок, медленно взял трубку, и приятный голос администратора спросил: — Номер мистера Новака? — Да, это я. — К вам посетитель, ожидает вас в фойе. — Кто? — Бальтазар Милтон. — Пусть поднимается, — он положил трубку. — Блядь, как не вовремя, Бальтазар. Он вернулся в ванную, надел белый махровый халат и вышел в спальню, как раз когда в ней появился друг. — Что случилось? Винчестер вылетел отсюда пулей. — Он узнал кто я. — Амнезия прошла? — У него не было амнезии, он просто плохо видит вблизи, а очки не носит. Девушка с ресепшена сказала ему мою фамилию, и он словно бы с цепи сорвался. Наговорил мне гадостей и свалил, — он опустился на угол кровати и уронил голову на руки. — Бальт, что мне делать? — А я откуда знаю? Что у вас тут вообще было? — Что было. Секс был, что ж ещё. — Ну вот, потрахались и разбежались. Тебя не отпустило? — Бальтазар развалился на диване, устало рассматривая друга. — Нет, меня ещё больше зацепило. Я люблю его, но всё испортил. Чёрт, если бы я сразу представился ему своим именем. — Но не представился. Ладно тебе, парень взрослый, остынет немного и вернётся. — А ты, кстати, что здесь забыл? — Ты не берёшь трубку, пришлось лететь. У нас срыв важного заказа, куда-то проеб… прости, потерялись две выкройки. Я подключил полицию, но пока найдут шпиона, нужно выкручиваться. — Ясно. Дай мне время привести себя в порядок и закажи два билета домой. — Хорошо, — Бальт встал и посмотрел на внезапно постаревшего гения. — Не переживай ты так, он переварит информацию и простит. Ты ведь ничего такого не сделал. — Видимо сделал, он наговорил гадостей, а я даже не понимаю, с чего они у него взялись. *** Дин не отвечал на звонки. Скорее всего, внёс его телефон в чёрный список. Дела не давали возможности наведаться в «Дом у дороги», и Кастиэль мрачнел на работе, восстанавливая эскизы моделей по старым схемам. Полиция искала того, кто их украл, проверяла конкурентов и рыла носом землю. Ему было наплевать, только чувство долга приказывало ему сидеть смирно и выполнить то, что ждут от него люди. Обидные слова звучали у него в голове все три дня. Он не знал, вернулся ли Дин в Америку, но все эти три дня номер в Париже был оплачен, на тот случай, если Дин остался там. Информации никакой не было, кроме той, что он ни разу не пришёл переночевать. Он не знал телефона его брата, а звонить в ресторанчик побоялся. Поэтому стоило только выйти из кризисной ситуации и наладить производство, как он сорвался и поехал на окраину города, чтобы увидеть возлюбленного. В зале было много народу, помимо Джо была ещё одна официантка, и звонок на выдаче заказов постоянно тренькал. Кастиэль нашёл свободный столик, близко к туалету, но выбирать не приходилось. К нему подошла незнакомая официантка, бейдж на груди сообщил, что её зовут Памэла. — Добрый вечер, — меню легло на столик. — Уже знаете, что будете заказывать или посмотрите меню? — А Дин здесь? Девушка оторвалась от блокнота и посмотрела на него пристально. — Смотря кто спрашивает. — Кастиэль Новак. — А, для вас нет. Он просил передать, что умер, и только если вы не некрофил, то его тело вам больше не пригодится, — она хмуро выдала эту фразу и отошла от столика, оставив Кастиэля в недоумении. Какого чёрта? Он встал и подошёл к стойке, за которой стояла хозяйка заведения. Она хмуро окинула его взглядом и поджала губы. — Добрый вечер. — Был добрым. Я знаю, кто вы, и знаю, что сделали с Дином. Вам лучше уйти. — Но я не знаю, что сделал с Дином. Почему он сбежал от меня, когда узнал моё полное имя? — Это не моё дело, но мальчика я в обиду не дам, мистер Новак. Кастиэль покачал головой. Женщина смотрела хмуро и с вызовом, он не знал тех слов, что способны изменить её мнение о нём и помочь, поэтому он развернулся и вышел из ресторана в тёплую ночную безысходность. Мир рухнул несколько дней назад, он прекрасно понимал, что больше ничего не будет как прежде. Жизнь разделилась на две части. Одна — до Дина, вторая — выжженная пустыня. Он тот самый путник, только надежды испить глоток воды больше нет. Будни тянулись уныло и однообразно. Он узнал адрес Дина в отделе кадров и каждый день слал ему фиолетовый конверт, в котором сообщал о своих чувствах, о том, как сильно он скучает, как был не прав, что скрыл своё имя и даже не спросил, почему Дин не узнаёт его. Параллельная Вселенная схлопнулась и навсегда закрылась от него. Он иногда приходил к «Дому у дороги», чтобы увидеть Дина, и даже пару раз видел его, уходящего вместе с братом. Он не стремился подойти, не хотел попасться на глаза. Он просто провожал взглядом утраченную любовь и возвращался домой, в ненавистные всполохи фиолетового, который почему-то любил когда-то. Бальтазар сходил с ума и пытался растормошить его, уговаривал, угрожал, пинал и бил по щекам, стараясь привести в чувство, но он отворачивался и шёл писать очередное письмо, вкладывая его в очередной фиолетовый конверт, словно бы это что-то могло изменить. Он понимал, где-то на краю остатков здравого смысла, что превращается в одержимого маньяка. Он выбросил из шкафа всю одежду и дополнил коллаж новыми фотографиями, теми, что они успели сделать в Париже. Там, где они были вместе, и Дин улыбался в его камеру, доверяя ему своё сердце. — Полгода, Кастиэль. Ты страдаешь этой хернёй уже полгода. Ни новых показов, ни новых коллекций, ничего, мать твою. Я поеду к этому Винчестеру, свяжу его и притащу сюда. Запрёшь его в спальне и воскреснешь. — Прекрати, Бальт. Это ничего не исправит, он ненавидит