в сердце П.О.Р.О.К.а

      Ложь – то, чем Дженсон научился пользоваться с виртуозностью мастера. Именно благодаря лжи и лукавству ему удавалось удержать подростков на базе. Только ложь и спасала от бунта, когда на тебя смотрят десятки недоверчивых глаз тех, кто еще вчера были подопытными кроликами в лабиринте, а сейчас являются теми же кроликами, но уже здесь.       Каждый день док предоставлял ему список тех, кто в результате анализов оказывался пригоден для изготовления лекарства. Дженсон прекрасно помнил, как впервые получил листок с именами ребят, которым предстояло стать растениеподобными донорами. Тогда он придумал для них сказку об отправке в безопасное место. Он дал им надежду выбраться из этого ада, тогда как на самом деле для них все заканчивалось после озвучивания имени.       Так уж сложилось, что в лабиринт посылали в основном мальчишек. Именно поэтому для того, чтобы поселить всех девушек хватило всего трех комнат. Но после очередного отбора в одной из них осталась только одна бегунья. Санса Старк. Лучше никому не знать, как Дженсону удавалось каждый раз портить или менять ее анализы на чужие, пытаясь отсрочить тот миг, когда ее имя окажется в списке.       В тот день, когда они впервые занялись сексом, проходя по коридору мимо этой самой комнаты, он на миг помедлил, а потом воспользовался кодом и вошел внутрь, заперев за собой дверь. Быстрым взглядом осмотрев помещение, он растянул губы в усмешке, заметив, как плавно Санса перетекла из одного положения в другое. Всего секунду назад она лежала на койке, а теперь сидела на самом краю и выжидающе смотрела на него. Умная девочка. В отличие от оболтусов, выясняющих кто круче, она каждый день тренировалась, улучшая свою выносливость и реакцию.       Воспользовавшись предлогом того, что зашел проверить, как она, Дженсон оперся о край стола, находящегося недалеко от выхода. Едва ли не впервые после ее возвращения из лабиринта они оказались наедине ото всех. Понадобились дни, прежде чем он смог подобраться к ней, чтобы, наконец, стоять вот так напротив и изучать ее внимательным взглядом. Сам не зная, какого черта делает в комнате Старк, он усмехнулся в ответ на замечание девушки о неудобстве койки. Следующие слова, сорвавшиеся с ее губ, заставили его напряженно замереть, всматриваясь в синие глаза. Словно в этом ничего не было, Санса обронила, что помнит, насколько мягкими были кровати у лаборантов.       Лихорадочно обдумывая, чем может обернуться ее возвращение памяти, Дженсон впервые отнес отсутствие видеокамер в комнатах к положительным нюансам. Изолированные и запираемые помещения, выделенные для ребят, неплохо заглушали звуки. Здесь он мог сделать с ней что угодно, и никто бы не узнал о произошедшем. Внезапно эта мысль пронзила его насквозь. Оттолкнувшись от стола, он неторопливо подошел к Сансе и поинтересовался, не надеется ли она вернуться к работе в лаборатории. Получив в ответ злую усмешку, он протянул руку и, схватив ее за шею, рывком притянул к себе. Вынудив замереть в неудобной позе, заметив, как она вцепилась тонкими пальцами в верхнюю кровать, не пытаясь даже вырваться, он пьянел от ее настороженного взгляда, лишенного страха. Жадным поцелуем накрыв ее губы, он тут же до боли укусил за нижнюю. Его руки деловито избавляли Сансу от одежды, быстро стаскивая ставшие ненужными предметы одежды и изучая плавные изгибы девичьего тела. Он не удивился бы, начни она отбиваться или кричать, но Старк не сопротивлялась. Поначалу застывая в напряжении и бездействии, уже через несколько минут, за которые он успел покрыть ее шею, плечи и грудь жалящими не то поцелуями, не то укусами, она уже обвивала ногами его бедра и тянулась руками к ремню, расстегивая его и молнию. Уверенный, что она уже изрядно намокла, он оттолкнул ее руки, прерывая движение ее пальцев по члену. Стянув с себя свитер и бросив его куда-то на пол, он за бедра притянул Сансу ближе и резким, почти грубым толчком проник в нее, тут же растерянно замерев на несколько секунд из-за крика, который вырвался из ее груди.       Закрыв глаза, он ожесточенно выругался и только после этого распахнул ресницы, окинув распластанную под ним девушку неверящим взглядом. Такая соблазнительная, она несколько лет находилась в лабиринте среди кучи молодых людей, в крови которых играли гормоны. Он не мог поверить в тот факт, что при этом она осталась нетронутой. Но как бы это ни было неправдоподобно, он оказался у малышки первым. По сути это мало что меняло. Он все равно бы взял ее, все равно не отказался бы от своего плана, он просто не мог позволить себе упустить Сансу, столь похожую на свою мать.       Дженсону было непонятно, отчего она так вела себя, оказавшись практически изнасилована. Понимала, что никто не придет на помощь? Или смирилась с тем, что не выберется отсюда живой? А быть может ей тоже захотелось близости? Пусть даже такой нездоровой, какой она вышла.       Когда он снова начал двигаться, в нем не было нежности, но первоначальный жадный напор и грубость сменила сдержанность. В детстве у него было мало вещей, которые принадлежали только ему. И если жизнь чему-то и научила его, так это тому, что с личной собственностью нужно обращаться в десятки раз осторожнее, нежели с чем-то другим.       Одной рукой держась за металлические прутья койки, другой он сжимал упругую грудь девушки. Он снова и снова накрывал ее губы поцелуями, совершая ритмичные неспешные толчки, давая ей привыкнуть и расслабиться, позволяя ощутить, насколько это может быть приятно. Ловя протяжные стоны, срывающиеся с приоткрытых губ, которыми она хватала воздух, Дженсон проходился по ним языком и тут же усмехался, когда она просила не останавливаться. Он прикусывал ее подбородок и прижимался к ней всем телом, проникая до самого основания. Скользя руками по покрытому испариной телу, он терпеливо дожидался, когда Санса кончит первой, чтобы с хриплым стоном последовать за ней, заполняя изнутри.