Вечный бой

У Драко на руке — вечное клеймо, проклятая Темная метка. Она не поддается ни мылу, ни обычным чарам, ни эльфийской магии. Драко вонзает в предплечье ногти, проводит, надавливая что есть сил, закусывает губу, отводит взгляд, жмурится, тяжело дыша. Метка не меняется. Не становится ни светлее, ни легче, а все так же невесомо, но бесконечно тяжело лежит на руке посторонним чуждым слоем кожи, от которого никогда не избавишься. — Драко? Не надо. У Гарри на руке — витиеватые буквы. «Драко Малфой». Гарри не прячет метку, не прикрывает ни часами, ни браслетом и носит так, словно она — самое драгоценное украшение. — Я не могу бывать на людях с коротким рукавом. Я не могу сверкать этим. У меня на запястье должно быть имя — твое имя, — а не знак принадлежности... ему. В шестнадцать Драко казалось, что это так круто: стать Пожирателем, принять знак того, что он часть чего-то, и закрыть им еще не проявившееся имя родственной души. Сделать выбор в пользу вечного незнания. В семнадцать его волновало только его задание, и о появлении имени он не вспомнил даже в день рождения. Кажется, Темную метку тогда кололо... но он подумал — дело в нем. К восемнадцатилетию Драко его уже не было. Ничего, кажется, не было, пока Поттер не пришел вдруг после суда. Он ходил вокруг да около, а потом неожиданно сунул Драко под нос руку с именем и сказал, что готов оставить прошлое в прошлом. «А вдруг это не ты?» Он никогда не спрашивает, конечно. Драко научился не ставить решимость Гарри под сомнение. Сейчас с каждым днем дышать все спокойнее, а улыбаться все легче, и если Гарри верит, что его место рядом, то и сам Драко будет верить. — Я мог бы остаться в стороне и не появляться, пользуясь тем, что ты... не знаешь. Но я решил прийти и не уходить. Это мой выбор. Но и твой тоже, Драко. Выбор? Драко уже давно сделал выбор. — Откуда ты знаешь, что это твой сознательный выбор? Ты же пришел, потому что у тебя на руке было мое имя, и все тут. Это всего лишь шутка магии. — Магия не ошибается. Не надо, Драко. «Не надо, Драко». А что, что, Мерлин, надо? Что ему нужно? Про себя Драко и так все знает. «Не надо, Драко», но он опускается на колени, дрожащими руками расстегивает ширинку на брюках Гарри. Надо, если не для Гарри — ведь это не способ удержать, Драко это понимает, — то для него самого. Чтобы понять, что он может. Убедиться, что он чувствует. Убедиться, что так и нужно, что вот это странное, возникающее то в груди, то в горле, то в животе, а иногда и между ног, — это оно самое, неуемная тяга к родственной душе, а не остатки детских страхов, возбуждения и зависти. «Это же мой выбор», и он облизывает губы, обхватывает член рукой, вскидывает глаза на Гарри и неумело насаживается, стараясь прикрыть зубы, стараясь вспомнить, что было приятно самому. Гарри сжимает кулаки, стонет, закрывая глаза. В запястье колет. У Драко на руке вместо имени родственной души — символ личного ужаса в высшей точке, который определяет слишком многое в его жизни. У него в глазах слезы, а на щеке капелька спермы («Ой! Эм, извини». — «Практика приводит к совершенству, Поттер».), а в голове — вечный бой. Это выбор? Это безнадежность? Это жертва? Что было бы, если?.. Гарри опускается на колени перед ним, обхватывая его лицо руками, и целует в губы, нежно, просяще. Запускает пальцы в волосы, обнимает за шею. — Не надо, — говорит Драко. «Бесполезно», — вибрирует безжизненная тяжелая метка. — Все будет нормально, — говорит Гарри и прикладывает свое запястье к запястью Драко. Витиеватое «Драко Малфой» поверх ужасной змеи. Драко думает, что когда-нибудь и он сам окажется над своими кошмарами.