меня, а попробуй ты притащить его сюда, и эта ненависть просто сломает меня. — Ты не можешь любить его так сильно. — Вот как? Почему? — Потому что это ненормально. Вспомни, ты ведь талантливый человек, ты яркий, необузданный, а сейчас… Ты словно бы мертвец. Ты сгорел в этих чувствах. — Думаешь, я выдохся? — Думаю, ты зря похоронил себя. Мальчишка не оценил подарка судьбы, растоптал всё, что между вами было из-за глупой ошибки. Разве это достойно поведения взрослого человека? Он уничтожил Кастиэля Новака, да убить его за это мало. Кастиэль подошёл к рабочему столу и вынул большую папку с эскизами. Протянул её Бальтазару и отвернулся. — Что это? — Моя последняя коллекция. Я ухожу из мира моды и хочу сделать это красиво. Мужчина развязал ленточки на папке и открыл. Она была полна рисунков с мужской и женской одеждой. В каждом платье, в каждом костюме была вставка фиолетового цвета. Но это не были прежние изысканные смешения цвета и фактуры. Это был логотип, фиолетовое сердце, разорванное на куски. — Ты серьёзно? — Да. Либо это, либо ничего. После этого я закрою дело и уеду. — Ты не сможешь жить без этого, Касси. Ты создан для того, чтобы творить. Если не будет выхода для творчества, то ты скатишься на дно, и я боюсь подумать, чем это всё обернётся в итоге. — Мне всё равно. Этот удар я не смог пережить. Я никого и никогда не любил так, как его, Бальт. Я не знаю, как люди оправляются от таких разрывов, как продолжают жить дальше. Мне хочется умереть каждый день, и только страх перед Адом, привитый родителями не даёт мне приблизить свой конец. — Я бы лучше приблизил конец этого мальчишки. — Ты возьмёшься за коллекцию? — Безусловно. — Хорошо. И давай без анонсов со словами «новая коллекция», «последняя» будет вернее. Это подогреет интерес и даст нам возможность заработать максимально. Потом год на заказы и отгрузку, но этим ты будешь заниматься уже без меня. В принципе, я могу переписать всё на тебя, выпускай одежду и мебель сам, если хочешь. — Хочу, — Бальтазар покачал ногой и закрыл папку. — Хочу, чтобы твоё дело жило, пока ты приходишь в себя. Год, два и ты смиришься. — Возможно. *** Он написал последнее письмо, вложил его в обычный белый конверт и запечатал. Показ через неделю, он работает как проклятый, но это странным образом возвращает его к жизни. За работой пролетает время, скрадывается ощущение пустоты. Бальтазар, видя перемены, просит остаться, но он боится. Боится, что снова встретит его и не сможет сдержаться. Или, чего доброго, поедет искать его в «Дом у дороги», куда не ходит уже месяц. Он знает, что Дин не читает его письма, чувствует, что он даже ни разу не вскрыл конверт, он и не пишет их весь этот месяц. Но попрощаться нужно, отпустить самого себя, поставить точку. «Это последнее письмо, Дин. Я знаю, что ты не прочтёшь его и, скорее всего, выбросишь, достав из почтового ящика. Я потерял тебя и теперь уже навсегда. Надеюсь ты простишь мне моё безумие, мои попытки что-то исправить, и забудешь этот фиолетовый кошмар, как я постараюсь забыть его сам. Прощай. Кас.» Вот и всё, так просто. Время вылечит его, и на новом месте будут другие люди, другие мужчины, весь мир будет другим. Чистым и свободным. Завтра он проведёт последний показ, сложит свои полномочия в фирме, которую отдаст Бальтазару, и уедет в Мексику. *** Дин, не веря, смотрит на пригласительный билет в руках. «Последняя коллекция Кастиэля Новака. Апофеоз успешной карьеры». На два лица. Он вздрогнул, когда понял, что Сэм стоит рядом и читает тоже самое. — Видимо, ты его до печени пронял, раз чувак решил карьеру завершить. — Думаешь, это из-за меня? — А из-за кого ещё? Он слал тебе письма не один месяц каждый день, уж не знаю, что он там писал, но, думаю, не то, что ты простая подстилка на неделю. — Завали мелкий, а то врежу. — Себе врежь. Вообще не понимаю, чего ты так истерил, что он это ОН. Радовался бы, парень, которого ты больше года хотел завалить, оказался наконец-то в твоей постели. Чего тебе ещё нужно было? — Я не просто потрахаться хотел, Сэмми. Я любил его. — Ну раз любил, то можешь сходить на этот показ и попрощаться с ним, — Сэм забрал со стола кастрюлю с тестом и понёс в кладовку, к батарее. У Эллен сегодня день рождения, и он обещал испечь фирменные пироги с черникой. Обещал Дину, он тут главный пожиратель пирогов. Дин же размышлял и мял пригласительный в руках. Он вычеркнул Кастиэля из своей жизни, работает в ресторанчике, носит эти очки дебильные, пока готовит, и ни с кем больше не спит. Он каждый день вытаскивал из почтового ящика фиолетовые конверты, бросал их в урну и старался не ощупывать, не вдыхать тонкого парфюма, не представлять себе, как Кас запечатывает их и пишет адрес. Он точно повёл себя как истеричка, но какой смысл теперь убиваться? Кастиэль в прошлом, как и его письма, которые перестали приходить с месяц назад. Видимо, ему надоело, оно и понятно, какой смысл слать письма, если на них не отвечают. Дину бы надоело уже через пару дней. — Ну так ты пойдёшь или что? — Не знаю. Он ведь вроде смирился, перестал писать. — Может, у него фиолетовая бумага закончилась? Я вообще не понимаю этого прикола с цветом. Что в нём такого? Дин пожал плечами. На приглашении не было ни тени фиолетового. Белый, синий и розовые цвета, всё очень лаконично и без изысканности прошлых показов. Он не дал Касу возможности объясниться, слишком уязвлено чувствовал себя в тот момент. Он ведь знал обо всех прежних моделях, которые побывали в постели кутюрье. Они не задерживались надолго, он выдворял их из постели, а ребята потом сами уходили из его показов. Правда, он насчитал всего троих таких вот брошенок, но быть в их числе совершенно не хотел. Он был влюблён в талант, в элегантность, в фиолетовое безумие. Он ведь и пошёл туда на первый кастинг только потому, что увидел афишу. Увидел без линз и очков. Фиолетовый цвет, как ни странно, воспринимался им нормально не зависимо от расстояния. Он впустил его в своё сердце, позволил опутать все внутренности и заполнить разум. Он наслаждался редкими случаями перед выходом на подиум, когда Кастиэль собственноручно помогал ему, наводил последние штрихи и с улыбкой отправлял в проход. А потом осознание, крах, жгучая обида. — Дин. — Чего ещё? — Это ведь он? По телеку? — и Сэм указал пальцем на беззвучный экран в углу кухни, который развлекал их периодически сменой картинок. — Где пульт? Эш уже жал на кнопку, увеличивая громкость. — … и вы уже выбрали, чем займётесь в будущем? — Да, я всегда мечтал путешествовать, моей любимой книгой в детстве были «Дети капитана Гранта» и тридцать седьмая параллель манила приключениями. Я не отважусь повторить этот маршрут, но путешествовать хочется. Быть может, в дороге родится что-то новое, интересное, яркое. Я открыт для этого. — На вашу новую коллекцию выкуплены все билеты. Это ведь успех, но стоит ли заканчивать карьеру в столь раннем возрасте? Вам всего тридцать два. — Ну, у меня всегда будет шанс начать новую карьеру, если захочется, — улыбка обнажает белые зубы, и у Дина сводит челюсть, так сильно он сжимает собственные зубы. — Ты слышал? Он уедет после показа. — Слышал. Смокинг в шкафу? Сэм улыбнулся и притянул брата за шею правой рукой. — Я лично отнесу его в химчистку, прямо сейчас и поеду. — Пирог сначала испеки, а в химчистку я сам сгоняю. Пойдёшь со мной? — А я не буду мешать? — Не беси меня, Сэмми. — Ладно, ладно. Тогда и мой захвати, если я из него не вырос, конечно. Белый конверт жег пальцы, отравлял воздух вокруг себя и выделял кислоту, которая слезила глаза, и Дин почувствовал снова, что слепнет. Утерев резко выступившую влагу, он вскрыл письмо. Глаза пробежались по паре строчек, и в сердце образовался вакуум. Кастиэль простился с ним, показ будет его прощальным поцелуем или выстрелом в голову, Дин ещё не мог знать, но уже понимал, что упустил. Гордость, чёртова гордыня. Сколько раз в жизни он разбивался именно из-за неё, но сейчас он позволил этому чувству разрушить слишком многое. Он сжал письмо в кулаке и пожалел, что не прочитал ни одного фиолетового. — Сэ-е-ем, — крик разнёсся по квартире и лохматая голова высунулась из ванной комнаты. — Ты чего орёшь, придурок? — Сэм, я выбросил все его письма? Младший брат со вздохом вышел из ванной и молча пошёл в свою комнату, вернулся из неё с коробкой от принтера и так же молча вручил старшему. — Пожалуйста. Дин расплылся в улыбке, как самый натуральный идиот. — Спасибо, мелкий. — Сопли подтирать не буду. — Сам разберусь. *** Вспышки, вспышки, щелчки затворов на камерах и яркие всполохи. Белые декорации, много белых одежд и только небольшой логотип на каждом платье или костюме в форме растерзанного сердца насыщенно фиолетового цвета. Кастиэль сосредоточен и сконцентрирован, он оформляет каждый костюм перед окончательным выходом в проход. Все модели выкрашены в белый грим — белые ресницы, брови, губы, максимально отбеленное лицо. Декорация тоже белая, с проекцией фиолетового сердца. Минимум изысков, максимум красоты. Он не отступает от своих потребностей, он всё так же продолжает одаривать людей красотой, только вот она немного сломалась, разбилась, как и его сердце. Запах гари игнорируется им до последнего, пока не начинают кричать откуда-то слева. Парень перед ним бледнеет, пытается схватить его за запястье, и Кастиэль оборачивается. Огонь яростно и быстро поглощает балки над головой, пластик вонючими каплями опадает вниз и охватывает пламенем всю его коллекцию, капля за каплей. Он завороженно смотрит, как умирает всё, что он создал за последний месяц, и почему-то не испытывает сожаления. Быть может, огонь способен облегчить его уход, стереть муку на сердце и обнулить воспоминания. Он не слышит криков, не видит, как разбегаются визажисты, костюмеры и модели. Не чувствует, как парень теребивший его за руку убежал, спасаясь от удушливого дыма. Он продолжает завороженно следить за языками пламени. Ему душно, немного кружится голова, которую внезапно пронзает дикая боль, когда кто-то резко хватает его за руку и разворачивает на сто восемьдесят градусов. — Ты с ума сошел? — Дин кричит на него и дергает за руку, пытается тащить куда-то. Он всё такой же красивый, даже в этих нелепых очках. Они придают его лицу какую-то подростковую трогательность, не хватает рюкзака за спиной и куртки со стоящим воротником. Он так юн, его фиолетовый мальчик, его муза, его наркотик. — Ты меня слышишь? Нужно уходить, быстро, — он тянет его за собой, но понимает, что Кас в каком-то ступоре и никуда не собирается идти, поэтому Дин обхватывает его за талию и тащит к подиуму. Там всё охвачено огнём, декорация зияет железным остовом и отрезает путь к спасению через зал. Дин лихорадочно ищет другой выход и находит его справа от себя. Запасной выход так близко, нужно только растормошить Новака, но тот плавно обмякает в его руках. *** Бальтазар нервно мерит палату шагами, заложив руки за спину. — Это не совпадение, Кастиэль. Сначала кража эскизов, потом путаница в поставках. Я не говорил тебе, ты был не в том состоянии, но путаница стоила мне немалых нервов. Параллельно кто-то начал переманивать наших людей, некоторым откровенно предлагали деньги за слив информации. И теперь этот пожар. А ещё… Я разговаривал с Винчестером. Перед его увольнением кто-то налил ему кислоты в контактные линзы, и он сжег радужку. Поэтому он и не узнал тебя в ресторане. Были другие случаи с моделями, одному налили какой-то наркотик в воду, и он упал прямо в проходе, сломал руку. А девочке насыпали битого стекла в туфли. — Надеюсь, им оплатили лечение? — Конечно, но девочка порезала сухожилия и ещё долго не сможет нормально ходить. Кастиэль молча перебирал в уме своих врагов. Открыто с ним никто не конфликтовал, просто потому, что он никогда не отвечал на выпады в свою сторону. Он был поглощён мечтой и верой в прекрасное, а злость и зависть других людей оставлял им же. Но вот обидеть кого-то из своих бывших он вполне мог. Когда влюбился в Дина, то прекратил отношения с его предшественником. Гай. Ему нравилось сочетание фиолетового на этом темнокожем юноше, его немного хищная улыбка и отсутствие волос по всему телу. Он был ухоженным мальчиком и послушным. Но слишком жадным, слишком напористым. Кастиэль собирался расстаться с ним до Дина, но тянул отчего-то, а потом был слишком резок и не оставил никаких лазеек, он даже уволил его, чтобы тот не мешался под ногами. Так, быть может, это он постарался разрушить его мир? Но откуда он узнал о Дине, если начал с мести именно ему? Да какая теперь разница. Всё так глупо и трагично сложилось. — Гай, проверь его. Бальтазар внимательно посмотрел в синие глаза и коротко кивнул. — Отдыхай, я позабочусь обо всём. — Спасибо, Бальт. Я очень ценю нашу дружбу, правда. — Я знаю, детка. А теперь спи. Кастиэль, избавленный от разбирательств и предоставленный сам себе, медленно прошёлся по модному дому, который создал с нуля, и который собирался покинуть ещё несколько дней назад. Поджигателей показа нашли, Гай успел смотаться в Мексику. Бальтазар искал пути достать его, а он сам относился к этому более равнодушно, переживая только о том, что из-за него пострадали люди. Помимо него угарным газом отравились ещё несколько человек, кто-то получил ожоги, благо без летальных исходов. Печали по утраченной коллекции не было, а вот вину он ощущал остро, как и пустоту внутри себя. Дин спас его, но ни разу не навестил в больнице, не передал ничего через Бальтазара и вообще пропал. Снова. Кастиэль бы мог сам позвонить, написать, но какой в этом толк? Он и так был безмерно рад, что Винчестер пришёл на показ, и он даже смог увидеть его, хоть и на пару минут, но тревога в глазах любимого грела его теперь сильнее, чем солнце ЛА. Он был с ним рядом, поехал с ним в больницу и дождался Бальта, чтобы рассказать ему свою часть истории. Хотя он бы с радостью услышал её из первых уст. Мужчина забрёл в небольшой зал, где обычно проводились кастинги и тренировочные показы, а так же показы для вип-клиентов. Прямоугольный, стандартный подиум, два ряда стульев, фиолетовый бархат декорации и огромный диско-шар на потолке. Место, где он впервые заметил Дина. Его кривоватые ноги, но пружинистую и уверенную походку. Его улыбку, цепкий взгляд зеленых глаз. Уже потом он рассмотрел его лучше, но первое впечатление было сродни полёту. Он никогда прежде не встречал таких красивых людей, идеальных, приближённых по красоте к ангелам. Он влюблялся в него с каждой новой встречей, с каждой фотографией, что приклеена к стенке его гардероба. Он понимал, что это мания опасна, что она утянет его на дно, но всё равно отдавался в её цепкие объятия и тонул в изумрудных омутах потрясающего человека. Он разглядывал его, раздевал глазами, ласкал мысленно и посвящал ему последние коллекции, взирая молча и боясь открыться. А когда всё же судьба дала ему странный, редкостный шанс, он упустил его и продолжает упускать до сих пор. — Мы встретились здесь год и четыре месяца назад, — хриплый голос разорвал тишину и эхом отразился от стен. Кастиэль резко обернулся: в дверях стоял тот, о ком он размышлял только что. — Да, я прекрасно помню этот день. На тебе была белая рубашка и чёрные брюки. Классика, которая идеально тебе подходила. — Я выглядел каким-то ботаником. — Ты и сейчас им выглядишь, — Кастиэль улыбнулся, разглядывая лицо в объемных очках с толстыми стёклами. — Вообще-то, мне уже можно носить линзы, но я решил устроить тебе тест, — Дин оторвался от стены, которую подпирал, и прошёлся вдоль ряда стульев, ближе к Кастиэлю. — Как я отреагирую на этот девайс? Я не испытываю никакого дискомфорта от того, что ты их носишь. Тебе они идут, честно. — А я бесился, ещё со школы, когда приходилось надевать очки. Дети дразнились, я их бил, а отцу приходилось покупать новые очки. — Дети бывают очень жестоки. — Это точно, — он проскользнул между двух стульев и встал рядом, жадно рассматривая любимое лицо. — Я заметил афишу в ярких фиолетовых пятнах и решил, что это мой шанс. А потом я заметил тебя. Ты был словно бы небожитель. Яркий, нереальный, исполненный какой-то мечтой и недосягаемый. Я смотрел на тебя, как на ангела, который затерялся в нашем сером мире и даже надеяться не мог, что когда-нибудь прикоснусь к тебе. Знаешь. — Он снял очки и засунул их в нагрудный карман клетчатой рубашки. — Я столько всего услышал о тебе, когда начал тут работать, но не хотел верить. Знал, что в модельном бизнесе все врут, плетут интриги и завидуют друг другу по-страшному. Но в Париже… Кастиэль наслаждался звуком любимого голоса, откровенно пожирал Дина глазами и метался взглядом по его идеальному лицу. Париж остановил метания, и он застыл. — Ты прости мне те обидные слова, я просто с катушек слетел. Сразу вспомнилось всё плохое, что я о тебе слышал, и то, что ты умолчал о своём имени, приобрело искаженный смысл. — Ты подумал, что я тоже не узнал тебя? — Да. — Что просто повёлся на красивую оболочку? — Именно. — Тогда у меня встречный вопрос. На что повёлся ты, если даже не знал, как я выгляжу? — Сэм сказал, что ты симпатичный, а у меня самого., — Дин смутился немного. — Ты был немного похож на себя, только без фиолетового безумия. Просто парень, силуэт которого напоминал мне моего начальника. Прости, было нечестно использовать тебя, чтобы забыть тебя же. Кастиэль улыбнулся и провёл рукой по гладковыбритой щеке, от чего Дин прикрыл глаза. — Ты никогда не показывал мне, что я тебе нравлюсь. Отрабатывал сессию или показ и уходил, словно бы тебе всё равно. — Я не умею навязываться, да и видел, как это другие делают, противно. — А зачем уволился? — А зачем я был такой нужен? Раньше хотя бы в линзах мог работать, а в очках я страшный и бесполезный. Кастиэль провёл большим пальцем по верхней губе, завороженно следя, как двигается рот, говорящий такие милые глупости. — Ты красивый, Дин. В очках или без, в любой одежде, хотя без неё ты просто бог. Мне жаль, что мы упустили так много времени. Я бы хотел получше узнать тебя. Например, почему ты так любишь чернику. Винчестер притирался щекой к немного грубой коже на пальцах любовника и прикрывал глаза, как ластившийся кот. Вопрос заставил его хихикнуть и улыбнуться. — В чернике содержатся вещества улучшающие зрение, мне врач сказал. — Хотел восстановиться после ожогов? — Ага, глупо, конечно, но она ещё и вкусная, — он пожалел, что не захватил с собой линзы. Сейчас, как никогда прежде, хотелось увидеть Кастиэля, как он смотрит на него, как искрятся его глаза. Он знает, что они насыщенно синего цвета и в них можно утонуть. — Надень очки. — Зачем? — Надень. Он нехотя достал противный девайс из кармана и нацепил на нос толстую оправу. — Хочу тебя, — Кастиэль сделал маленький шажок и приобнял его за талию. — Хочу в этих очках, прямо сейчас. Дин удивлённо рассматривал, как зрачок затапливает синюю радужку, а яркий язычок облизывает бледные и потрясающе мягкие губы. — Тебе правда нравится? — Дин, ты совершенство, на которое порой больно смотреть, потому что страшно не соответствовать твоей идеальности. Эти очки… Если бы я знал о них, то вся новая коллекция была бы гимном именно им. Ты в них такой настоящий, такой простой, такой сексуальный. Дин чуть не поперхнулся от сочившегося желания в низком голосе. Член ощутимо напрягся, еще со слов о желании, но сейчас просто рвался из плена узких джинсов. Он прижал Кастиэля к себе и впился ему в губы голодным поцелуем. Тот ответил ему не менее жадно, опуская ладони на упругую задницу и сминая их. Очки жутко мешали, но Кастиэль не давал их снять. Он таранил его рот своим языком и стонал в поцелуй как подросток. — Хочу трахнуть тебя на подиуме, в одних очках. И носках, пожалуй. — Чёрт, Кас... — Дин оглаживал чужой член через ткань брюк и прикусывал тонкую кожу на подставленной шее. Мягко подталкивая модельера к подиуму, он с радостью думал о своей предусмотрительности. — Смазка и презерватив в кармане. Я подготовился. — Ты самый лучший, мой мальчик, — Кастиэль лихорадочно расстегивал мелкие пуговицы на рубашке и вытаскивал её из джинсов. — Ты самый красивый, и я докажу тебе это. Одежда быстро покидала своё традиционное место и опускалась на пол и стулья вокруг. Кастиэль усадил Дина на подиум и наклонился, чтобы облизать яркую, налитую кровью головку. Парень развёл ноги шире и отклонился, упираясь руками в белый пол. Внезапно погас свет и закружился диско-шар, освещая помещение всполохами фиолетового. Дин напрягся и хотел был вскочить на ноги, но Кас удержал его, с улыбкой проведя рукой по груди. — Тише, не переживай. — Тут кто-то есть. — Он уже ушёл, — из колонок полилась медленная музыка, и Кастиэль покачал головой. — Это Бальт, чёртов извращенец. — Он точно ушёл? — Если нет, то его проблемы. Мне нечего стесняться, а ты идеальный. Дин смущенно привлек мужчину к себе. — Это ты идеальный, Кас. Ты самый лучший, мой ангел. Рука опустилась на чуть опавший пенис и начала возрождать его, губы страстно соприкасались в мелких поцелуях и шептали признания. Кастиэль смог успокоить и возбудить Дина по новой. Медленно уложив его на подиум, он провёл рукой от шеи до члена, наслаждаясь бархатной кожей и упругими мышцами. Гладко выбритый везде, Дин поёрзывал на прохладном и жёстком ложе, но с радостью раздвинул ноги и позволил Касу взять в рот его немаленькое достоинство. Умелый рот и ещё более умелый язык творили безумный танец, выбивая из его лёгких такой необходимый кислород. Дин плавился под ласками, под отблесками любимого цвета и тонул в звуках какой-то знакомой мелодии. Даже если на них сейчас смотрел весь модный дом, ему было всё равно. Он выгнулся, когда горячий язык опустился ниже, а сильные руки задрали его ноги. Дыхание на сжатом анусе заставило его застонать так пошло, что собственные мозги поставили ему десять из десяти по шкале самого развратного порно. Он гладил себя по ногам и животу, затем обхватил свои бёдра и развёл их пошире, фиксируя себя в полностью раскрытом доступе. Кастиэль вылизывал его дырочку и урчал, сжимая упругие половинки задницы. Дин шептал мольбы, зная, что любовник их не слышит, но остановиться не мог. Его разрывало желание, и он вскрикнул, когда в колечко мышц проник первый палец. — Да, Кас, да. Пожалуйста, трахни меня. Ещё, пожалуйста. Он словно бы в бреду ёрзал задницей и умолял о том, о чём никогда прежде не просил ни одного своего партнёра. Он чувствовал, как кипит кровь в венах, как она окрашивается в цвет фиолетового безумия, и знал, что только этот наркотик сможет поддерживать его существование. Кастиэль был жаден и ласков. Он нашёл смазку и презерватив там, где и сказал Дин. Ему сносило крышу, и он старался не сорваться, не сделать Дину больно, только не так и не сейчас. Он вылизывал его, растягивал и готовил, чтобы медленно войти, наслаждаясь видом расхристанного парня, с горящими щеками, в съехавших набок очках и полностью его. Толстый член распирал узкий проход и заполнял его собой, заставляя их обоих стонать и сыпать матерными словечками. Дин выкрикивал его имя, растягивая сам себе задницу и запрокидывая голову назад. — Ну же, Кас, глубже. Глубже, сделай мне больно. Хочу тебя. Кастиэль вошёл до упора и замер, стараясь унять бешеный гон. Любимый, окрашенный в цвет его страсти, сводил с ума и заставлял двигаться. В унисон, в одном ритме, в одинаковых рваных вздохах. Дин цеплялся за его руки, которыми он натягивал его, крепко держа за талию. — Кас, ты лучший. Господи, ещё. Ещё. Чувствуя себя властелином мира, Кастиэль уверенно и мощно доводил любовника до пика. Дин обхватил себя за ствол и провёл по нему ладонью, выгибаясь в пояснице. Его втрахивали в подиум, методично и напористо, и он мечтал кончить, запачкав белую поверхность, а желательно и фиолетовую парчу тоже. Словно бы услышав его мысли, Кастиэль вышел, перевернул его на живот и поставил на колени. Сам же он запрыгнул на возвышенность и пристроился, к раскрытой и сокращающейся дырке. Его член вошёл идеально до самого упора. Дин стоял, упираясь локтями и принимая в себя, ещё и ещё раз. Он снова кричал, прогибался и практически терял сознание от накатывающего оргазма. Несколько рваных движений, и он выстрелил обильной струёй, заливая подиум, как и хотел. — Ка-а-ас, — имя любимого послужило спусковым крючком, и Кастиэль вышел, резко снял презерватив и доведя себя до пика двумя движениями, начал кончать Дину на задницу, выстреливая крупными каплями прямо в распахнутую дырку. Зрелище, от которого у него кружилась голова и казалось, что семя никогда не иссякнет. Но излившись до последней капли, он ощутил полёт и блаженство. Дин тихо поскуливал, упираясь щекой в пол и продолжая стоять в развратной позе, чувствуя, как по яйцам стекает сперма и капает на подиум. — Мы только что обесчестили это место. — Мне понравилось, предлагаю сделать это ещё раз. — Я за, хочу кончить на занавески. Кастиэль рассмеялся и поцеловал Дина чуть выше ануса, лизнув немного край дырочки. — Ты самый лучший, ты знаешь? — Теперь знаю. Кас помог ему выпрямиться и провёл рукой от живота к шее, лизнул мочку уха и прижался щекой. Очки лежали на полу, и он понимал, что теперь это его новый фетиш. — Я люблю тебя, Дин. В очках или без них, ты самый важный для меня человек. Сердце забилось по новой, и Винчестер обернулся, чтобы впиться в искусанные губы. — Я тоже люблю тебя, Кас. Я был идиотом. Они жадно целовались, не обращая внимание на подсыхающую сперму. Музыка, поставленная на повтор, отрезала их от внешнего мира, а диско-шар продолжал разбрызгивать фиолет. — Теперь ты вернёшься? — Только, если ты останешься. — Я не смогу уехать от тебя. У нас один диагноз на двоих и нам нужно держаться вместе. — Фиолетовая лихорадка? — Именно, а лекарство сам знаешь какое. — Знаю. Бальтазар смеялся и аплодировал, когда они вышли из залы. — Извращенец, — беззлобно улыбнулся друг. — Ещё какой, — Дин недоверчиво окинул блондина взглядом. Он знал, что в прошлом они с Касом были любовниками, и этот прикол с музыкой и шаром его напрягал. — Не парьтесь, я ничего не видел. Просто решил, что немного романтики вам не повредит. Кстати, я с хорошими новостями. Всех поймали, всех посадят. Гай идиот, решил, что всё закончилось, и его взяли на границе. — Отлично. — Итак? Планы с путешествиями откладываются? — Не совсем, — Кастиэль посмотрел на обнимаемого парня и улыбнулся. — Мы будем путешествовать, много, вдвоём. Знаешь, свадебное путешествие это, пожалуй, то, что нам нужно. Дин моргал так усиленно, что ресницы бились о стекла. Бальтазар схватился за сердце. — Ты мне только что предложение сделал? — Практически. Но мы можем начать это путешествие до свадьбы, не обязательно после. — Тогда начнём, — Дин поцеловал смущенного своей смелостью мужчину и улыбнулся Бальтазару. — Кажется, ты останешься за главного. — Кажется, я сначала уеду в больницу с инфарктом. ***

Полгода спустя.

Кастиэль болтал ногой в воздухе и ловил пальцами брызги, которые долетали до него от рассекаемой глади океана. Дин сидел рядом и что-то усиленно строчил в ноутбуке. Они путешествуют уже так давно, что он успел соскучится по брату, по Эллен и Джо, да даже по Эшу и его заначкам с пивом по всей кухне. Он думал, как бы вернуться и устроить свадьбу. Кастиэль, вроде бы, сделал ему предложение, но дальше слов ничего не пошло, и он подозревал, что следующий шаг за ним. Поэтому сейчас он усиленно ищет вдохновения на различных сайтах, чтобы сделать предложение своему парню и не выглядеть лохом. Он мало разбирается в романтике, но Кас заслуживает только самого лучшего и красивого. Синие глаза лукаво сверкают в прищуре, и брюнет рассматривает своего парня, счастливо улыбаясь. Они прошли через многое за последний год, но всё-таки они вместе. Их яхта, всегда готовая к новым берегам, белоснежна и изящна. Он лично декорировал спальню — и да, она обита фиолетовым бархатом. Он счастлив, что Дин не чувствует передоза от его любимого цвета и, наоборот, сам покупает ему разные мелочи на базарах, таскает ирисы на романтические ужины и втрахивает в фиолетовые простыни. Они идеальная парочка безумцев, которые повёрнуты на одном цвете, на одном ритме, друг на друге. Дин знает, что его раздевают взглядом, гладят по коже, шепчут непристойности. Кастиэль любит его и доказывает это изо дня в день, каждым взглядом, каждым жестом. Ему даже не нужно говорить это вслух, Дин и так всё знает, чувствует. Он поправляет очки и улыбается. Он больше не стыдится носить их, наоборот, он чувствует что сексуален и притягателен в них. Он видит это на суше, в барах и на рынках. Ему вслед оборачиваются не только девушки, но и парни. Кас жутко ревнует к парням, и это что-то потрясающее, видеть опасный огонёк его ревности в синих глазах, чувствовать, как закипает кровь в венах, и ловить его гневные взгляды. А потом успокаивать, дарить всего себя без остатка и наслаждаться собственническими ласками. Он завязывает Касу глаза и шепчет, как сильно любит его. — Дин, ну скажи. — Это сюрприз, Кас. Потерпи. Они едут два часа, и Кастиэль ёрзает по сидению, вздыхает, облизывает губы и сжимает руку своего парня. От предвкушения сводит желудок, но он старается не мечтать слишком сильно. Они добираются до места, и Дин ведёт Каса к воздушному шару, помогает зайти в корзину, закрывает дверцу, и опытный капитан их необычного воздушного судна поднимает их медленно в небеса. Скоро рассвет, и несколько десятков воздушных шаров, с такими же безумцами как они, хотят встретить новый день именно так. Он гладит Каса по спине и мягко целует в висок. Разница в росте всего пара сантиметров, а он чувствует их сейчас так явственно. Кас жмётся к нему, улыбается и обо всём догадывается, но молчит и старается не пропустить ни единого стука сердца своего любимого мальчика. — Пора, — Дин снимает повязку, и она плавно соскальзывает, оглаживая нос и губы. — Дин., — Кастиэль восторженно замирает, пропускает удар сердца и улыбается так широко, так открыто, что дух захватывает уже не от высоты, а от его искренности. — Потрясающе, Дин. — Он смотрит во все глаза, видит край солнечного диска и указывает на него пальцем. Дин обнимает его и они смотрят, как первый луч солнца врывается на Землю и освещает облака на горизонте. Когда становится чуть светлее и цвет на небесах окрашивается в любимый фиолет, Дин понимает, что это знак. Знак, что всё хорошо, и даже небеса благословили их только что. — Кас, Кастиэль, — он поворачивает мужчину лицом к себе и плавно опускается на одно колено. В его руке коробочка, и он открывает её. — Ты станешь моим мужем? На бархатной подушечке лежит кольцо, оно из прочного дуба с эпоксидной смолой ярко-фиолетового цвета. На свадьбе у них будут другие кольца, но сейчас именно это, как кусочек их любви, их безумия. — Да, Дин, — Кас улыбается, и он знает. Он давно знает, что Дин готов был сделать этот шаг. Дин встаёт с колена, надевает кольцо и целует сухие губы, радуясь, как ребёнок. На столике в центре корзины бутылка шампанского и фрукты. Они пьют и смотрят рассвет, как и несколько десятков других смельчаков, но только они видят в ярких отблесках на небосклоне своё будущее. *** — Сэм, чёрт возьми, где мои запонки? — А я почем знаю? Ты вчера их на столике оставил. — Я потом их убрал, чтобы не потерялись. — И они, конечно же, потерялись. — Конечно, — Дин лихорадочно искал коробочку с запонками, их подарил Кас, как раз для свадьбы. Они носились с Сэмом по квартире, мешая друг другу. Вообще-то, он жил с Касом, но тот упёрся, что предбрачную ночь нужно провести раздельно, и пришлось подвинуть Сэма и Джессику, девушку, с которой он теперь жил. Юная нимфа извлекла коробочку с полочки над раковиной и вручила её будущему молодожёну. — О, Джесс, ты спасительница, — расцеловав девушку, Дин убежал одеваться. Церемония проходила в отеле, до которого ещё нужно было доехать. Кастиэль решил устроить все с огромным размахом, в общем, в манере своих показов. Дорого, ярко, красиво. Поэтому на торжестве будет куча народу, пресса и даже вертолёт. Право на фотографии выкупил популярный таблоид, и Дин ещё в самом начале решил, что ему фиолетово. Пусть всё будет так, как хочет будущий муж. Муж. Слово теплом растеклось по сердцу. Кас скоро станет его мужем. На всю жизнь, в горе и в радости и так далее по всем пунктам. Господи, кажется, у него тахикардия. Он присел на край постели и постарался взять себя в руки. Только сердечного приступа сейчас не хватало. — Бальтазар, если ты потеряешь кольца, я убью тебя, потом воскрешу и снова убью. — Конечно, зайчик, всё, что скажешь, — друг улыбался, подкидывая коробочку с кольцами и ловя её всевозможными способами. — Ты готов? — Да. — Тогда поехали, не могу смотреть на то, как тебя трясёт. — Меня не трясёт, не выдумывай. — Утешай себя этим, малыш. — Мы же взяли цветы? — Да, они в багажнике, Дин. Прекращай паниковать. Мы всё взяли, вы всё подготовили. Мне звонили из кондитерской, торт готов. Всё отлично, успокойся. — Да знаю я, что паникую без причины, но чёрт, Сэмми… Младший брат посмотрел на старшего и улыбнулся. Дин был в линзах, но потирал внутренний карман пиджака, где лежали очки. Странные они всё-таки, эти два парня, помешанные на фиолетовом цвете, очках и друг друге, но он рад, что один из них его брат, а второй любит его так искренне и по-настоящему. — Всего лишь одно слово, Дин. Не забудь. — Иди на хрен, Сэмми. — Вот уж не стоит, это твоя прерогатива. Отныне и пока смерть не разлучит вас, — он еле увернулся от вазы с ирисами и выбежал в дверь из номера. Дин улыбался ему в след и радовался, что брат такой идиот, но принял его и понимает. До церемонии осталось пять минут. Вспышки камер, щелчки затворов, торжественная музыка и фиолетовые всполохи по всему отелю. Они не изменяют себе и своей страсти. Они даже одеты в фиолетовые рубашки, но у Дина белый пиджак, а у Каса баклажановый. Они выходят к месту бракосочетания одновременно и встречаются около красивой арки. Сэм и Бальт их шаферы. В огромном зале яблоку негде упасть. Модели, костюмеры, партнеры по бизнесу, Эллен, Джо, Эш и даже Гарт, которого Дин не видел пару лет, потому что парень умотал в колледж и женился на первом же курсе. Но сейчас приехал с женой и сидит в первых рядах, излучая позитив и влюблённость в молодую жену. Кажется, весь отель пропитан любовью и счастьем. Они встречаются взглядами, и Дин усилием воли не позволяет себе потрогать внутренний карман пиджака. Это его сюрприз, когда всё закончится, и они останутся наедине. А сейчас они в центре внимания, им произносят текст из законодательства, немного сухой, но не менее желанный, и объявляют мужем и мужем. Платиновые кольца, крепкий поцелуй и взрыв. Рис, лепестки роз, конфетти — в них летит всё это и поздравления, аплодисменты и улыбки. Они счастливы. Кастиэль держит за руку своего мужа и улыбается во все тридцать два зуба. Через полчаса они позируют для издания и становятся богаче на несколько миллионов, Дину наплевать. Он бы любил Каса и без денег, они бы любили друг друга без роскоши и поклонения. — Ты устал? — Немного. Ты оттоптал мне все ноги. — Прости, Кас. Я не люблю танцевать медленные танцы. — Я знаю, всё равно было чудесно. Тебе понравилось? — Шутишь? У меня тахикардия с утра как началась, так и не заканчивается. Кажется, что захлебнусь от восторга. — Ты всё-таки ещё мальчишка, — он притягивает Дина к себе и нежно целует в висок. Гости кто танцует, кто доедает торт, кто откровенно целуется. Сэм бережно обнимает Джесс за талию и кружит её в ритме медленного вальса. Скоро будет ещё одна свадьба, Дин уверен. Но сейчас им пора сбежать со своей. — Тебе ведь нравится? — Нравится, Дин. — Сбежим? — Сбежим. Они целуются в такси и оставляют щедрые чаевые вперемешку с конфетти и рисинками, которые успели забиться в карманы. Дин улучает момент в фойе, пока Кас получает поздравления от Донателло, и снимает линзы, чтобы быстренько нацепить на нос очки. У него уже давно куча оправ, разработанных Касом. Они все элегантные, сексуальные и ему дико идут. Но эти очки те самые, которые год назад чуть не разрушили его судьбу или, наоборот, поспособствовали ей. Кастиэль меняется в лице, когда заходит в лифт и поворачивается лицом к мужу. Взгляд с рассеянного становится похотливым. — Дин… — Нравится? — Мечтал увидеть тебя в них на свадьбе. — Не стал портить таблоидам фотки, но теперь, когда мы один, — руки прижимают безвольное тело напротив. — Теперь я только такой, каким ты любишь меня видеть. — Я люблю тебя любого, ты же знаешь. Но эти очки. — Да, милый, — лёгкое прикусывание мочки, и они выходят на своём этаже, оказываясь сразу же в огромной гостиной. Спальня немного дальше по коридору, но никто пока туда не торопится. Дин, сжимая и лаская, тянет мужа в большую ванную комнату, где огромный душ, с тысячами маленьких струек воды и подсветкой в их стиле. Они раздеваются на ходу, жадно целуясь и выстанывая свою страсть. Первые капли фиолетового дождя вызывают два томных вздоха, и Дин жарко покрывает подставленную шею горячими поцелуями. Им всегда будет мало этого, всегда будет желание насладиться, надышаться, натрогаться. Чувствительные пальцы оглаживают бархатную кожу по бокам, вверх к подмышкам, и Дин стонет, когда они задевают соски. Кастиэль медленно опускается губами по его животу, гладкому лобку, к стоящему колом пенису. Жар и плен, умелые ласки, похотливые взгляд снизу-вверх, и Дин хочет, безумно хочет снять очки к чёртовой матери, потому что не видно. Он делает это медленно, закусывает дужку губами и видит, что Каса просто кроет от этого жеста. Кажется, он сегодня сверху, потому что Кастиэль отпускает его член изо рта, упирается руками в кафельный пол и начинает нежно целовать его от пальцев, по ступням, по голени. Он совершенно развратно отпячивает голую задницу, и Дин видит, как его пальцы начинают массировать тугую дырочку. Он хочется сделать это сам, но прекратить сладкое поклонение не в силах. Кастиэль останавливается сам. Лубрикант на пальцах, пальцы опытно и быстро разрабатывают проход, и больше нет сил ждать. Дин прижимает, забрасывает одну ногу себе на талию и пристраивается. Всё так слаженно, так чётко, они знают друг друга и умеют доставить максимум наслаждения. Кастиэль сам насаживается на член мужа и впивается в губы страстным поцелуем. Они пьют друг друга, сливаются и телом, и душой. Дин задевает все струны, все клавиши, и Кастиэль стонет так, что можно слушать вечно. Они любят друг друга, жадно, пылко, восторженно, до последней капли фиолетовой крови.

КОНЕЦ